Сильнейшая

— Ангелина Изосимова! — торжественно объявляет ведущий. Мысленно досчитав до трех, женщина выходит из-за ширмы, первым делом кидая взгляд в сторону сидящих напротив членов жюри — как никак, именно от них зависит ее судьба в этом выпуске — да и в остальных, если удастся продвинуться дальше. Если повезет… — Как вам ваши соперницы, Ангелина? — неожиданный вопрос Башарова словно бы выводит ведьму из транса. Она неспешно поворачивает корпус направо — в сторону уже успевших выйти на сцену незнакомиц. «Скала» — единственно-верная мысль вылетает из недр подсознания при взгляде на женщину, стоящую наиболее близко к ней. Прямая, грозная, непробиваемая. Каждый взгляд, каждый жест, каждая черточка сурового, гордого профиля, отражали в себе незыблемую, необъятную, неизмеримую никакими обывательскими единицами силу. Именно таким должен быть настоящий мастеровитый эзотерик. Именно такой должна быть настоящая грузинская женщина — наверное, в обиду слишком утончённой, податливой Джебисашвили. Да уж, не хватает ее Линке этой прямолинейной непробиваемой жесткости. Впрочем, Лина есть Лина. Она такая, какая есть. Да и смогла бы колдовка полюбить другую?.. Во всяком случае, силикона в ней на порядок меньше, нежели в блондиночке, стоящей чуть поодаль… Злая, ядовитая усмешка так и застряла на языке, упрямо просясь наружу. И ведь хороша же, чертовка. Высока, статна, поджара. Красива. Любят таких у нас на телек пихать. Только вот… Было в ней помимо пластики еще кое-что. Очень странное. Не тёмное, не светлое, а почему-то до боли слепящее глаза. Сильное — настолько, что бьет через край. Сильное именно с точки зрения эзотерики. Хотя… — Между прочим, Виктория, — он показывает рукой на эту самую удивительную красавицу. — Заняла в своем, двенадцатом сезоне третье место. На минуточку: тогда ей было… Шестнадцать лет! — Сильно! — в показной невозмутимости поднимает бровь Изосимова. А та самая Виктория «Победа» чертова поворачивается к ведьме, приветствуя вполне дружелюбным изучающим взглядом. Испепеляющим. Испепеляя. Ангелина едва не захлёбывается в этом взгляде. Хочется попятиться, податься назад — сделать все, чтобы только избавиться от этой пытки. Чтобы она не смотрела. Но Изосимова не показывает виду. Изосимова стоически держит себя в руках. В конце концов, были в ее жизни вещи и пострашнее. Были соперницы посильнее. Ангелина обманывает, безбожно обманывает себя. Куда этим хилым Егоровым, Николям, Джебисашвили даже до этой… девочки? Изосимова понимает — совершенно неожиданно понимает, что Виктория младше — младше лет на двадцать. Дикое открытие парализует мозг. Вот что за дикий диссонанс… Старушка в теле тридцатилетней девочки! Так смешно. Так абсурдно. Так, блять, похожее на нее саму — что хочется проблеваться. Или выколоть себе глаза — дабы не видеть этот невъебенный, огромный, переламывающий кости опыт — которого нахлебалась досыта эта девчонка за свой короткий по меркам современного человека век. Тут не то, что «Реванш» — «Битву Сильнейших» одолеть под силу. Липкий холодок мурашек в одночасье сковывает тело. Странно. Непривычно. Пугающе. Пожалуй, она никогда не ощущала себя перед испытаниями так — даже когда приходилось готовиться к сражению с занявшей второе место в своем сезоне Лариной. Так! К черту дурные глупые мысли! В конце концов, не сдаваться же она сюда пришла! Она должна, обязана бороться — даже если перед ней будет стоять сам черт! Никто не отберет у нее заслуженную победу! Даже сама «Победа». — Меня такими заявлениями не напугаешь, — уверенно отвечает ведьма, обращая к Вике насмешливый, притворно-неуязвимый, взгляд. — Я буду биться до последнего. — Да здравствуют голодные игры! — торжественно потирает руки ведущий. — И вашим первым испытанием традиционно станет «блиц». Начинаем? — Начинаем! — уверенно говорит та самая «Победа», улыбаясь да бросая короткий взгляд в сторону ее и Мананы — просящий не то поддержки, не то одобрения. Смешная. Слишком уж странная. Но, стало быть, не такая и сильная — даром что «Победа». Даром, что пришла за сюда за победой. А впрочем, кто знает, какого хрена она вылезла из своего затворничества на самом-то деле? Интересненько… Закрыв глаза, Ангелина усилием воли стряхивает с себя дурные, совершенно неуместные сейчас мысли. Нужно думать о другом. Нужно работать. Не хватало ещё позволить на себя морок навести — и уползти из студии с позором который никогда не простит самой себе. Который ни за что не простит ей Лина — которая привыкла видеть рядом с собой только лишь победителей. А значит, она победит. Обязана — чего бы ей это не стоило…

