Жекина удача

На том конце провода кто-то поперхнулся и затих, но вырванный из сна Жека продолжил требовательно дакать в трубку, несмотря на кромешную темень за окном. Уж чего-чего, а звонка в семь утра двадцать шестого декабря Жека не планировал! Вставать надо было на полтора часа позже и ехать сразу на фабрику, а не на продуктовую базу, ведь он даже от сегодняшнего корпората отмазался. А что ему там было корчить из себя, непьющему? Тосты произносить без запинки? Выделяться пуще, чем обычно? Он и так не пришей к пизде рукав. Наркота Жеку тоже сроду не привлекала. В отличие от большинства коллег, он не разгонялся стимуляторами, только зелёным чаёчком из термоса или, в случае крайнего недосыпа, производительности ради, пуэрчиком, с которым, теряя драгоценное время, приходилось заморачиваться в столовой. Так что Жека собирался доработать смену, получить за все невыгулянные больничные и отпускные дни обещанный ему трёхнедельный отдых, и закиснуть дома. Пока у Виталика, а после его возвращения с тропических каникул — у себя. Из приоткрытого окна дуло, донося до Жеки холод и детальную инфу о том, чем завтракала соседка снизу. Яичница с беконом и кофе не стали поводом для зависти, но довольно эффективно поспособствовали самовыпиныванию Жеки из постели. Также к этому приложила когтистую лапу опасно рычащая британка Фара, исключительно ради удовлетворения потребностей которой он здесь и находился. Жека обречённо вздохнул и, прижав телефон плечом к правому уху, пошлёпал на кухню. Коротких гудков так и не последовало. Наоборот, динамик ожил. — Здравствуйте, — смущённо отозвался обладатель баса, почти настолько же глубокого, как у самого Жеки. — Евгения Гальперден? Простите, я стереотипно решил, что голос… — Евгений Гальперн, вообще-то, — задохнулся от ничем не мотивированного приступа смеха Жека. В трубке что-то упало, и на этом содержательнейший разговор с незнакомцем был завершён. Перезванивать не хотелось. Подперев руками щетинистый подбородок, Жека уставился на пузырьки воды в прозрачном чайнике, который не спешил её вскипятить. Подумалось, что в холодильнике есть пита, хумус с кедровыми орешками, варёная грудка индейки, физалис, то есть прям комбо, но рядом нет того, кто сляпал бы это в один съедобный кулёк, поэтому Жека предпочёл сперва сполоснуться. Отчего-то после душа бодрее стать не удалось. Жека спросонья закапал глаза Тауфоном братца, тут же поморщился, что без назначения врача, сморгнул неуместную теперь сознательность, накормил осатаневшую от возмущения Фару и врубил фоном новости. Как правило, они не только на ура выводили из дремотного состояния, но и портили аппетит. На этот раз желудок не поддался, он жалостливо подвывал, и Жеке таки пришлось ему уступить. Минут через пятнадцать симпатичного и зеленоватого, по жекиному возрастомеру, ведущего новостей внезапно перебили аж три уведомления от вотсапа. «Здравствуйте, Евгения Гальперден! Это чат-бот салона «Красавишна», сообщение отправлено автоматически. Просим подтвердить Вашу запись на восковую депиляцию спины и интимную стрижку с окрашиванием «под нарядную ёлочку» к мастеру Микаэлю сегодня в 15:00. Если Ваши планы изменились, пришлите в диалог слово «нет», если всё в силе — «да». Напоминаем, что на первый визит Вы получите скидку 20%.» Нахохлившись, Жека потрогал свою и без того недавно отдепилированную спину. На секунду завис, размышляя, не сотворить ли ему, в самом деле, из ухоженного куста нарядную ёлочку. «Мастер Микаэль» в сочетании с лобковыми причесонами, провоцировал на эксперименты. Однако, вспомнив, что пыжиться не для кого, Жека напечатал «нет» и принялся читать дальше. «Евгения, здравствуйте! Мы обработали Ваш запрос, отвечаем: наша клиника осуществляет женское обрезание, в том числе тем, кому за двадцать. Операция редкая, но мы берёмся. Ориентировочная стоимость этой услуги 90-140 тысяч, в зависимости от квалификации доктора, состояния Вашего здоровья и типа обезболивания. Для консультации со специалистом и прохождения предварительного обследования