Воспоминания о будущем

Злонамеренное, казалось бы, применение «Коллектива 2.0», чуть не приведшее к катастрофе, по итогу обнаружило в нем недокументированные возможности. Вернее, сделало их более очевидными. И, несмотря на формально успешный запуск системы, – откладывать было невозможно по многим причинам, включая и политические, – работы с наладкой, анализами и настройкой нейросети многократно прибавилось. Часть сотрудников продолжала заниматься кодом, но кое-кого требовалось отправить изучать систему изнутри, будучи полностью вооруженным всеми необходимыми знаниями. Вот тогда-то академик Сеченов в очередной раз и пожалел, что его, как минимум, не два. А иногда даже и три. Один – внутри нейрополимерной матрицы, другой – снаружи, собирающий и изучающий массивы исследовательских данных и контролирующий Предприятие, ну а третий… – Настя, я дома! Пару секунд в квартире стояла звенящая тишина, а затем послышалось шуршание, пара гулких шагов, и в коридор, ведущий из кухни в прихожую, высунулась слегка по-вечернему растрепанная рыжая голова: – Я рада, любимый, что ты все еще помнишь, где на самом деле твой дом. Ужинать будешь? – Буду, – Сеченов разулся, неловко столкнув пальцами одной ноги ботинок с другой, и невольно принюхался. Тщетно: квартиру, похоже, недавно проветрили, и остаточный запах «обжитости» не поддавался детальной расшифровке. Архитекторы после завершения строительства нового комплекса на работе больше не задерживались – в отличие от всех остальных трудящихся на Предприятии 3826. Когда набирали добровольцев на изучение «Коллектива 2.0» изнутри, из их отдела тоже никто не отозвался. Настенька, помнится, вообще посмотрела на него, как на болезного идиота, что, пожалуй, с ее-то пережитым опытом неудивительно. Но предложить нужно было всем, без исключений, по справедливости. Конечно, ей не нравилось, что он задерживается. Как будто он мог поступать иначе. Как будто она не могла понять и перестать раздражаться? – О чем задумался? – спросила Настенька, следя, как он без особого энтузиазма охотится с ложкой за фрикадельками в супе. С одной стороны, после длинного рабочего дня телу требовалась очередная порция топлива для поддержания функциональности. С другой – в голове было так тесно самым разным неоконченным мыслям, что в итоге его подташнивало, и аппетита почти не было. Он поднял глаза на нее: – Да так, ни о чем определенном. Просто устал. А как прошел твой день? – А, полдня сегодня в архиве прокопались. Искали спецификации на полимеропровод… – Так вот почему Харитон сегодня так живо от меня к себе в «Павлов» убежал. Утечка, подозреваю? – Угу. Постой. В «Павлов»? – Шамаханская пытливо прищурилась, давя улыбку, которая так и проглядывала складками-«веточками» в уголках глаз. – Сама знаешь… Он отказывается от нового крыла комплекса. Категорически. Не понимаю. – А я же говорила! Дима, ты меня совсем не слушаешь. Но это не новость, согласна. – На что ты намекаешь? – Да ни на что. Кроме того, что ты со своим «вторым пришествием» времени больше, чем с детьми, проводишь. О себе уже не говорю, привыкла, – она махнула рукой, но без особого раздражения. Скорее, отчасти смиренно и печально. – Прости. Сейчас у нас с Харитоном много работы, но, как только доведем нейросеть до ума, я вас отвезу куда захочешь. Я на Харитона всё оставлю и поедем куда-нибудь вместе с тобой и с детьми, честное слово. Потерпи еще немного, хорошо? Почему-то на это Настенька расхохоталась. – Что не так? – Да нет, ничего. Всё так. Конечно, оставишь. Ты ешь, ешь, уже почти остыло, – подбодрила она, вытирая кончиком большого пальца слезу из уголка глаза. Дмитрий не всегда понимал смены настроения своей дражайшей супруги, порою столь же быстрые, как погода в апреле. В один момент она могла сердиться, а в следующий – хохотать, хотя не то, чтобы он намеренно пытался разрядить обстановку… вот как теперь. Но, пожалуй, сегодня она была права в своей реакции. Насчет Харитона