Рождённый под странной луной

      Незаметно для Аддамсов пролетело пять лет. Дом оставался тем же — чёрные башенки, готические витражи, склепы в саду и болото во дворе. Казалось, что сам воздух внутри застыл в вечном сумраке, а трещины на стенах с годами только оживали, пускаясь в новые узоры. Но в жизни семьи кое-что изменилось.       В тринадцать лет Уэнсдей отправилась учиться в академию Невермор, следуя по стопам Мортиши. Чуть позже и Пагсли уехал — его приняли в Даркмор, строгую академию для джентльменов, где, по словам Гомеса, «из мальчиков делают настоящих злодеев или адвокатов».       В поместье стало непривычно тихо: больше не гремели взрывы, не появлялись свежие ловушки в коридорах и не выбивало пробки из-за электрического стула. Даже пауки в углах ленились плести новые сети — слишком скучно им было без визга и смеха детей.       Мортиша вздыхала чаще, чем обычно, скрещивая руки на груди. Каждый её вздох звучал, словно элегия по ушедшей юности, и Гомес неизменно приходил от этого в восторг (впрочем, его в восторг приводило почти всё, что делала его супруга). Он пытался разделить её меланхолию, но надолго его не хватало: собственный пыл и неудержимая энергия брали верх. Вскочив, он начинал фехтовать с воображаемым противником или метать короткие кинжалы в мишень, а Мортиша, глядя на него с любовью, лишь чуть склоняла голову и одаривала его своей снисходительной улыбкой.       Гаррет так привык, что сестра и брат постоянно рядом, что первое время растерянно бродил по поместью, не зная, чем занять себя в свободное время. Бабуля и дедушка Эмброуз быстро заметили его состояние — и количество уроков с ними резко увеличилось.       Бабуля, помимо зельеварения и ядов, стала учить его спиритуализму и гаданию. Она начала учить Гаррета с простого — гадать по воску, зубам, костям, праху, раскладывать таро. Но очень скоро поняла: всё это ему даётся с трудом. Он путался в символах, видел в пятнах и линиях лишь случайность и больше злился, чем получал ответы.       Зато в другом Гаррет оказался удивительно одарённым. Стоило ему прикрыть глаза и прислушаться, как духи сами спешили откликнуться на его зов. Там, где Бабуле приходилось долго настраиваться и часами взывать к духам, он без усилий слышал их голоса — тихие, шуршащие, словно ветер, гоняющий сухие листья. Духи чуяли в нём некромага и тянулись к нему, доверяя свои истории.       В один из вечеров, когда дождь барабанил по витражам, Бабуля приготовила всё для спиритического сеанса и разрешила Гаррету провести его. В центре круглого стола стоял тяжёлый стеклянный шар, внутри которого клубился туман.       — Попробуй вызвать кого-нибудь из наших предков, мой мальчик.       Гаррет кивнул, положил ладони на шар и сосредоточился. Сначала он слышал только собственное дыхание и стук дождя, но вскоре в глубине шара шевельнулась тьма и в тишину вплёлся чужой голос — низкий, женский, с хрипотцой.       Гаррет сосредоточился на шаре. Внутри туман завихрился, заструился по спирали, и вдруг в глубине вспыхнуло тусклое красное пламя, из которого проступил силуэт женщины в длинном платье. Волосы её были охвачены невидимым пламенем, лицо испещрено трещинами, словно от жара, а глаза сверкали угольно-красным.       — Кто зовёт меня?.. — голос её напоминал треск горящих дров.       — Гаррет Аддамс, — ответил он едва слышно.       — Ах, мой потомок. Я Борджиа. Меня сожгли на костре за мою красоту, но я не умоляла о пощаде. Я смеялась, когда пламя поднималось всё выше. Пусть те, кто бросали в огонь дрова, знают: Аддамсов нельзя сжечь. Мы горим — и становимся сильнее.       Гаррет не сводил взгляда с шара. Жар становился ощутимым, словно невидимый огонь действительно облизывал его ладони. На миг ему показалось, что его собственная кожа начинает дымиться. Но он не отдёрнул рук.       — Ты хочешь что-то передать, тётя Борджиа?       В шаре зашевелились языки алого пламени, и женщина чуть склонила голову, будто оценивая его.       — Ничего, дитя. Я лишь хочу дать тебе совет: когда огонь коснётся тебя — не бойся. Смотри ему в глаза и смейся, — её голос стал тише, почти ласковым.       Гаррет кивнул, стиснув зубы.       — Я запомню.       Борджиа улыбнулась, а потом её образ истаял в дыму, и в шаре остался лишь тусклый туман.       Бабуля, сидевшая напротив, удовлетворённо хлопнула в ладони, прерывая его сосредоточенность.       — Прекрасно, мой мальчик! Первый раз — а уже такой результат! — сказала она, и в её голосе звучала неподдельная гордость. — Знаешь, на моём первом спиритическом сеансе я вызвала кузена Флэтша. Он был, как всегда, в отвратительном расположении духа: жаловался, что лошади тянули не синхронно, и его всё время перекашивало в разные стороны. Я с ним согласна, — она хмыкнула, — не умеешь четвертовать, так и не берись!       Дедушка Эмброуз же подходил к обучению куда суровее. Он водил Гаррета на семейное кладбище, где поднимал из могил предков, многие из которых были рады провести день-другой на этом свете. Он также объяснял, что некромагия — это не только власть над мёртвыми, но и доступ к давно утерянным знаниям.       — В каждом, кто покоится в земле, заключён опыт, которого нет ни в одной книге, — говорил он, когда из свежеразворошенной земли поднимался очередной силуэт. — Палачи, ведьмы, алхимики, воины… Все они носят в себе истину, которую мы можем сделать своей.       Иногда покойники отзывались охотно, делясь подробностями своей смерти и словно заново переживая её. Другие же молчали, не желая открываться. В такие моменты дедушка Эмброуз учил Гаррета уважать это молчание.       — Некромагия, — наставлял дедушка Эмброуз, — это ещё и испытание для тебя самого. Каждый дух, к которому ты прикоснулся, оставит на тебе след. Если ты будешь слаб — они сожрут тебя. Если будешь силён — они сделают тебя сильнее. Вот почему некромагов всегда боялись.       Также дедушка Эмброуз помогал Гаррету совершенствовать его фамильяра — чёрного котёнка по имени Мрак. С виду обычный, он давно перестал быть просто животным: глаза его были умнее, чем у многих людей, а шаги бесшумнее, чем у тени. Мрак немного подрос, напоминая уже не котёнка, а скорее кота-подростка, но оставался верным спутником Гаррета и всегда появлялся там, где его меньше всего ждали.       В то же время мальчик сблизился с Вещью, который обладал по-детски озорным характером. Вместе они проворачивали мелкие шалости, от которых стонал Ларч и улыбались взрослые Аддамсы. Вещь никогда не сдавал Гаррета старшим, а порой сам становился инициатором очередной затеи: то сдвинет портрет предка так, чтобы тот пугал проходящих мимо, то подскажет, как незаметно натянуть растяжку в коридоре.       За эти годы Гаррет превратился в настоящего Аддамса. Он стал мрачнее и сдержаннее, беря пример с Мортиши, но при этом сохранял пылкое сердце отца и азартный блеск в глазах. Его улыбки были редкими, но оттого только более ценными.       О своей прошлой семье он по-прежнему ничего не знал: Мортиша считала, что для этого ещё не настало время, а Гомес во всём доверял её решению. Для Гаррета существовали только Аддамсы, их поместье, их безумные традиции и любовь, в которой было столько же яда, сколько нежности.       Однако одним августовским утром идиллия в поместье Аддамсов была нарушена.       Аддамсы завтракали в своём обычном составе: Гомес восторженно жестикулировал, рассказывая об очередных удачных инвестициях, Мортиша с лёгкой улыбкой и величественным спокойствием наблюдала за ним, а дядя Фестер, придвинув к себе вазочку с печеньем, пытался кинуть его так, чтобы Вещь не смог поймать (пока безуспешно — Вещь был слишком проворен). Уэнсдей, вернувшаяся на летние каникулы и сидевшая на популярной диете для умерщвления плоти, предпочла остаться в своей комнате, а Пагсли, сидевший рядом, азартно подбадривал Фестера и Вещь.       