little things

      Сонхва окидывает Хонджуна взглядом через небольшое стеклянное окошко больничной двери: он выглядел очень домашним, непринуждённым, своим. Наконец-то он отдыхал. Обречённый быть вечным трудягой, в отличие от баловня судьбы Пака, он не позволял себе такой роскоши, как отдых.       Говоря честно, у Хонджуна и Сонхва была всего одна общая черта: они были равноценно не одарены ничем сверхъестественным, когда дело доходило до фигурного катания. На этом их схожесть заканчивалась. Разве что представляли они одну тренерскую группу.       Сонхва — высокий, статный и в меру старательный. Трудно было сказать наверняка, любил ли он фигурное катание. Быть может, он больше любил себя в нём, и это самолюбование было заразительным. Им очаровывались и оттого прощали многое. Вероятно, слишком многое. Человеческая природа проста и неуклонна: мы снисходительнее к тому, что приятно глазу.       Хонджун был проворен и свиреп. Ему приходилось прикладывать в два раза больше усилий, чтобы поспевать за остальными: прыжки никогда не давались легко, шаги и повороты никак не откладывались в памяти. Коронная стабильность была не самой высокой сложности, но и эту нехитрую репутацию он выгрыз себе зубами. На него можно было положиться, но не зацепиться взглядом. Большая проблема в индивидуальном виде спорта, продаваемом харизматичными личностями. Тем не менее, вопреки всему, его сердце горело фигурным катанием. Он любил лёд больше жизни и не планировал его покидать до преклонных лет. Однако, у судьбы имелись свои коррективы: всего один неудачно приземлённый прыжок, и Хонджун пропускает сезон из-за перелома ноги.        Трудно представить более разрушающий душу кризис, способный свалиться на плечи юноши, положившего на алтарь мечты всё, что у него было. И будто судьбе было недостаточно созданной ей иронии, его опорой в эти ужасные дни стал Сонхва — тот, кому всё, о чём мечтал Хонджун, шло в руки само и с избытком.       — Чего пришёл? — реагирует Хонджун на отворяющуюся дверь. Он очевидно в дурном расположении духа.       — Прекрати. Мне нельзя навестить прихворавшего товарища?        — Я тебе не товарищ, Пак Сонхва.       — Как скажешь, — хитро щурится, — приятель. Одногруппник. Заклятый друг. Любовник.       — Умереть хочешь? — глаза Хонджуна расширяются и начинают озираться по сторонам. — Следи за языком!       — Сам за ним и следи.       С этими словами Сонхва наклоняется над его лицом, чтобы подарить глубокий настаивающий поцелуй. Он всё ещё укутан шалью осеннего уличного холода и поэтому дарит особые мурашки, пока льнёт к тёплому телу в плотной больничной рубашке. Ладони не лезут под неё, но хотят.        — Чего ты злой такой? — присаживается на край кровати и легко улыбается. — Не рад меня видеть?       — Ты катаешься, а я нет. Знаешь, сколько я приходить в форму буду? В конце сезона буду таким, как ты в начале, — прекращает тараторить и продолжает спокойнее, — думал об этом, пока ты не пришёл.        — Зато вернёшься целый, — нежно целует колючую щеку, касаясь её потеплевшей ладонью. Хонджун накрывает её своей и не отпускает. Оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони, чуть ниже костяшек, и возвращает на место. Пока он так его касается, легче притворяться, что всё в порядке.       — Скучаю… — сжимает пальцы на своей щеке.       — И я, очень. Тебя не хватает, — другая рука Сонхва осторожно ложится на грудь, — рядом, на льду. Не только мне, кстати. Мы все за тобой тянулись, оказывается. Смотря на тебя, было проще не делать всё в полноги.        — Талисман трудолюбия Ким Хонджун, — печально усмехается он.        Сонхва кивает взглядом на два стакана, поставленные прямо перед Хонджуном на прикроватной тумбе:       — Твой любимый, из кофейни у катка. На сегодня и на завтра. Колд брю не должен испортиться.       — Тебе не стоило…       — Двигайся.       С герцогскою грацией Сонхва вешает своё пальто на спинку стула в глубине комнаты, проворно разувается и устраивается по левую сторону от Хонджуна, поверх одеяла. Весь в чёрной обтягивающей одежде, он похож на демона, явившегося заключить с доверчивым смертным губительную сделку. Больничная кровать в частной палате довольно широкая, но они всё равно теснятся.       — Переляг на другую сторону, — тихо говорит Хонджун, не в силах оторвать руки от изгиба спины под его ладонью: большим пальцем он чувствует ложбинку позвоночника, объятую могучими полосами мышц.        От неловкости Сонхва улыбается: и как он сам не догадался. На носочках обходит кровать и ложится со стороны подальше от ноги в гипсе. Хонджун притягивает его к себе, и Сонхва осторожно обвивает его руками.       — Как ты себя чувствуешь?       — Паршиво.       — Ты про ногу или… голову?       — Даже не знаю, где хуже.        Сонхва печально выдыхает:       — Хотел бы я помочь…       — Ш-ш-ш, ты и так делаешь для меня очень много.        — Всё равно недостаточно. Я бы сидел с тобой круглые сутки.       — Ты просто не хочешь ходить на тренировки, — соскользнувшая со спины ниже рука щипает его, и Сонхва изображает крайне шокированное лицо.        — Клевета!       Быстро находит материалы для ответного обвинения:       — Видел, что мой свитч пылью покрылся.        — Я играю иногда, правда. Но мне в последнее время интересно рисовать. Пишу ещё порой что-то. Если просто отвлекать себя, мысли уходят, но ненадолго. Мне больше понравилось их… выплескивать? Забери его, если хочешь. Наверное, скучно было на соревнования ездить.       — Не хочу.        — Кстати, по поводу соревнований… можно грубый вопрос? Не хотел задавать его в переписке.       — Можно, — Сонхва не меняется в лице: он догадывается, о чём пойдёт речь.       — Как ты думаешь, ты должен был победить Юнхо?       — Ты считаешь, что нет? — знает ответ на вопрос заранее. Не расстраивается — он высоко ценил честность.       — Я вообще считаю, что вас обоих перекатал Минги. Но у тренера Шин явно спрашивали, кого она предпочтет на пьедестале, и она им пожертвовала в пользу Юнхо. Слышал, он флип запрыгал.        — Минги носится от прыжка к прыжку, как ужаленный.       — У него музыка темповая! Вы бы с Юнхо подохли на второй минуте.       — Тебе просто нравятся выносливые попрыгунчики.       — Мне нравятся баллы за то, что на льду, а не за его пределами, — не считывает шутки посерьёзневший Хонджун.        — Я знаю, что у меня красивое лицо, которое продает билеты, и клубу я нравлюсь. В том числе потому, что предки за всё доплачивают без вопросов. Что я с этим сделаю?       — Упади хоть разочек, — с улыбкой произносит Хонджун, пока проводит рукой по талии Сонхва.       — Ну уж нет. Мог бы просто поздравить с победой. Устроил мне тут разбор полетов, тренер Ким, — последними словами очевидно дразнится.       — А тебя твои фанаточки не поздравили? Подарками не засыпали? — в голосе чувствуется обида.       — Ревнуешь?        — Ревную… и завидую. Они везде за тобой бегают. Я даже не знаю: я хочу, чтобы за мной тоже кто-то бегал, или мне хочется иметь возможность публично восхищаться тобой.       — Насчёт первого… ты думаешь, они бы не ревновали тебя ко мне? Ты можешь трогать меня так, — опускает его руку себе на ягодицы, выгибается, подаваясь ближе. Шумно выдыхает ртом.       — А я буду целовать тебя здесь и здесь, — шеи и ключицы касаются два искушающих поцелуя, — о, они бы были в бешенстве.        Ложится на живот и ухмыляется от того, что Хонджун зачарованно не отнимает руки оттуда, куда он её водрузил. Глядя прямо в глаза, продолжает с нарастающим пылом:        — Ты думаешь, мне нужен кто-то, кто будет смотреть мне в рот? Молодец Пак Сонхва. Надежда клуба Пак Сонхва. Отберётся на Кубок Президента Пак Сонхва. Любимчик спонсоров Пак Сонхва, — цедит похвалу сквозь зубы.       — Я люблю тебя за то, что ты не боишься мне говорить, что ненавидишь моё катание. Когда я тебе принёс стаканчик с моего ивента, ты сказал, что в жопу мне его засунешь. Где я найду кого-то лучше? Зачем мне вообще искать?       — Смущаешь… — только и может пробомотать Хонджун.       — Тогда тебе точно не нужен фан-клуб, — легко касается губ своими и только сейчас замечает, как сильно они обветрены, — таешь от похвалы, как снежинка на ладони. А я даже не начал.        — Так начни, — прячет взгляд Хонджун, но голос выдает волнение. Ладонь, забравшуюся Сонхва под водолазку, холодит потом.       