он, конечно, перегнул. Нет, технически, разумеется, академик Захаров без проблем совладает с управлением Предприятием, удержит его на плаву и день, и два, и даже целый месяц. Он знает о Предприятии всё или почти всё; в конце концов, у истоков стояли они двое. И, когда Сеченову пришлось стать «лицом», центральной фигурой Предприятия 3826, Захаров взял на себя роль его неотступной тени, занятой не самыми понятными Политбюро, но критически важными для Предприятия делами. Так было вплоть до… до его исчезновения без вести и последовавшего возвращения. К текущему дню Харитон уже давно наверстал всё упущенное и без проблем справился бы с обязанностями директора, если бы только пожелал. М-да. Если бы. На практике убедить его даже взять на себя главенство над новым крылом «Павлова» (крылом, выстроенным вот совсем недавно и названным по его же фамилии) было задачей – пока что – невозможной. – Дима, я уже говорил – нет. – Да почему? – Я не понимаю твоего упрямства, правда. Ты давно знаешь мой ответ, он не поменялся. Если что-то изменится, я тебе сообщу. А пока дай мне спокойно заниматься наукой. – Тоша, других кандидатур нет, ты справишься лучше всех. – Есть. Ты же собирался выселить туда психиатров нам в нагрузку? Вот и посади на царство психиатров. У них гораздо лучше получается пудрить мозги всем окружающим, чем у моих овощей со скальпелями. – Ты имеешь в виду Софью Львовну? – Да хоть бы и ее, – он пожал плечами, но Сеченов заметил, что в ответ на имя-отчество раздражающего своей всемерной заботой главы цеховых психиатров по его лицу промелькнуло какое-то непонятное выражение. Но не раздражение. А что-то вроде… узнавания. – Думаю, она этого ожидала с самого начала. Софья Львовна в первых рядах ринулась в добровольцы, изучать «Коллектив 2.0» изнутри. Теперь они там с утра до ночи в свои виртуальные игры играют, так что, боюсь, ее посадить на царство пока не получится. Харитон не мог не знать об этом: все добровольцы находились в ведении «Павлова». С одной стороны, часть исследовательской группы занимала крыло окружной больницы, весь рабочий день напролет лежа под капельницами, дабы не прерываться на обед. Другая часть – и эти две постоянно сменялись – находилась внизу, под присмотром нейробиологов. У них уже был в наличии полноценный обед, пара перекуров (для курящих), а вместо капельниц их облепляли провода энцефалографов и других мозговых и нейрополимерных датчиков… – Да, я в курсе. Но товарищ Выготская там не одна работает, подберешь кого-нибудь. М-м-м… Психиатры командуют «Захаровым»... Жуть как звучит, хотя попытки уже были, – Харитон непонятно чему улыбнулся, провел пальцем по переносице, поправляя очки, и практически без перехода сменил тему: – Сам-то давно в симуляцию заходил? У них там развлечения на любой вкус, я бы сказал. А засчитывается как рабочее время. Повыгонял бы оттуда всех бездельников, если бы даже их безделье не приносило ценные данные. Так неужели те пару раз, когда – совершенно случайно! – в общем массиве данных Сеченову попадались проекции с «Ромашек», где начальник отдела нейробиологии сопровождал главу отдела психиатров до дома – в совершенно другую, между прочим, сторону от собственного жилья, – Харитон читал ей нотации по поводу безделья? Ладно: справедливости ради, поначалу наблюдаемое скорее походило на необъяснимое преследование, нежели на сопровождение. Когда же они явно стали идти ближе друг к другу и о чем-то беседовать, обнаружилось, что при этом Харитон уже не курит. – И что же интересного передает из «Коллектива» Софья Львовна? – Да чего ты к ней привязался. Совсем заела, пока меня не было? – Она винила себя в том, что случилось с тобой, и оберегала меня. По-своему. Иногда ее рвение… да, было чрезмерным. Вот, узнать хотел, не донимает ли тебя. – Трогательная забота, Дима, но я справлюсь сам. И это не ее вина в том, что случилось. – Я ей говорил… – Я знаю. От тогдашнего покойника, возможно, это звучит убедительнее, – Харитон