Дедушка Эмброуз чопорно восседал во главе стола, словно старый аристократ на пенсии. На нём были строгие брюки и безупречно выглаженная рубашка с жилетом, поверх которых неизменно красовался его тёмный домашний халат с вышитым гербом Аддамсов на лацкане. Даже за завтраком он умудрялся сохранять осанку лектора и холодное достоинство человека, которого ничто уже не может удивить.       Гаррет, сидя напротив матери, спокойно потягивал крепкий чай и о чём-то размышлял, как вдруг на подоконник у открытого окна плюхнулась совершенно измученная сова.       Серая птица едва удержалась на лапах и, громко ухнув, устало опустила крылья, выпуская из клюва письмо, которое медленно спланировало к ногам Мортиши. Сова с трудом подняла глаза на Аддамсов, будто проверяя, дошло ли письмо, и, свалившись на бок, закрыла глаза, разомлев от усталости.       — Ах, ma lune, — произнесла Мортиша, которой Вещь передал письмо. — Кажется, это для тебя.       Гаррет нахмурился, осторожно взяв письмо в руки. Он осмотрел его и заметил герб с буквами «Х» и «Г», сплетёнными в форме щита, а на конверте золотыми буквами было выведено его имя: «Гаррет Гомес Аддамс, поместье Аддамс, комната на втором этаже».       Мрак, сидевший у него на коленях, недовольно зашипел на сову и лапой дёрнул сургучную печать. Гаррет погладил кота по спине, скорее пытаясь успокоить себя самого, чем животного.       — Письмо, cara mia! — воскликнул Гомес, бросив взгляд на конверт. — Но от кого? Наш Гаррет завёл себе возлюбленную? — он прищурился, наблюдая, как Гаррет аккуратно вскрывает печать любимым кинжалом, игнорируя протянутый Вещью нож для писем, и достаёт письмо.       Гаррет развернул лист и начал читать. Чем дальше скользили его глаза по строчкам, тем холоднее становился его взгляд. В конце его губы дрогнули в лёгкой недовольной гримасе. Он поднял голову, встретился глазами с матерью и прочитал вслух:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Аддамс!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля

Искренне ваша,

Минерва Макгонагалл, заместитель директора!

      Фестер, хлопнув в ладони, чуть не перевернул чайник, а Гомес, вспыхнув от гордости, тут же вскочил и схватил сына за плечи.       — Гаррет, ты знаешь, что это значит?! Мы едем в Англию! — Его глаза горели энтузиазмом, и он тут же обратился к Мортише: — Cara mia, я должен незамедлительно позвонить Августину!       Гомес быстрым шагом вышел из столовой. Мортиша улыбнулась ему вслед, а затем её спокойный взгляд упал на измученную сову, которая едва шевелилась на подоконнике.       — Прежде чем начнём праздновать, думаю, стоит дать немного передохнуть нашему гостю, — с мягкой улыбкой заметила она, слегка коснувшись лапки совы. — Гаррет, может, угостишь её чем-нибудь?       Гаррет кивнул, отложил письмо и, налив немного воды в блюдце, осторожно подвинул его к сове, которая, приоткрыв один глаз, благодарно склонила голову и сделала несколько жадных глотков. Мрак тут же метнулся к подоконнику и подозрительно следил за каждым движением птицы. Гаррет снова вернулся к письму, листая его и изучая длинный список учебников и вещей, которые ему необходимо было взять с собой. Пагсли с интересом заглядывал ему через плечо.       Эмброуз, всё это время молча наблюдавший за сценой, наконец хмыкнул.       — Британцы… — его голос прозвучал насмешливо. — Даже умереть у них не получается правильно. Но я слышал, что там обитают дементоры, было бы интересно на них взглянуть.       Фестер, не отрывая глаз от письма, вдруг спросил:       — А что это за Хогвартс такой? Похоже, странное место. Там, надеюсь, будет возможность поэкспериментировать с электричеством?       Мортиша слегка приподняла подбородок, её взгляд был полон загадочной гордости:       — Хогвартс — это школа, в которой раскрываются и развиваются способности молодых волшебников. Это, конечно, не Невермор и не Даркмор, но у него есть своя репутация. Особенно по части высокой смертности среди преподавателей.       Фестер ободряюще похлопал племянника по плечу:       — Не расстраивайся, племянник! Если тебе не понравится этот Хогвартс, то ты всегда можешь заставить их выгнать тебя и поступить в Даркмор! — Фестер ухмыльнулся. — Ах, как бы я хотел быть на твоём месте! В своё время мне не пришла в голову такая мысль.       