Управляющая

      Скучающий Ричард поправил щипцами булочку-улитку. Вот теперь всё ровно лежит, подумал он и улыбнулся звону колокольчика на двери.       В заведение зашёл мужчина, с ног до головы припорошенный снегом. Пока тот протирал запотевшие очки, Сапогов начал заваривать чай, вскоре покрыв паром свои собственные стёкла. Прошли времена молодости и гонки за пост директора девятого канала, когда Юра и Ричард дрались не на жизнь, а на смерть. Дрались они, чего скрывать, и за Таню, которая оказалась самой мудрой из них. Именно благодаря своей мудрости и благоразумию уже много лет после примирения своих мужчин Восьмиглазова сидела в директорском кресле и вела телевизионные дела в гору. Мужчины же остались верны своим характерам и на новых местах: Юра ушёл в писательство с головой, забывая иногда даже обедать, а Ричард, ещё со времён лагеря чувствовавший гордость за каждый раз, когда он мог кому-то помочь, напоминал мужу о необходимости перекусить самым, на его взгляд, необычным способом.       Здание, в котором находились сейчас Грачевич и Сапогов, абсолютно нескромно называлось и кафе, и пекарней, и кондитерской одновременно. Ричард до сих пор имел порох в пороховницах, умел вертеться и каждому своему таланту находил такое применение, что хобби без труда превращались в заработок. Единственные люди, с которых он не брал денег за свои труды — Гнездо, его семья. Сейчас же Юра практически впорхнул в дверь не столько чтобы перекусить, сколько чтобы отчитаться и похвастаться.       — Ещё одна глава, милый, — выдохнул он, скинув пачку листов на стойку. Пара страниц упала на пол, и Юра, наклонившись, чтобы их поднять, увидел, как какая-то малознакомая женщина за столиком у окна косо на него посмотрела. Ричард заметил её взгляд, упавший на его мужа, и усмехнулся. У него появился шанс сравнительно улучшить свой рабочий день, если Юра подыграет.       — Это Ка’ина, она сюда constantly заходит и каждый ’аз остаётся чем-то недовольна. Сидит весь день, под конец жалуется на се’вис и выносит мне мои п’ек’асные brains! Жизни от неё нет, darling, ве’ишь? Ст’анно, что она до тебя ещё не докопалась, — прошептал мужу Сапогов, которого внезапно осенило, когда эта Карина попыталась испепелить взглядом ничего не подозревавшего писателя. — Как думаешь, жу’налюга, ’аз ты здесь, мы сможем сегодня её добить, чтобы она сама не хотела return к нам? Я один не сп’авляюсь.       — Смотри, как бы она тебя не добила. Не нравится мне её настрой.       Ричард открыл кассу и показал выручку.       — Каким бы её наст’ой ни был, нам она п’иносит money каждый Божий день. Однако нам хватает денег и без неё, не волнуйся, darling, мне не жалко get rid of her. А касаемо моей п’осьбы… я п’осто хочу вспомнить те в’емена, когда я был самовлюблённым и self-absorbed человеком, не б’авшим в ’асчёт эмоции всех, кто не мне до’ог — как делает она. Я хочу немного ей в ответ подпо’тить наст’оение! Нельзя же ей одной меня донимать.       — «Был», говоришь?       Сапогов пропустил подкол мимо ушей и подал Грачевичу заварочный чайник с мятой и мелиссой. Громко и чётко, чтобы посетительница у окна расслышала, основатель и главный работник кафе обратился к Юре.       — Ну за такие хо’ошие тексты для моего издательства и за такие обво’ожабельные глазки я п’едлагаю Вам бесплатно отведать мой фи’менный то’т «Сапоговский», — Ричард показал на витрину с главным своим произведением искусства, выпеченным по рецепту, который он посвятил своей старшей дочери и довёл до совершенства к её девяти годам, неустанно трудясь. — Знаете, Ю’ий, он такой же сладкий, как и Вы.       Под хитрым взглядом обезумевшего на работе от скуки и драмы мужчины Юра постарался точь-в-точь воссоздать выражение, которое не сходило с его лица в первое время их более частого общения, когда бедный Грачевич и сам не понимал, он хотел бы подраться с Ричардом или заняться чем-то более мирным. Значит, издательство в новой реальности Сапогова уже тоже успело стать его собственностью красного словца ради. Почему бы и нет?       — Вы тоже… милый, но сами осознаёте, у меня жена, она не поймёт, что мы с Вами общаемся вне работы в таком ключе…       — Ю’ий, Ю’ий! Моя бы тоже не поняла, nevertheless, кто нам зап’етит п’овести остаток дня together?       — Предлагаете что-то вроде свидания?       — Здесь и сейчас.       Женщина у окна начала закипать от неслыханной наглости. «Наглецы» же только начинали. Карина не отрывала взгляд от Сапогова, который сначала усадил Грачевича за ближайший к кассе столик, принёс ему торт и чай, а потом и вовсе подсел рядом. Сложив локти на столе и сцепив пальцы в замок, Ричард продолжил.       — My darling, не кажется ли Вам, что быт слишком быст’о может надоесть? — и подмигнул, мол, расскажи, что я должен улучшить дома.       — И не говорите, Ричард! Когда я прихожу домой, я хочу, чтобы меня, — он подумал, как ответить мужу, не апеллируя к жене, и решил вообще не использовать какое-либо лицо, — не отвлекали, если я пишу, ведь даже вопрос, когда я в последний раз ел, может меня сбить с мысли! Почувствую, что голоден — убегу к Вам в Вашу прекрасную кофейню, в конце концов…я же не ребёнок, поймите меня правильно.       — П’ек’асно понимаю, darling. А знаете, что мне не н’авится?       — И что же?       — Когда жена п’опадает на ’аботе, вся надежда только на Вас. Но Вы, really, так можете за’аботаться, что остаётся ве’ить только, что моя ста’шая дочь п’оведает меня на ’аботе, что ей не будет тяжело иногда отвлечься и пообщаться со своим ста’иком. Занятая семья — это very г’устно!       — Я отныне постараюсь почаще вас навещать, фешенеб Вы мой, что же Вы раньше не сказали, что Вам так одиноко? Я бы мог здесь даже продолжать писать; увы, стационарный компьютер я не притащу, но вот письменную машинку мою старую, — он, размышляя, поднял тон своего голоса с небольшим вызовом, — притащить смогу! А что же Ваша дочь, почему она про Вас так забывает?       — Она очень занятой человек. То одна ’абота, то д’угая, с команди’овками на another continent! А младшая сейчас поступать должна, тоже ответственное в’емя. Я их осуждать не могу, каждая т’удится, не покладая ’ук, чтобы стать достойными людьми. Такими, как я, — не забыл похвастаться Сапогов.       — Кому, как не мне понять Вас, дорогой. У самого дети примерно такого возраста, возможно, они даже знакомы с Вашими. Если хотите, могу помочь с подготовкой в ВУЗ не только своей, но и Вашей дочке. По доброте душевной, конечно же, от Вас ничего не требуется.       Карина всё порывалась встать и подойти к двум мужчинам, не знающим ни стыда ни совести, и в итоге не выдержала.       — Я на вас двоих буду жаловаться! Позовите сейчас же управляющего, я расскажу, какой у него сброд работает! — У неё, — не спрашивая причины гнева Карины, поправил её Ричард и привычно повёл плечом, радуясь вспыльчивости женщины. Наконец-то выпендрёж дал свои плоды. — С удовольствием позову уп’авляющую specifically для Вас.       Сапогов прошёл в дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и привёл менеджера кофейни. Та вышла, не совсем довольно сняла наушники и уставилась на постоянную клиентку, которая устраивала конфликты для своего удовольствия.       — Я чем-то могу помочь?       Карина вдохнула в лёгкие побольше воздуха и начала тираду.       — Ваш работник прохлаждается на рабочем месте и не обслуживает посетителей! Он…       Маргарита спокойно перебила её, не дав этой бомбе взорваться слишком рано.       — Вас он обслужил? Вижу, что да. Дальше он переключился на, — она махнула рукой на второго отца, — нового посетителя. Что-то ещё?       — Да. Вы представляете? Вот этот Ваш новый посетитель пришёл, и Ваш сотрудник начал с ним… заигрывать, — шёпотом проговорила она, словно не желая принимать увиденное. — А ведь у обоих по жене есть. И несчастные дети! Я сама слышала, Вы можете поверить мне?       — Могу, конечно. А Вам-то что?       Рита Сапогова старалась не сталкиваться с этой посетительницей кофейни-пекарни-кафе, но та добралась и до неё.       — Как это «что»? Эти двое нарушают порядок и покой в своих семьях! Уйдут ещё от них и сделают своих дочерей несчастными! Вы вообще смотрите, кого нанимаете? Хотя куда Вам, молодая ещё, жизни не знаете. Не пекарня, а бардак!       Сапогова скрестила руки на груди, повернулась к своим отцам и, еле удерживая невозмутимое выражение лица, начала «отчитывать» обоих.       — Папа Юра, папа Ричард, ну в самом деле, что это такое? Обсуждаете тут будущую пап-юрину книгу и без меня, такой «несчастной», да? Короче, сейчас я дослушаю, — она показала на плеер, — что я там с Шершнем с горем пополам закончила в Индии, и присоединюсь.       — Конечно-конечно, Ма'го, я и сам понимаю, каково это — пытаться ’азоб’ать его мелодичное бо’мотание! Были в’емена, когда он и па'у ’еплик спеть боялся, а тепе’ь у него свой project… как же он быст'о вы'ос, да и ты тоже, — Ричард утёр притворную слезу по подопечному Риты и настоящую — по ней самой. — И я го’жусь, что всеми нашими студиями звукозаписи all over the world владеешь тепе’ь именно ты!       Карина, наблюдавшая за разговором семьи, вспыхнула до кончиков ушей, возмущённая, что никто её не поддержал. Хлопнув дверью, она выбежала в самую пургу. Скатертью дорога, подумала Марго и дала пять сначала Ричарду, потом — Юре. Подумала-подумала да и подъела у последнего кусок торта, названного в её честь.       — Ты как её вообще терпел всё это время?       — Сам не понимаю, darling.       Собравшаяся в кафе часть Гнезда с усмешками села за один большой стол и начала читать Юрин новый текст. За окном падал снег, а помещение само словно призывало остаться подольше. Остаться с этой странной, но по-своему замечательной семьёй.