пожал плечами. – Ладно, у тебя еще что-то срочное? Нет? Тогда мне пора. Увидимся. Да, Харитон во многом остался прежним. Но кое-что в нем было и необычным, новым. Прежний Захаров вряд ли добровольно полез бы в пасть к тигру… э-э-э, в руки к главному цеховому психиатру. Да и с чего бы? Тем более, тратя на нее явно больше времени, чем Сеченов готов был проигнорировать. С одной стороны, вот это. А с другой – его Настенька, не очень-то довольная тем, как он день за днем задерживается на работе, даже после всего произошедшего. Хорошо еще, Настенька не знала, как неуместно сильно его волнуют вечерние прогулки Харитона в другой конец территории Предприятия. А еще, насколько излишне упрямо он занят составлением диалога, в процессе которого надеялся выудить из друга, что там на самом деле происходит между ним и упертым психиатром. Что-то непонятное, неочевидное, и на свои вопросы он желал знать ответы. В конце концов, он поймал себя на том, что постоянно прислушивается: не зазвенят ли за дверью, на площадке, чужие ключи – в чужом замке. – Мы кого-то ждем? – поинтересовалась Настасья, нарушив долгую и, до того казалось, вполне комфортную тишину. Сеченов повернул голову к ней: после ужина они, отдыхая, сидели на диванчике, каждый – за своим каким-то чтением. Сеченов уже почти и забыл, что именно взял с полки. – Нет, – он покачал головой и с энтузиазмом зашелестел страницами. Жену, впрочем, обмануть он так и не смог: – Харитона своего караулишь? – Он сам по себе. – Да не съест его Выготская, не бойся. Об такого зубы обломаешь. Как будто прочла его мысли. «Коллектив 2.0», теоретически, такое позволял, но лишь частично, и уж точно личное должно было оставаться исключительно личным. Дмитрий повернулся в ее сторону, и, судя по изменившемуся лицу супруги, отреагировал куда резче, чем ожидалось, но все-таки вслух уточнил: – При чем тут товарищ Выготская? – При том. Она же психиатр. Думаю, у нее там запланирована большая реабилитационная работа для воскресших из мертвых, даже если Харитон против. – Да, думаю, ты права, – согласился Сеченов, хотя сам себе не поверил. – Пускай он там от всех отдохнет. Может, подобреет хоть чуть-чуть. – Я понимаю, реабилитация, это в ее духе, только зачем им надо уходить из «Павлова» для этого? Еще и после окончания рабочего дня. – Может, чтобы ты не помешал? – пожала плечами Настя. Кажется, она не удивилась. Сеченов недоверчиво нахмурился, выжидающе глядя на нее. – Да, я их видела… Точно хочешь знать? Ладно. Думаю, это не секрет. Я недавно была по делам в той стороне, где психиатры живут, и случайно увидела, как Львовна заходит к себе в подъезд, а Харитон – следом. Я… ну, мне стало интересно, и я тоже зашла. Столкнулась на площадке с Харитоном. Он там стоял, задумчиво так смотрел на чью-то закрытую дверь и курил. Не знаю почему. Со мной он разговаривать не стал, хотя в другое время точно что-нибудь сказал бы, как он умеет. Как-то так. Делай с этой информацией, что хочешь. – Что, например? – Например, перестань ревновать. – Кого? К кому это? Я вообще-то женатый человек. – Да-а, – Настя пересела к нему поближе и опустила голову на плечо. Переплела пальцы: – Женатый и с детьми. Чем тебе не нравится, что у человека новая жизнь началась? В буквальном смысле. А мы с тобой, так и быть, свою как-нибудь интересно доживем. А твое предложение об отпуске еще в силе? Смотри, какая у меня есть идея. Софьюшку на царство, Захаров при ней заместителем. Как-нибудь уж всё тут не развалят. – Выготскую? Исключено. – А, по-моему, она ничего. Из тех, кто на своем месте. – Да. На своем, – согласился он с нажимом. Настя не стала развивать тему, зевнула в кулак и закинула ноги ему на колени: – Вот и я на своем. Рассказывай, куда поедем, а мне что-нибудь из этого приснится такое… Хорошее… – А куда ты хотела бы? – Я не зна-а-аю. Куда-нибудь подальше отсюда. – Ладно. – Хорошо. – Хочешь на Байкал? – Что, в санаторий? – Можно и в санаторий. – Детям там