позвоните…» Дочитывать Жека не стал. Обеими руками схватился за член, как будто его детородный орган оказался в смертельной опасности, нежно погладил его, приговаривая «я бы никогда!», удивился тому, насколько он вялый, машинально набуцкал себе ещё чаю, обжёг нёбо, обложил матом всю бытовую технику в квартире братца и вернулся к вотсапу. «Доброго утра, Евгения! Извините, Вы не оставили отчества в форме для обратной связи. Вам действительно удобно обсудить детали Вашего, не скрою, весьма щедрого пожертвования Фонду «Старость для ярких эмоций» сейчас? Я бы Вас сразу набрала, но прежде меня никто не просил о звонке в 7:30, так что, возможно, Вы имели в виду 17:30? Проясните, пожалуйста. С уважением, Ольга Славина, координатор Фонда.» Жека понял: это подозрительное совпадение. Тётя на аве неопознанного телефоном контакта выглядела вполне по-деловому и всем своим видом располагала к тому, чтобы люди дарили её пожилым подопечным много денежек. На мошенницу Ольга не смахивала. Хотя Тед Банди, изнасиловавший и убивший более тридцати женщин, тоже был обаяшкой! Но Гугл подсказывал, что салон, клиника и фонд реально существовали и имели хорошую репутацию. Вероятно предыдущий оратор, бросивший трубку парень, также был введён в заблуждение кем-то, кому нравилось коверкать имя-отчество и финансовые намерения Жеки. Устраивать поутру детективное агентство имени себя было влом, тем более Жека в душе не колупал, от кого ему могло прилететь и с чего бы, так что он заверил Ольгу в отсутствии необходимости созваниваться. И сейчас, и когда-либо в принципе. На смене Жека чуток забылся. Он извлекал телефон из кармана только чтобы подсчитать на калькуляторе количество упакованных им наборов соли для ванны, которые вошли в коробку. Габариты встречались разные, какого-то стандарта не было вообще. Руководство фабрики жмотилось, из-за чего народу, по большей части, приходилось фасовать продукцию в, мягко говоря, бэушные коробки таинственного происхождения. Судя по толстому слою переклеенных карточек с данными о товаре, дате производства и причастных к его появлению на свет сотрудников, некоторые из них использовались раз так седьмой. Жека на автомате укреплял скотчем очередное разлезающееся на волокна картонное дно, отыскивал на полках с продукцией ряды васильково-небесных шаров или лавандовых кубов нужного лепщика, ставил их перед собой, делал отметку в журнале, упаковывал фигурки из соли, омерзительного аромата которых старался не замечать, закутывал брак по второму кругу и результат укладывал в коробку. Затем подтыкал пустоты обрезками плёнки, опять же экономя дорогую пупырку, заклеивал коробку, маркировал её и пёр в общую кучу, чтобы забрали грузчики. Трудами перепившего чаёчка Жеки та куча быстро раздавалась и в высоту, и вширь. Количество пропущенных звонков и сообщений с левых номеров тем временем тоже неуклонно росло. Жеку бросало в пот куда чаще, чем от раскочегаренной до трёхсот тридцати градусов ебалы, в которой он делал термоусадку упаковочной плёнки. — Женёчек, у тебя с губами пиздык! Футболка в крови. — сочувственно ткнула Жеку пальцем между рёбрами Турсынай, сорокалетняя лепщица, выносливость которой постоянно заставляла сомневаться, кто здесь слабый пол. — Мазать-то не забывай! И перчатки от лица держи подальше. Как целоваться будешь? Облезли, полопались. Такими только фильмы ужасов рекламировать. В теории Жека всё ещё надеялся, что мог провести Новый год не в одиночестве, не у Машки с Витьком, позвавших его к себе из сочувствия, и не в обязательных лицемерных спорах с ненавидящей отца матерью о том, пора ли ему остепениться, а в компании курносого блондина Серёжи, которого впервые увидел позавчера, пытаясь заполучить ромовую бабу и чиабатту в булочной у дома Виталика. Приятно инициативный Серёжа наступил тогда Жеке на ногу в очереди, привалился к нему, как бы случайно облапал, тут же потерял интерес к выпечке, спружинил вниз, чтобы протереть влажной салфеткой затоптанные ботинки и ловко всучил свой номер. Затем он многообещающе потряс в воздухе