Сонхва ложится обратно на спину и настойчивым движением переплетает их пальцы.       — Ты очень много трудишься, но не воспринимаешь это как должное, поэтому в тебе нет гордыни. Нет нахального ожидания того, что мир упадёт к твоим ногам за то, что ты всего себя отдаёшь своей работе. Все твои заслуги — это всегда только ты. Тебе не накидывают за клуб, за конёк или сложность, каждый свой балл ты выстрадал. И так во всём.       Поворачивается на бок, притягивает сплетённые ладони к своему сердцу:       — Ты очень красивый, сейчас по-особенному, но мне больше всего нравится, когда ты уставший после зала. Никогда не насмотрюсь. А самое главное, ты всегда со мной честен и поддерживаешь несмотря на всё то, что просто обязано было нас рассорить. Я это очень ценю. И люблю тебя, очень, — слова льются так легко, что Сонхва даже осознавать их не успевает. Зато успевает Хонджун.       — Ну чего ты расплакался? — мягким голосом спрашивает Сонхва, завидев серебристую искорку слезы в глазах напротив.       Подушечка большого пальца аккуратно вытирает слезинку. Осторожно, поглядывая на ногу, забирается на Хонджуна и зарывает руки под его спину, прижимаясь к нему всей грудью. Чувствует на своем плече влагу. Разговорами они дурачатся, но, на самом деле, ему очень тяжело. Сонхва знает, что на него никогда не сваливалось столько боли, но отсутствие личного опыта никак не влияло на разрывающее изнутри желание защитить, утешить. Порой мир был слишком суров к Хонджуну. Сонхва отдал бы всё своё ничем не выстраданное везение ему. Он бы его ценил сильнее, чем Сонхва. Он заслуживал его больше. Трудно было тоже не заплакать, но он держится для Хонджуна.       — Хочешь, я принесу тебе глупые подарочки? Сделаю с тобой картонки, тоже принесу, — цепляется за вскользь произнесённые ранее слова.       — Это я должен так делать, — бурчит ему в плечо Хонджун.       — Кто сказал?        — Я.       — Ерунду сказал. Хочешь этих милых пустячков — будут. Дай мне позаботиться о тебе.        — Люблю тебя, — всё ещё немного хнычет, — мне очень тяжело. И страшно.       — Секунду.       Сонхва отклоняется от него, чтобы нажать на кнопку у изголовья, и возвращается. Спинка больничной кровати приподнята, и теперь ему намного проще его обнимать.       — Выплачься. На тебя много свалилось. Ты храбрый. Сильный.        И Хонджун заплакал. Не хочет всхлипывать громко, поэтому часто резко дёргает грудью, сдерживая прорывающийся голос. Водолазка Сонхва пахла чудесно и была приятной на ощупь, да и стоила наверняка уйму денег, и Хонджун украсил её левую часть двумя солёными пятнышками.        Руки отчаянно взвалились Сонхва на плечи, ладонь несмело двигалась к затылку, чтобы прижать его голову ближе. Сонхва хотелось взять все несправедливости его доли и развести их руками, как громовержец тучи, сшить все противоречия его души, чтобы они перестали давить на него изнутри. В тельце, которое он сейчас укрывал собой, было много невероятной жизненной страсти и столько же боли.        Одному плакать можно долго, но, когда ты с кем-то, эмоции иссякают быстрее. Так и сейчас, колебания грудной клетки Хонджуна постепенно затихали, гасимые всепоглощающей мягкостью Сонхва.        — Воды налить? — спрашивает он, когда всхлипы прекратились, и Хонджун устало повис на нём.       — Угу. Спасибо.       — Ты не плакал с операции?       Тогда Сонхва прогулял тренировку, чтобы увидеться с ним поскорее. Нагоняев получил уйму: ото всех, от кого только можно было их получить, в том числе и от Хонджуна, но не жалел ни о чём. Он знал, что сделал всё правильно.       — Не помню. Наверное.       Протягивает стакан воды, и Хонджун осушает его в момент. Протирает заплаканные глаза, пряча их от Сонхва. Ни перед кем не любит быть уязвимым.       — Проснусь завтра опухший…       — Разве это страшно? Может, тебе за это еды побольше положат. Хочешь, кстати, что-нибудь из того, что я принёс?        — Я поел недавно… но, если там есть что-нибудь сладкое, положи на тумбочку.       — Не соблюдаем диету, — наигранно порицающе произносит Сонхва, прежде чем отойти к столу на другом конце комнаты. Хонджун не успевает дотянуться до него, чтобы шлёпнуть.       — Сонхва…— смотрит в спину и решается задать давно мучивший его вопрос.       — М?       — Из-за тебя у меня… соседей нет в палате?       — Можно не отвечать?       — Можно… спасибо.       Непрозрачный контейнер и коробка пеперо положены на рядом с телефоном, наушниками и пухлым блокнотом, страницы которого обрели рельеф из-за обилия записей.       — С тобой съем, когда в следующий раз придёшь, — шутливо кивает Хонджун в сторону картонной коробки.       — На день пеперо ты уже будешь дома. Там тебя и угощу, не надо меня ждать, — деловито прибирается на тумбочке под неодобрительным взглядом.       — Хён, поможешь подняться?       — Давай, — у Сонхва сердце съёживается каждый раз, когда Хонджун доверяется ему настолько, чтобы побыть слабым. Поначалу он мог убежать от него на костылях, лишь бы не дать себе помочь. Гордый до глупости.       — Куда идём?        — В туалет…       Хонджун смешно подпрыгивает, стараясь продвинуться вперед на одной ноге. С Сонхва, принявшим на себя приличную часть его веса, это не так трудно. Как же всё-таки хорошо быть не одному.       Сонхва открывает перед Хонджуном дверь и, вернув его руку на своё плечо, переступает порог ванной комнаты, тянет за собой.        — Куда ты? — начинает несильно вырываться Хонджун.       — Я и сейчас подержать тебя могу, мне не трудно.       — Сонхва!        — Ладно…       Прикрывает дверь и говорит вполне серьёзно:       — Я буду слушать, сколько раз ты помоешь руки. И не выпущу, если недостаточно.       Их путь назад не менее комичен, но каждый из них молчаливо благодарен друг другу за эту безусловную заботу. Сейчас они чувствовали себя самыми близкими людьми на Земле. Чувство, вдыхающее в лёгкие альтернативный кислород.        — Лежать относительно весело, — понуро замечает Хонджун, пока Сонхва роется в свитче, жадно собирая всю информацию о его действиях в нём, — когда физиотерапия начнётся, будет тяжело. А потом заново кататься учиться… боюсь даже думать об этом.        — Я постараюсь навещать тебя почаще.       — Только ничего ради меня не пропускай, ладно?        — Хорошо.       — Обещай.       Зачаровывающие чёрные глаза поднимаются над приставкой:       — Я обещаю видеться с тобой только в свободное время.       — Отлично.        Сонхва откладывает свитч в сторону и снова оплетает Хонджуна своими руками. В целом, немного неудобно, но на душе неописуемо хорошо.        — Расскажи, как у тебя на катке дела. Как на соревнования съездил, Минги там не убил Юнхо прямо в раздевалке?       — Ты не поверишь, — глаза Сонхва округляются от осознания, что он забыл поделиться этой сплетней.       — Что?       — Он отдал ему эту медаль, едва закрылась дверь раздевалки. Минги расстроенный был, как всегда, он ему в сумку её и запихал. Даже не сказал ничего.       — Серьёзно?        — Угу. Ещё смотрел так, ну знаешь, как он смотрит.       — Тепло и как будто бы снисходительно?        — Точно.       — Ого. Эти двое…       — Хонджун, а можно я теперь задам грубый вопрос?       — Пожалуйста.       — А ты бы на какое место рассчитывал, если бы был заявлен? Не отвечай, если я перегнул.       — Да ни на какое. Счастье, если бы за Минги приехал, — думать о несостоявшихся соревнованиях на удивление не больно, когда о них спрашивает Сонхва.       — Мне кажется, тебя бы протащили за Юнхо. Там много наших судей сидело.       — Может быть. Но тогда пришлось бы катать произвольную за Минги. А после него на льду тяжело.       — Ты, кажется, единственный его так ценишь и боишься. Он сильно вырос за лето, растерял многое и так и не собрал…        — Соберёт через год-полтора. Лишь бы не бросал. Тут главное перетерпеть.        — Ого, снова тренер Ким заговорил.        — С него станется, — увлечённо продолжает Хонджун, — Юнхо его доведёт рано или поздно. Если ключика не найдет.       — Ну чего ты, — хмурит брови Сонхва, — я же тебя не довёл.        — У нас с тобой всё по-другому.       — И в чём разница?       — Я знаю, что тебя никогда не перекатаю. Если ты не упадёшь. А если ты упадёшь, то и я налажаю. А Минги раньше объезжал Юнхо постоянно и вот до сих пор борется. Он нежный внутри парень, бросит коньки в помойку в один момент.       — Получается, нам с Юнхо повезло больше, — огорчённо замечает Сонхва, бесцельно водя пальцами по груди Хонджуна.       — Всем в жизни везёт неодинаково, этого не избежать. От нас зависит только то, как это принимать.        — Мне кажется, ты очень хорошо справляешься с этим, Хонджун, — целует родинку на шее.       — А ты мог бы быть и поскромнее, — треплет волосы в порыве ответной нежности.       — Договорились. Если я ещё что-нибудь выиграю, я буду стоять всё награждение с кислым лицом и отдам медаль тебе.       — Конечно выиграешь, — тянется к нему для поцелуя и после, прищурившись, касается его кончика носа своим, — но только попробуй. Ты такой красивый, когда радуешься. Хочется весь мир к ногам положить, чтобы ты не прекращал так улыбаться.       Сонхва потупил взгляд, зардевшись от таких слов.       Хонджун всегда оставался на его награждения, иногда смотрел с нижней ступени пьедестала, но чаще всё же из-за бортика или со зрительского места актового зала. Придумывал разные отмазки, молол напропалую всякую чепуху, и каждый раз его выдавали глаза, стоило им глянуть в сторону своего одногруппника.       — Ты мне так и не рассказал, как у тебя дела, — старается развеять смущённую неловкость Хонджун.       И тогда Сонхва во всех деталях описывает каждый урок в школе, каждое задание и упражнение на тренировках, каждую мысль, которая была в его голове в первый и во второй день соревнований. Как думал, что баллов, обеспечивших ему лидерство в короткой, не хватит, чтобы обыграть Юнхо, блестяще откатавшегося перед ним. Что бы другие и он сам не думали о его способностях, выигрывать всегда было чертовски приятно. Рассказывал, как ему устроили мини фан-встречу, как он подписывал баннеры со своими фото, как нанёс немного макияжа, чтобы лучше получиться на фото, как чувствовал себя странно важным, когда видел в чужих глазах вызванную собой радость. Как не переставал улыбаться.       — Баннер я, кстати, один себе попросил. Такие непонятные чувства они у меня вызвали… хочу сохранить.       Добавляет чуть позже:       — Я его тебе принёс.        — А мне он зачем? — неосторожно бросает Хонджун.       Сонхва давно привык, что иногда Хонджун мог нечаянно его ранить в моменты эмоциональной близости. Как ёжик. Он любил и его иголки.       — Я имел в виду… тебе же это воспоминание дороже.        — Просто посмотри, ладно? Там фотка классная. Не знаю, как они у них получаются…       Из крафтового пакета достаёт пластиковую папку, громко щелкает её кнопкой и высвобождает свою гордость. Хонджун не может сдержать улыбки, держа бумажную реликвию в руках.       — Костюм этот… — ведёт по любимым очертаниям фигуры пальцем, — очень красивый. Как у Ханю. Тебе идет золото. Не хуже серебра.       — Мне тоже очень нравится. В нём я даже чувствую себя иначе. Другой Сонхва: артистичнее, раскованнее...        — Хочешь… — Сонхва прикусывает краешек губы. — Хочешь, я его в следующий раз принесу?       — Пак Сонхва! — Хонджун краснеет до кончиков ушей, поняв, что именно ему предложили.       — Что? Я тоже физиотерапевт, своего рода.       — И лицензия у Вас имеется?       — Да. Вот, — чмокает в щёку, втягивая вытянутыми губами воздух.       — Просроченная. Я подам жалобу.       В дверь стучат. Стало быть, Время для посещений закончилось. Оба грустно выдыхают.       Сонхва собирает свои вещи, незаметно оказавшиеся в разных местах палаты.       — Ты придёшь завтра? — спрашивает Хонджун, пока спинка его кровати с жужжанием едет вниз.       — У меня завтра лёд во время для посещений, но я могу тебе позвонить вечером, хочешь?       — Угу, — звуки тают в горько-сладком прощальном поцелуе.       Смотрит, как Сонхва прячет папку под мышку.       — Стой, хён. Оставь мне свой баннер.       Сонхва улыбается и складывает папку на стол, рядом с пакетами гостинцев, им же и принесённых. Что-то осталось с его прошлого визита. И позапрошлого.       — Я тебе его потом подпишу. Как самому преданному фанату.       — Тогда уж лучше как любимому пациенту физиотерапевта.        Сонхва останавливается в дверях и обдаёт его самым теплым на свете взглядом. И солнца не нужно.       — Поправляйся, Хонджун.       — Спасибо, что пришёл. Береги себя, пожалуйста, — один из многих способов сказать, что любишь.