скучно будет. – А мы без детей. – Хм-м… – На Байкале хорошо. Пляжи, омуль, комары. – Тебе омуля нельзя, он жирный. – А хоть что-то мне еще можно? – Всё тебе можно. Но кое-что – только один раз. Он захихикал, но постарался взять себя в руки: – Вот оно! Сразу видно любящую жену грибника. – А то ж! Байкал – это вам не только пляжи, но и прогулки по лесу, и процедуры, и лечебное питание. Хорошо, уговорил. Начнем с Байкала. Потом в Москву съездим. Осталось дело за малым: рассказать Харитону, когда и насколько мы уедем. Хотя нет, лучше скажем за день до отъезда, а то мало ли куда он денется, и вообще, может, тоже в симуляцию сбежит. – Не так быстро, Насть, у нас еще много срочной работы. – Как скажешь… Если новый комплекс вам оказался не нужен, мой отдел его с удовольствием снесет. Вот и для меня будет срочная работа. Что думаешь? – Куда? – он поймал ее за плечо, явно пытавшуюся картинно встать и немедленно «идти сносить «Захаров». – Всё нам надо. Всё на своих местах. Дай ему время, он привыкнет. – Отличная идея, Дима. Тебя это тоже касается. А то если Выготская заметит, что за ней по вечерам целая толпа из администрации таскается, вообще непонятно, какие тесты и лекарства вас ждут в ближайшем будущем. – Что?.. Я за ней не следил! Не специально так точно. Как ты могла такое подумать? – Как и я. Само, всё само, скажи? Он вздохнул. – Хорошо. Забыли. Тут за дверью раздался слабый перезвон чужих ключей в связке друг о друга, и Сеченов дернулся было встать и выглянуть из квартиры на площадку, но его с хохотом придавили обратно к диванчику: – А всё уже! Сиди! Завтра с ним поговоришь, если не передумаешь. Бороться по такому пустяку всерьез не имело смысла, и он сдался, стараясь не прислушиваться, сколько разных шагов (вроде как, только захаровские) слышны с площадки.

***

Парой дней позже, когда они двое, Захаров и Сеченов, находились вместе в лаборатории полимерной нейрохимии, Харитон вдруг заговорил над микроскопом, не обращаясь к кому-то конкретному, а как бы рассуждая про себя: – Пару лет назад Софья Львовна нашла на Предприятии потерявшегося кота. Был он, как она говорит, очень красивый и сообразительный. Большой, белый и пушистый. Кот регулярно заходил к ней в квартиру, спал в ее шкафу, воровал еду на ее кухне, иногда – прямо из тарелки. Он пропал где-то месяц назад, сразу после сбоя. – Я никаких котов не видел. Ты знаешь, я не кошатник. – Знаю. Я думаю вслух, – ответил Харитон, поглядев на него. – Она мне рассказала на днях. Как-то сместились на разговоры о котах. – Да, я заметил, ты ее провожаешь. Зачем, если не секрет? – Может, я хочу нападать первым, пока опять не напали на меня? – Товарищ Выготская такая страшная, что уже нападает на моих академиков? Жуть. Кажется, мне еще повезло… Харитон как-то безразлично пожал плечами. Он в целом казался сегодня непривычно рассеянным, задумчивым: – Дима, все квартиры для сотрудников на Предприятии же однотипные? – Что? – У всех один и тот же план помещений? – Скорее всего. Я в гостях бываю редко, тем более за пределами нашего «академического» дома. Можешь у Насти спросить, она знает точно. – Не хочу. У нее будут лишние вопросы. Женщины, – он потер переносицу жестом, маскирующим раздражение. – У меня тоже есть вопросы. – Ты не станешь дуться, если я на них не отвечу. – И даже не расскажешь, сколько раз ты уже бывал в гостях у товарища Выготской и сколько тестов и методик она на тебе уже опробовала? – Тестов… чего? Нет, у Софьи есть одно удивительное качество. Я не разобрался еще, оно вредное или, наоборот, полезное. Она выходит из «Павлова» и мгновенно забывает о работе. До следующего дня. – Вот теперь я запутался. – Угу, – не предпринимая никаких попыток помочь ему «распутаться», Захаров отвернулся обратно к микроскопу. – Ты хочешь подарить ей потерявшегося кота? Или тебе другой совет нужен? Ты же зачем-то мне это рассказал. – Тебе, Дима? – он с усмешкой взглянул через плечо: – Ты бы и жениться не догадался