одиннадцатым айфоном в чехле с развратными пони и пропел Жеке на ухо, обдав его томным дыханием: — Звякни, если хочешь быть на связи. Сейчас. Давай! — Ещё бы! — просиял Жека и звякнул, после чего они с Серёжей представились друг другу. Приглашать в гости было слишком рано. То есть в самый раз для быстрого перепиха, но Жека был настроен иначе. А потом Серёжа пропал. Сбила машина, или слизала с тела Земли корова, или провалился в канализационный люк, или, что вероятнее всего, он обратно снюхался с каким-нибудь бывшим в канун праздничков и теперь морозился от Жеки. Виталик ведь сошёлся с Полиной! Сколько бы эти двое ни срались, в Индонезию они усквозили вместе! Так что Жеке было обидно. Абонент вне зоны действия сети не дал ему шанса доказать, что и с такими губами Жека способен целоваться. Даже более того — брать за щеку! А этот навык не хухры-мухры. В прошлом году, когда Жека только устроился на термоупаковку, он пробовал. Тогда ещё с Севой… При мысли о нём Жека горько усмехнулся. Пожалуй, стоило перестать западать на мини-формат, чтобы обязательно от метра семидесяти и ниже. С ними у невысокого Жеки не складывалось. К тому же, перед глазами был отрицательный пример брата: уж как Виталик настрадался с Полиной, а до сих пор лип к ней, потому что «у неё привычная комплектация». — На, безмозговый! — снисходительно покачала головой Турсынай и шмякнула на стол Жеки, промакивающего кровь салфеткой, свою чудодейственную просроченную мазь от трещин в сосках при кормлении грудью. — И как ты в детстве не помер? Мазь была немецкая, дорогущая, дефицитная и, несмотря на вышедший аж в девятнадцатом году срок годности, за считанные часы заживляла почти все виды производственных травм какой-то граммулечкой, добытой из обшарпанного тюбика. Следы от рухнувших на него деревянных досок с десятками подлежащих упаковке фигурок из соли, Турсынай научила Жеку истреблять бадягой. Ожоги — облепиховым маслом. А вечно перегруженную думками голову рекомендовала проветривать за молитвой, что у него, убеждённого атеиста, вызывало желание вручить Турсынай парочку книг Роберта Сапольски. Но дарил ей Жека, само собой, конфеты и фрукты. В благодарность за трогательную заботу. Бывало, он осознавал, что его геройства на фабрике граничили с мазохизмом. Нет, отстёгивали за эту потогонку исправно и, с учётом чёрной доли зарплаты, гораздо щедрее, чем многим жекиным однокурсникам, впаривающим горящие путёвки в комфортных офисах. К тому же с нагрузкой Жека справлялся без особого напряга. Но то, что неявно калечило по молодости, в перспективе обязано было обернуться букетом заболеваний вен, суставов и лёгких. Как минимум. Имеющий диплом о высшем образовании в сфере гостиничного дела и туризма Жека не был человеком в трудной ситуации, не с тем гражданством, справкой о судимости, двумя ипотеками или глухонемым, как большинство коллег. Здесь он будто наказывал себя за неудачи в личной жизни и «нетрадиционность» сексуальных предпочтений, которая расстраивала даже его бабушку по отцу. А ведь Илана Моисеевна была редким родственником, не объявившим Жеке длительный бойкот после каминаута в кругу семьи. Братец, как узнал, и тот съездил по ебальничку, не справился с чувствами! — Я из тебя пидорство вместе с калиткой выбью! — предупредил Виталик, замахиваясь. Но осуществить угрозу не смог. Попал в бровь и нарвался на сгибающую пополам ответку в солнечное сплетение. Жека ведь тоже умел боксировать, в старших классах братья Гальперн занимались у одного тренера. На том выбиватель пидорства и сдулся, аж на несколько лет. Пока не засёк в родительской квартире Жеку между ног у спонтанно распластавшегося по дивану Севы и не дал таки волю своей яростной ненависти к спермохлёбам. При этом раньше, натыкаясь на людях на равномерно мускулистую пару из Жеки и кого угодно, включая Севу, Виталик вполне себе вежливо общался. Но потом вдруг перемкнуло. Так Жека приобрёл сломанный нос и трещину в ребре, а Виталик сотряс и по мелочи. Хотя Севе как тому, кто «у вас там за бейби», в этом замесе не