***

С «пятиминуткой» Ангелина справляется — хоть и не на все сто процентов. Вот же чертова идиотка! Как можно додуматься набить на запястье ее же лик? Еще и мастера рукожопого выбрать. Как, скажите, тут можно угадать — тем более, что татуировки не несут в себе абсолютно никакой энергетики! Ангелина была очень, очень зла! И на оргов тупых, отчего-то свято уверовавших в то, что она обладает как минимум рентгеновскими зрением: и на зубоскала-любимого-демоненка Череватого, неожиданно решившего напомнить о ее «нелегком» семейном положении; и на присутствующую при ее прохождении испытания, ту самую старушку-девочку Комахину, продолжающую упорно просверливать в ней дыру своим космическим «кинжалоподобным» взглядом. Будто и впрямь увидела что-то. Будто видит. И Ангелине лучше не думать, что именно. — К сожалению, с первым испытанием не справился никто из вас, — слегка сокрушенно объявляет Башаров. Ангелина счастливо — злорадно закусывает губку, кидая короткий победный взгляд в сторону «непобедимой» Комахиной. «Съела, победа?» Только вот все оказывается не так прекрасно, как думалось. Изосимова неожиданно получает самый низкий балл — меньше, чем у Мананы даже, которая не нашла человека вовсе. Спасибо Олежке! Удружил же дружочек Джебисашвили! Тоже мне, барышня кисейная! Штаны снять заставили, бедненького! Может, реально нет там ничего? Вот и побоялся являть миру правду — то бишь, свою истинную половую принадлежность. Впрочем, дело уже сделано, назад дороги нет. Теперь нужно было как-то выползать из этой задницы. Нужно было сносить к херам собачьим все дурные предчувствия — и эту красивую, элегантную, но уже ненавистную ей «Победу». Ради четверти той самой победы. Ради победы целой — которая уже маячит издалека ослепительным синим свечением. Ради ее победы личной — которая уже с нетерпением ждет ее сообщения о том, что прошла дальше. Ради всего дорогого. Ради всего бесценного.

***

В гримёрке у Изосимовой неожиданно поднимается давление. Только этого еще не хватало! Только не сегодня, блять! Но отступать было некуда. Корвалол в стаканчик, капотен под язык, кажись, стало чуть легче. Можно идти и проходить второе испытание. Рвать — насколько уж получится, не обращая внимания на происки этого недоумка-Шепса, который удумал бегать тушить ее рабочее пламя. Трудно, ох как трудно же пришлось. Но справилась, нашла — хоть и сбить ее пытались под конец, чтобы протащить свою «Победу», всевозможные места ей нализывая. Заплатила, что ли? Впрочем вряд ли. Просто это шоу. Просто нужны им такие — молодые, красивые, амбициозные. А ее и в утиль можно — хоть и не теряла она надежды на справедливость до последнего. Хоть и видела глаза той самой «Победы» — в которой желание пройти дальше причудливо мешалось с сожалением. Чем-то очень неявным. Искренним. Человеческим — так непривычно. Не по-шоу-бизнесовски. Все-таки она действительно чудо. — И Виктория Комахина набирает… — Неужели тоже шестьдесят пять? — а надежда живёт, не умирает. Болтается — на ниточке полурванной, на самом волосочке. На самом-самом кончике — иголки, которая в миллиметре от сердце застыла, тронуть его не решаясь. — Шестьдесят шесть баллов! — ниточка отрывается. Иголка легко касается тоненьких трепещущих желудочков. Бах! Лопнуло все. Разлилось кровавыми реками. И застыло в ту же секунду — обращаясь безжалостным ледяным безразличием — анабиозом. Комой почти. Смертью лучше бы. Ангелина плохо помнит, как эмоционально и практически безмолвно уходила со сцены. Как к ней в гримерку заходили девочки, пытаясь хоть как-то поддержать и ободрить. Как к ней, незваной гостьей — крайне незваной гостьей в гримерку ворвалась та самая «Победа», устроив заамвонную проповедь из одного акта. Наглая. Бессовестная. Смелая — и это, как ни крути, заслуживает уважения. Любила Ангелина таких людей — хоть и тяжко было слушать от нее эту правду. Понимать — что по праву проиграла. Проиграла действительно сильной сопернице — которая прочитала ее, точно третьеклассник азбуку. Победа обернулась ее личным поражением. Проклятьем — которое очень скоро разрушит ее жизнь до основания…