сам. Извини, но я рассказывал не ради твоего совета, а чтобы услышать свои мысли вслух. – А я здесь нужен… Чтобы никто не подумал, что может безнаказанно тебя подслушать? – Молодец. – Я осведомлен. Харитон одобрительно хмыкнул и отвернулся обратно к своим записям. Потянулся за ручкой; подвинул к себе тетрадь. Сеченов со вздохом вернулся к чтению документации. Правда, мысли то и дело возвращались к странному разговору. Кот, ага. Нашли друг друга, кошатники. Но дело явно в чем-то еще. Что-то в этой истории не давало ему покоя. – Значит, кот? Белый и пушистый? – И совсем-совсем потерявшийся. Бродил везде, а все его пугались. Думали, что он за ними следит. К Софье в конце концов прибился, а потом внезапно понял, что ноги сами ведут его к ней домой, – пробормотали от микроскопа. – Бедолага. – Он умный, этот кот. Знал, где улечься, чтобы даже после стирок и уборок в шкафах и за креслами осталась шерсть, а то товарищ Выготская уже начала думать, что этот кот ей померещился. Профессиональная деформация, понимаешь. – Но кот был настоящий? – Настоящий… Да, в некотором роде, как та курица из Лимбо. Интересно, кто же курица? – Какая курица… Харитон, эм, успокойся. Присядь. Тот хохотнул, явно весьма довольный: – Ты думаешь, я сошел с ума? Я думал так же до тех пор, пока не собрал достаточно доказательств реальности происходящего. И шерсть кошачью в шкафу у Софьи я тоже нашел. Там, где и должен был найти. Веришь мне? – Так ты, что ли, этот кот? Ты к этому ведешь? – Не похож, да? Этот проклятый стресс, – он с усмешкой почесал в затылке. – Софья уже знает, потому что я намерен продолжать общение, не пугая ее излишней осведомленностью о том, что делается у нее в квартире. Тебе я рассказал, потому что могу тебе доверять… и потому что ты должен знать, к каким эффектам может приводить взаимодействие с Лимбо. Насте ни слова. Обещай мне. – Что тогда ей сказать? – Ничего. – Ты как себе это представляешь? Она уже в полном нетерпении от информации, что ты приходишь в гости к женщине. Причем я ей не рассказывал. Всё сама. – Не знаю. Она твоя жена. Очаруешь как-нибудь, как тогда в Москве. – Ладно, но взамен ты соглашаешься… – Спасибо, тогда я лучше расскажу ей сам. Дима, тебе сложно? Как будто я о многом прошу после всего, что со мной было, – он поморщился. Сеченов – тоже, но от укола вины. Харитон редко применял столь бессовестные эмоциональные воздействия, но на сей раз, пожалуй, в чем-то справедливо. – Тогда я приглашу на пост главы нового комплекса товарища Выготскую. – По рукам. Вот мы всё и решили. – Захаровым командуют психиатры, так ты говорил, по-моему? – Пускай твои психиатры так и считают, и всем будет спокойнее. – Я всё понял… – Это очень хорошо. Тогда напиши мне тут, – он ткнул ручкой в исписанную ветвистыми формулами и нечитаемыми словами тетрадную страничку. – Что? – Ты же всё понял. Вот и допиши мне выкладку, как подтвердить мою гипотезу. Сеченов со смешком покачал головой и, встряхнув бумагами, которые продолжал держать в руках, вернулся к чтению. Проектно-методическая документация не была ему сейчас особенно интересна, тем более что он и так знал, каким планируется описанное исследование, но как уважительная причина проторчать лишний час в «Павлове» вполне годилась. Если он хорошо знал своего лучшего друга – и при условии, что смерть того не слишком изменила, исключая, разумеется, временную трансформацию, – то сегодня Сеченов получил не только информацию к сведению, но и предупреждение. Придумывать, как не выболтать Настеньке забавную историю про кота, придется уже сейчас, потому что, не ровен час, товарищ Выготская поселится в соседней квартире, и игнорировать происходящее окажется невозможно. Он понятия не имел, какова товарищ старший психиатр как человек и какие у нее взаимоотношения с Шамаханской, так что… Ну, рано или поздно к дюжине прозвищ академика Захарова определенно прибавится еще парочка забавных подписей в «Грушах». Хотя ему не привыкать.