досталось, он отчего-то не оценил родство своего парня с гомофобным уродом, способным напасть на голого, ни в чём не повинного брата со спины, и в тот же день в добровольно-принудительном порядке послал Жеку на хер. Точнее лишил его своего хера и всего, что к нему прилагалось. После расставания Жеке показалась хорошей идея сидеть дома и плакать под «Стражей Галактики», а в перерывах умываться потом на очередной смене. Но каким бы соблазнительно отупляющим ни был тот период, Жека его преодолел, и месяцев пять назад до него даже дошло, что Севу сложно было забыть потому же, почему в памяти любого человека кнут ярче пряника. Так что Сева не был жекиной любовью. Он отказался от отношений, едва в них запахло чем-то вроде проверки на прочность. Это-то Жеку долгое время и задевало! Между тем, Виталик разобрался в себе по ускоренной программе. Хватило трёх недель, после которых он виновато припёр к порогу квартиры Жеки примирительный пакет, доверху забитый резиной для анального секса, смазкой на силиконовой основе, мармеладными пенисами, бактерицидными пластырями и открытками со знаменитыми геями, которые были подписаны одинаково: «Соррьки. Я исправился!» Таким образом братское взаимоуважение потихоньку начало восстанавливаться. В день, когда Жека впервые услышал, что для кого-то он — Евгения, это его, прежде всего, позабавило. Ведь он мог похвастаться длинным и толстым кожаным фонариком, за время своей эксплуатации осветившим несколько труднодоступных пещер, и никогда не планировал вагинопластику. К тому же, Жеке ни разу не довелось надеть на себя платье, чулки или вроде того. А главное, Жеку нельзя было оскорбить, назвав его женщиной. Если женщины вообще не привлекали его сексуально, то это не значило, что Жека считал их людьми второго сорта. Ни с того, ни с сего в памяти возникла мать с тапком в руке, среди ночи выгоняющая отца из спальни на раскладушку в коридор. Медно-рыжие с седыми корнями волосы у неё кишели червяками бигудей, бутылочные груди грозно колыхались почти на уровне пояса под застиранной ночнушкой в пол, а из её библиотекарского рта летел такой отборный мат, что хоть конспектируй! Жека проморгался и ему стало стыдно. Когда тебе уже двадцать семь, в чём-либо винить родителей — такое себе… На пятнадцатиминутном перекусе (часовой обед здесь был только у тех, кто ленился зарабатывать), раскачиваясь на хлипкой лавке и агрессивно молотя зубами банан с творожной запеканкой, Жека решил впредь внимательнее смотреть по сторонам. Вдруг где-то притаился шутник. «Столовая», то есть трёхметровый закуток между неровными рядами металлических шкафчиков раздевалки для сотрудников фабрики, огромным грязным окном и холодильником Бирюса, пустовал. Только на обляпанной засохшим майонезом ручке микроволновки суетился упитанный таракан. Значит настал подходящий момент хотя бы мельком пробежаться по посланиям для Евгении Гальперден. Или не настал. Но Жека скруглил губы колечком, шумно выдохнул «оки» и отважился. В разной степени приветливые абоненты писали по поводу курсов метальной арифметики для спасения от надвигающейся деменции; передержки десяти-пятнадцати щенков, в зависимости от жилищных условий рвущегося в бой волонтёра; протезирования вставных челюстей; вывоза макулатуры с адреса строго от восьмисот килограммов; участия в качестве модели на тату-фестивале; аренды пати-баса в форме задницы; процедуры и стоимости травли клопов; собеседований на должности гримёра похоронного бюро и уборщицы зоопарка; занятий в творческой студии для дошколят; пошива костюма Змея Горыныча; субботника в лесу; оптовой покупки страз, павлиньих перьев и средства от раннего облысения; записи на консультацию психолога, помогающего жертвам абьюза; скидок для пенсионеров на экскурсии по городу; доставки пятисот единиц кормовой саранчи, которая, увы, была реальна только до остановки общественного транспорта; возможности примерки перед оплатой кружевных боди телесного цвета с вырезом на попе, розовых чокеров с пайетками и вульгарнейших стриптизёрских каблов сорок