***

Предложение встретиться с Линой возникло спонтанно. Но не случайно вовсе — ведь Джебисашвили ещё на финале двадцать четвертой «Битвы» приглашала ее «на кофе». Ангелина тогда была слишком занята подготовкой к грядущему «Реваншу», твердо пообещав своей любимой девочке «отпраздновать победу» после окончания съёмок. Увы. «Отпраздновать» не получилось. Получилось только гулять под тёплым августовским ливнем, да забуриться под вечер в «уютное логово» северной ведьмы — дабы распивать коньяк да безалкогольное вино на маленькой кухоньке, пока Луна играла на мамином телефоне в соседней комнате. — Вот и вся не‌долга, миленькая, — невесело говорила колдовка, устремив опустошенный взор на бокал, наполненный ароматной янтарной жидкостью — пятилетней, эдак, выдержки. — Не любит меня победа. А любовь её ни за какие червонцы не купишь, ни за какие коврижки не вымолишь… — Да все мы вымолим, матушка! — уверенно и беззаботно смеется Лина, так ласково и приятно пытаясь уместить ее пылающие, чуть дрожащие руки в тоненьких, покрытых бесконечными татуировками, ладошках. — Я же сказала, что выложу пост у себя на канале. Мы всех порвём нахуй! — эмоционирует, да ладони из своих рук не выпускает. Такая красивая. Искренняя. Живая — так щемяще, так по-настоящему. И хочется зарядиться, напиться этой жизнью. Хочется стать этой жизнью — чуть-чуть вперед наклонившись, да губ коснувшись трепетных, мягких, так вкусно пахнущих ладаном и лесными ягодами, губ… Только все оказывается не так просто. — Ты че делаешь? — зелень огромных на фоне непомерной субтильности, по-детски наивных глаз устремляется на нее с неподдельным, совсем недобрым изумлением. Она разрезает надвое. Сбрасывает с небес на землю — без наркоза, без лишних слов. Трезвит, хотя Ангелина выпила не слишком-то много. Но лучше б была в хлам. — Ну я же в отношениях, типа, — нервно поправляет прическу, конечно же не глядя в сторону ведьмы. — Да и мужчины мне больше нравятся… «Конечно! А то я не знаю о твоих юношеских лесбийских похождениях! Там не то, что женщина — женщины табунами в твоей кровати валялись!» — слова горьким ядом оседают на языке — но она не дает им шанса пролиться наружу, лишь сильно — насмешливо нижнюю губу прикусывая. В конце концов, совсем рядом находится Луна — да и почуявшая возможный скандал Джебисашвили поспешно собирается на выход. Ангелина не останавливает. Ангелина не видит смысла. Она уходит, тихонечко хлопнув дверью. Изосимова в сердцах ударяет кулаком по столу, ощущая непреодолимое желание завыть — а лучше навсегда исчезнуть с лица земли. Но нет. Пока не получается. Пока вредным богам (которым она, между прочим, так неистово кланяется) еще не надоело издеваться над ней — плести себе бусы из блядских булыжников, что один за одним ложатся на шею. Дышать становится дико, невыносимо, невозможно. Изосимова делает еще несколько глотков из бутылки и зачем-то плетется в спальню — неожиданно для себя бросив взгляд на зеркало, висящее в прихожей — издевательски, как будто бы в насмешку. Отражение, конечно, не радует. Паутинки морщин, которых, кажется, с позавчера стало ещё больше; черные несимпатичные мешки под глазами, в которые, наверное, можно складывать картошку; неестественно жидкие пряди волос, ниспадающие на плечи сухими безжизненными плетьми. Да уж. Теперь понятно, почему Лина ей не дала. Да кто вообще бы ей такой дал? Траурный образ ведьмы внезапно начинает множиться, размываться, растворяться на атомы, так удивительно и естественно образуя вместо себя… Другой? Да ладно?.. Победа?! «Все будет хорошо, — улыбается — блистательно, задорно, элегантно. Победно, черт ее возьми. — Вы победите еще. Вы же такая сильная, блин! Я в вас верю! — глаза горят чистейшим, первозданным, воистину божественным огнём. Этот самый огонь смолой по груди разливается — странно, тепло. Приятно. Жжёт, душит, раздирает в клочья — потоками отчаянных душераздирающих рыданий, так просто, отчаянно и необходимо рвущихся в свет… Ангелина плакала долго. Больно, яростно навзрыд, медленно, но верно ощущая, как с каждой новой каплей боль утекает из ее души, уступая место столь долгожданному, целительному успокоению. Облегчению. Уверенности. В себе. В Вике. Не могла ж она соврать. Не могла же она так проебаться. Сильная же, блять. Сильнейшая.