Весь оставшийся день Гаррет был необычайно хмурым и особенно тихим. Он был настолько погружён в свои мысли, что даже пропустил несколько отличных возможностей подшутить над дядей Фестером, что не укрылось от внимательных глаз Мортиши. Поэтому она решила поговорить с младшим сыном.       Вечером она, улучив момент, когда Гаррет вернулся к себе в комнату, постучалась к нему и, услышав рассеянное «войдите», открыла дверь. Гаррет сидел на кровати и играл с Вещью в карты, но было видно, что он постоянно отвлекается. Мортиша села рядом с сыном на кровать и мягко положила руку ему на плечо.       — О, ma lune, почему ты грустишь? Расскажи мне, поделись своей грустью, — сказала она, с материнской нежностью заглядывая в глаза сыну.       — Мне обязательно ехать в этот Хогвартс? — спросил Гаррет, откладывая карты и пересев так, чтобы полностью повернуться к матери. В его голосе прозвучало недовольство — он определённо не хотел ехать в неизвестную ему Англию.       «Так вот, что его гложило весь день. Ах, Гаррет может быть таким молчаливым и мрачным. Приятно видеть, что он что-то взял и от меня», — подумала Мортиша.       — Я знаю, что ты мечтал поступить в Академию Даркмор, как и Пагсли. Даркмор — это особенное место для Аддамсов и твоего отца, но поверь, Гаррет, и в Хогвартсе могут быть свои… прелести. Тем более там учатся такие же волшебники и волшебницы, как и ты. Дай ему шанс.       — Это смешанная школа? — удивился Гаррет.       — Да, — кивнула Мортиша, а потом прошептала, мечтательно улыбаясь: — Только представь, как ты будешь скучать по нам. Ах, эти прелести разлуки.       Гаррет кивнул, хотя и выглядел всё ещё не совсем убеждённым. Однако Мортиша знала: сын всегда прислушивался к её словам, и ему требовалось лишь немного времени, чтобы воспринять сказанное.       — Хорошо, maman, я постараюсь, — ответил он с лёгкой грустью.       Мортиша, чувствуя, что сыну может понадобиться нечто большее, чтобы укрепить его уверенность, на мгновение задумалась, а затем решилась.       — Вещь, — мягко произнесла она, обращаясь к руке, — приведи Гомеса.       Вещь бросил карты, шутливо махнул указательным пальцем, будто говоря: «минуточку», и умчался в поисках Гомеса, оставляя их наедине.       — Думаю, прежде чем мы отправимся в Англию, нам с отцом следует поговорить с тобой, Гаррет, — тихо сказала Мортиша, ободряюще погладив Гаррета по плечу. Она решила раскрыть ему тайну его появления в семье Аддамс. Как бы сильно ни изменился её сын внешне, всегда существовала вероятность, что кто-то узнает в Гаррете Аддамсе известного Гарри Поттера. Гаррет не носил очки, волосы его были длинными и послушными (совсем не похожими на вихры Поттеров), а знаменитый шрам на лбу в виде молнии исчез. Впервые заметив его, дедушка Эмброуз хмыкнул, а затем ловко извлёк из него тёмную извивающуюся дымчатую нить. Бабуля залечила кровоточащий шрам, от которого остался лишь едва заметный след. Если хорошенько присмотреться, то его можно было обнаружить.       Спустя несколько минут дверь мягко приоткрылась, и в комнату вошёл Гомес. Он что-то увлечённо рассказывал Вещи, жестикулируя, но стоило ему увидеть Гаррета, который сидел, прижавшись к Мортише, как он тут же замолчал. Его пылкий взгляд встретился с её, и Гомес, словно забыв обо всём остальном, произнёс:       — Cara mia, эта сцена… Ты, утешающая наше дитя. Хотел бы я запечатлеть вас на холсте!       Мортиша мягко улыбнулась, польщённо склонив голову.       — Гомес, ты всегда был мастером слов. Подсядь к нам, ты нужен нам сейчас не как поэт, а как отец.       Гомес тут же подошёл и сел рядом с Гарретом с другой стороны, обняв его увесистой рукой за плечи. Он улыбнулся, слегка сжав плечо сына, и произнёс с воодушевлением:       — Мой мальчик, путешествие в Англию — это начало великих открытий! И в Хогвартсе, поверь мне, скрыты сокровища и тайны, о которых можно только мечтать. О, как бы я хотел сам отправиться туда, чтобы вместе с тобой увидеть эти древние стены и пройтись по мрачным коридорам!       