первого размера… А дальше Жека читать не стал, он разочаровался. Ведь как бы он ни хотел иметь ступни помужественнее, чем ему отвесила матушка-природа, всё-таки у него был сорок второй! — Уж если троллишь, липучка затейливая, сверяйся с параметрами цели! — погрозил пальцем Жека телефону на столе, тем самым сильно озадачив грузчика Лёху, который как раз беззвучно пробрался к холодильнику за его спиной. В бескрайнюю ленту спама Жека больше не заглядывал. Лишь до заветных шести часов вечера механически работал и иногда думал: не заслужил ли он этот цирк с преследованием? Но не мог определиться чем и когда. Перебирая затронутые шутником темы, Жека, которому проще было убедить себя, что отрывался на нём точно парень, а не девушка, выделил примерный состав претензий. Кто-то довольно прямым текстом предъявлял Жеке за его то ли слишком зрелый возраст, то ли молодость, эгоизм или альтруизм в крайней форме, жадность или транжирство, токсичную маскулинность или недопустимую феминность. Как тут вычислить, на что именно намёк? Также, и это самое удивительное, Жека был обвинён в чём-то, связанном с экологией, татуировками, абьюзом, мерзкими насекомыми, персонажами-злодеями русского народного фольклора и экзотическими профессиями. Неужели в мире существовал человек, которого в Жеке волновало столько всего и кто при этом знал его так плохо? «Мы гуляли с Севой полгода. Он не мог! Какой ему резон вообще? Это же была его инициатива…» — размышлял Жека, наблюдая, как пузырилась и предательски лопалась плёнка на трёх из шести бубликах из соли. «Значит опять переупаковывать», — с закатыванием глаз к потолку смирялся Жека и продолжал фоново шерстить версии. Кто-то из его коллег, как обычно, передвигался по цеху под музыку в наушниках, кто-то не вынимал изо рта жвачку, кто-то часами трындел по телефону на татарском, кто-то периодически громко, фальшиво пел блатняк вперемешку с хитами звёзд девяностых, и его уже даже никто не пытался заткнуть, а Жека подтверждал свою репутацию безобидного чудика — он то и дело бормотал себе под нос, растерянно пожимая плечами. К примеру, потому что с прошлого места работы ему тоже не должно было прилететь, но откуда-то же этот шутник вывалился! До фабрики Жека горбатился на стройке, вполне довольный жизнью, пока в какой-то момент народу там не перестали выдавать зарплату, вообще. Из-за чего спустя четыре месяца сказочных обещаний дирика и вечносиней бухгалтерши, которые явно по-прежнему питались в ресторанах фуагрой и заправляли свои люксовые тачки далеко не навозом, он и уволился по собственному. В отличие от других страдальцев, Жека тогда не стал разбивать палатку у офиса, звать толпу журналюг и объявлять голодовку. Трудоустроился снова и забыл. Так что мстить ему, тем более из-за денежки, вроде как, было некому. Он и кредитов-то сроду не брал! Имел накопления. Поэтому Жека медленно, но верно подбирался к мысли, что кто-то спалил его гейство и, как бы нормкорно Жека ни выглядел, как бы нейтрально ни вёл себя в обществе непроверенных людей, теперь у него был тайный хейтер. Это почти как тайный Санта, только с какахами вместо подарков. Складывая футболку, треники и кроссы в рюкзак, пока такой же полураздетый, разнополый народ вокруг него бурно обсуждал соотношение водки с шампанским на предстоящем корпорате, Жека мечтал добраться до дома и подрочить. Это было бы в самый раз. Дрочка избавляла от головняков даже лучше хорошего махача, при дефиците секса уж точно. Никто из присутствующих Жеку не возбуждал. Разве что поначалу Лёха, который всегда носил покерфейс, и было не догадаться, кому, с учётом туманного бэкграунда, предпочитал вдувать этот двухметровый, непристойно фактурный молчун с бородой, как у старообрядца: трупам, котятам, роботам-пылесосам, одноногим толстушкам или всё-таки парням, похожим на Жеку. В любом случае залипание на Лёху, было пройдённым этапом, и для самоудовлетворения Жека пользовался фантазией. Когда он, справившись с полудохлой пикалкой на проходной и пожелав вахтёрше с охранником всех благ, месил снег ботинками на выходе с фабрики, представлял в своих объятиях Коннора Суинделлса. Когда отмораживал себе щёки в ожидании автобуса и проклинал внезапный дубак — Джейкоба Элорди. А когда Жеке, как обычно, не удавалось присесть в течение сорока минут душной тряски среди вопящих детей и по-разному настроенных, но, в основном, замученных взрослых, он приказывал себе перестать думать об Энселе Эльгорте. Потому что собственный стояк в людном месте, тем более настолько густонаселённом, не входил в каталог жекиных фетишей и кинков. А что входило — Жека в последнее время затруднялся ответить, но под пытками сказал бы… Же-е-есть! Опять этот его латентный мазохизм! — Доброго вечера! Меня зовут Константин Белкин, я управляющий фокаччерии «Оливка» на улице Орджоникидзе. У нас тут негативный отзыв о сервисе, такие мы обязательно обзваниваем. — напрасно Жека снял трубку. — Не мог бы я обсудить его с Евгенией Гальперден? Вы вместе недавно были нашими гостями, так ведь? Тут ваш номер… — Не был. Это чей-то розыгрыш. С наступающим вас, Константин! Наледь на ступенях, ведущих в тёплый подъезд, чуть не определила Жеку в травмпункт накануне праздников, но со своей членовредительской задачей не справилась. Жека отряхнулся, потёр ушибленный бок и, игноря лифт, по-спортивному влетел на четвёртый этаж. Он уже так и видел себя в кресле, махровых носках, с задранными на спинку ногами, укрытого пледом, смакующего послеоргазменную безмятежность… А предстояло ему совсем другое. Облокотившись на перила и вертя на волосатом пальце резиновое уплотнительное кольцо для трубы, на ярко освещённой площадке стоял усатый пузан под полтинник в тёмно-сером комбезе и с отсутствующим видом смотрел в лестничный проём. При появлении Жеки он тут же отвис, оказавшись разговорчивым. — Здрасьте! Припозднились вы. А я уже у соседушки снизу кофь попил, осмотрелся, так скыть… Мне покамест там делать нечего. — Здрасьте, — немного вопросительно отозвался Жека. Пузан пощипал ус, крякнул, обеими руками указал на дверь в виталикову квартиру и сразил Жеку наповал: — Ну, показывайте свою жопу! А то у меня до утра ещё пять адресочков и все рандеву геморройные. Ситуация: сантехник, невонючий, спущенная лямка комбеза без пятен, сальный взгляд, шутки-хуютки, внезапно обтягивающий лонгслив из тонкого трикотажа. Возрастной проститут на любителя? Жека шумно вдохнул, подыскивая слова для корректного отказа. А пузан времени даром не терял: — Говно прочищать буим или че? Жека сжал кулак и приготовился… к чему угодно, только не к этому: — Сри на ближнего и на нижнего? Затопите соседей — придётся подтягивать подмогу, и тогда на изначальный ценник не рассчитывайте! Пузан был настоящим коммерческим сантехником. Ошпаренному стыдом Жеке хотелось то ли убить того, кто это организовал, то ли признаться ему, что он со своим сложным юмором здорово разнообразил ничем не примечательный вечер. Жаль, оставить фидбэк было негде. Уж он бы достучался до любого, у кого гранитный камушек в груди. Наверное… Жека мысленно пообещал себе после отпуска убедить Славку, чтобы тот больше не пел при нём эту упадническую песню и, откупившись от пузана парой пятисоток за беспокойство, воссоединился-таки с тишиной своей, то есть виталиковой квартиры. Сам по себе сантехник был занятным объектом для дрочки, но не конкретно этот. Поэтому передёрнул Жека, едва разувшись, на собирательный образ слегка конфликтного, опрятного трудяги лет тридцати. Гладковыбритого и без брюшка. Только потом, несмотря на дикий соблазн отрубиться тут же, на полу прихожей, Жека поплёлся ужинать и в ванную. — Оки, это хейтер. Из-за гейства. То есть вообще не за что! — позволил себе немного взгрустнуть Жека, залезая в душевую кабину. А ведь блёстки, которыми была сдобрена большая часть изделий фабрики, не отмывались полностью даже за сдвоенные выходные, не то что их жуткий аромат синтетического персика, вишни, шоколада и прочего треша — этот кошмар хоть как-то поддавался истреблению. Шаловливые блёстки въедались в кожу намертво! Так в остальном