Гаррет поднял глаза на отца, но его мрачное выражение лица оставалось неизменным. Гомес и Мортиша обменялись взглядами, их лица приобрели более серьёзное выражение.       — Но прежде есть кое-что, о чём мы должны рассказать тебе, Гаррет, — сказала Мортиша. Её голос звучал мягко, но в нём особенная слышалась глубина. Все Аддамсы знали этот тон. Он означал, что сейчас нужно прислушаться к её словам. — Это касается твоего прошлого.       Гаррет насторожился, его взгляд метнулся от матери к отцу. Гомес, обычно такой весёлый и неугомонный, теперь смотрел на него с непривычной серьёзностью, словно подбирая нужные слова. Он погладил сына по плечу и, наконец, тихо сказал:       — Десять лет назад, Гаррет… тебе было всего полтора года.       — Год и три месяца, — тихо поправила его Мортиша, не отрывая глаз от сына.       — Ты права, querida, — согласился Гомес, бросив на жену пылкий взгляд. — В ту ночь произошло нечто ужасное: один из самых тёмных волшебников Англии, лорд Волан-де-Морт, напал на семью Поттеров — и они погибли.       — Все, кроме одного маленького мальчика, — мягко дополнила слова мужа Мортиша.       Гаррет широко распахнул глаза, пытаясь осознать услышанное. Он всегда быстро соображал, вот и сейчас быстро понял, что хотели ему сказать родители.       — Этим мальчиком был я? — прошептал он, его голос дрогнул.       Мортиша с Гомесом переглянулись, словно общаясь мысленно, и Мортиша притянула Гаррета на колени, в свои объятья. Сын прижался к ней, уткнулся лицом в шею. Мортиша мягко улыбнулась, пригладив его волосы, погладила по спине и ответила:       — Верно, ma lune. При рождении ты был Гарри Джеймсом Поттером, однако сейчас ты Аддамс, — её голос звучал твёрдо, словно она не позволила бы никому ставить это под сомнение.       Гомес вздохнул, словно собираясь с духом, и, прижав руку к спине сына, добавил:       — Мы были мало знакомы, однако я могу сказать, что твои родители, Лили и Джеймс Поттер, были храбрыми и благородными людьми. В ту ночь они защищали тебя до последнего, погибнув в бою.       — В магической Англии была война, и Поттеры боялись за тебя, ma lune. Они узнали, что Аддамсов с Поттерами связывает дальнее родство, поэтому написали нам. Мы пообещали позаботиться о тебе, и потому забрали тебя в нашу семью, усыновили и дали тебе фамилию Аддамс, которую ты носишь с гордостью и полным на то правом.       Мортиша мягко отстранила Гаррета, чтобы заглянуть ему в лицо, её глаза были полны любви и уверенности.       — Мы рассказали тебе это сейчас, потому что в Англии ты можешь встретить людей, которые были знакомы с Поттерами, или, хотя ты и изменился внешне, смогут узнать в тебе Гарри Поттера, — тихо добавила Мортиша. — Мы не знаем, кто это может быть, но хотим, чтобы ты был готов к любой неожиданности.       Гаррет молчал, его взгляд задержался на Вещи, которая, уловив настроение, прыгнула ему на плечо и мягко коснулась щекой его щеки, словно говоря, что он не один. Мальчик чуть расслабился и перевёл взгляд на родителей.       — Вы долго ждали, чтобы рассказать мне, — сказал он, голос его был тихим, но в нём звучала решимость. — И если вы считаете, что мне нужно узнать это сейчас, значит, я готов.       Гомес расплылся в гордой улыбке, выпятив грудь.       — Вот это ответ! Он Аддамс, и этим всё сказано. Где не хватит слов, там пригодится кинжал или твоя магия!       Мортиша повернулась к нему и с лёгкой улыбкой шепнула:       — Mon sauvage, в такие моменты я люблю тебя ещё больше.       Гомес, словно забыв про серьёзность момента, схватил её руку и страстно поцеловал.       — Cara mia, твои слова — самый сладкий яд для моего сердца!       Гаррет скривился, как и всегда в последнее время, когда видел, как родители нежничают друг с другом. Гомес рассмеялся, заметив его выражение лица, и сказал, что Гаррет поймёт его, когда найдёт «свою чёрную звезду».