неподозрительный Жека и ходил, сверкая ими совершенно необъяснимо для окружающих и за шурупами, и в бассейн, и на рыбалку. В последний раз он заморачивался об этой детали своего имиджа где-то на первой неделе стажировки, но теперь снова натирал себя мочалкой, будто снаружи был титановым. — Поменяю симку. Куплю на какой-нибудь левый паспорт, можно на машкин. Съеду отсюда, Фару заберу с собой… Надо предупредить Виталика! Или заяву писануть? — не успокаивался Жека. — Хотя лучше без ментов. Всяко лучше, чем с ними! Он не настолько меня задрал. Всё, чего достиг Жека, вложив в намыливание особенно блестящих складочек так много усилий, — это повторного стояка. Возможно, по отдельности стресс и недотрах не победили бы его, почти засыпающего, но, действуя в команде, подняли член до состояния «бери и играйся». Намыленный палец скользнул внутрь, заходил туда-обратно, туда-обратно. Жека медленно погладил себя по левому полужопию, крепко сжал его, отпустил, и в кулаке замелькала головка… Коннор Суинделлс, Джейкоб Элорди и Энсель Эльгорт пригодились всей пачкой. Как Жека добрался до постели и вырубил телефон, он не понял, зато отчётливо расслышал звонок в дверь в восемь утра — поздравлять маленькую принцессу Евгению припёрлись явно только что опохмелившиеся Дед Мороз и Снегурочка. Пришлось отбиваться. В девять, когда Жека предпринял ещё одну наивную попытку поспать, следующий звонок лишил его надежды на нормальный отдых. Через зрачок на Жеку таращилось нечто мужского пола в горчичной парке Катерпиллар, своей расцветкой напоминающей бульдозер того же бренда, и серой вязаной шапке-ушанке. Нечто отличалось широкими плечами, большими, светлыми, близко посаженными глазами и чуть выдвинутой вперёд челюстью. Было молодым, но не чересчур. С ядом в оскале. Красивым до опизденения! Жека автоматически спросил, кто там. Нечто хмыкнуло и выплюнуло: — Открывай. Жека не смог возразить. Предстал перед гостем прямо так: в мятой футболке и трусах. Мог бы и голым выйти, он, вообще-то, никого не звал! Особенно с таким подходом. Человек на пороге оказался ещё и рослым, не меньше метра восьмидесяти трёх. Глядя на него снизу вверх, как дворняга на сосиску в тесте, Жека залип на татухи на шее и обветренное лицо с чувственными губами. Было не до приветствий, кроме того он тоже не поздоровался. — Слушай сюда. Я не дебил — звонить. Договоримся с глазу на глаз. — картавил этот парень очаровательно, но смысл его слов настораживал. — Ты больше никогда не заявишься ко мне, ни в ночи, ни при свете дня. Не будешь написывать ни с какого номера, подлавливать рядом с падиком, закидывать в почтовый ящик билеты в киношку, давить на жалость, играть лазерной указкой через окно с моим котом, прибалтывать Аллку открыть тебе дверь, пока меня нет. Даже если тебе до усёру приспичит на толкан. Уяснил? Я, в свою очередь, сделаю так, чтобы отныне твоего покоя никто не нарушал. «Жесть», — подумал впечатлённый тем, что крылось за этим выступлением, Жека. А парень смерил его недоумевающим взглядом и направился к лифту. Наверное, надо было срочно догнать его, но ноги будто вросли в ламинат. У произошедшего могло быть всего два относительно логичных объяснения: либо Жеку только что посетил шизанутый сталкер, а то и похуже — пранкер, либо Виталик зачем-то без спросу иногда выдавал себя за Жеку, своего братца-близнеца, и тогда предъявившего претензии утреннего гостя следовало называть мстителем. Первый вариант напрашивался сам собой. Хотя кому Жека сдался? Зато второй, при всех нестыковках, теребил интуицию и склонял к тому, чтобы ворваться в романтические каникулы Виталика с ноги. Лишь яркое воспоминание о том, как Полина умела верещать, заставило Жеку отказаться от своего плана. Однако это был тот случай, когда на воображаемый вопрос брата: «ты веришь мне или постороннему хуйкину?», Жека выбрал бы постороннего. Если этот энергичный бульдозер с улыбкой любимого сына стоматолога устроил ему весёлую жизнь неспроста, к нему вообще стоило присмотреться! Возможно, Жеке с ним не так уж и не повезло.