***

Звонок из редакции несколькими днями позже стал приятной, но не слишком неожиданной внезапностью. Ангелина поняла: Вика все видела. Вика решила помочь. Пожалеть, блять — как какую-то паршивую собачонку. Ну и хер с ним! Главное, у нее появился шанс. Попробовать снова. Порвать всех к чёртовой матери. Выцепить, взять, зубами выгрызть эту чертову победу — которая уже маячила впереди столь манящим голубым сиянием… Ради всего святого и проклятого. Ради Лины, которая ещё локти будет грызть, совсем скоро увидев ее в «Битве сильнейших». Ради той самой, так мало знакомой ей, но очень уж любопытной амбициозной «Победы», готовой ослепить всех на своем пути ярким, безжалостным, но манящим до смыкания век, мать его, Светом. Ради Виктории. *** — Ангелина, эта победа — ваша! — земля практически не чувствуется под ногами. Она ощущает себя облаком, парящим по небосводу смеющихся синих небес. Она ощущает себя чистым, безоговорочным счастьем. — С этого самого момента вы являетесь полноправным участником Новой «Битвы Сильнейших»! — бурные аплодисменты разбавляет протестующий, противный в другую минуту свист, но теперь он слышится для Изосимовой лаем тупой шавки, решившей хоть как-то допрыгнуть до величия слона. — Как вы уже знаете, вторым участником станет тот, кого выберут зрители. Поделитесь с нами, кого бы вы хотели видеть рядом с собой, в том легендарном готическом зале? Ну, кроме Левина, конечно. — Что вы про этого Левина все? — чуть недовольно кривит губы колдовка, перекладывая в другую руку столь вожделенный, но, как оказалось, (тяжелый, зараза) трофей. — Есть и более достойные. Те, кто в разы достойнее Левина. — И кто же? — Башаров затаил дыхание. Кажется, дыхание затаил и весь зал — включая саму Ангелину, которая на минуту опустила глаза в пол, прежде чем решительно поднять голову и торжественно, с легкой, объясняющей все улыбкой произнести: — Виктория. Комахина. *** — И последним, девятым участником Новой «Битвы Сильнейших» становится… — Ангелина сильнее, до боли закусывает щеку. Вот же херов интриган! Долго он ещё будет тянуть кота за яйца? Ведь знает, знает же, что все сейчас стоят в адском, зубодробительном предвкушении: и Череватый, готовящейся к очередному батлу с остопиздевшей ему Якубович; и Егорова, уже готовая обсуждать с ней в перерывах очередные горячие сплетни: и лысый весельчак Краснов, жаждущий реванша с едва не затмившим его в их сезон скромным деревенским старостой. Волнуется и Изосимова. Но это волнение щекочет низ живота приятными нежными бабочками. Оно заставляет сердце биться в негромком сладостном трепете. Оно окрыляет. У нее впервые нет желания сводить ни с кем счёты или что-то доказывать. Она просто хочет, чтобы здесь появился действительно сильнейший. Сильнейшая. Ее бывшая, некогда ненавистная до хруста костей соперница. Девочка, до безумства упрямая в своей наивной справедливости. Ее победа. Ее Виктория. — Виктория Комахина! — весь зал облегченно (обречённо?) выдыхает. А в груди суровой северной ведьмы словно бы лопается алый воздушный шарик. Ангелина снова может дышать. Ангелина снова может ее видеть. — Ожидали? — спрашивает вечный весельчак и балагур. — Да заждались уж, ясных очей не смыкали, — ее голос всегда сочится сарказмом. Зато сердце — той самой искренней горячей и взаимной любовью. — Добро пожаловать, Победа. — Я благодарю вас! — кланяется. Светлая такая. Хорошенькая. Родная? Ну не чужая уж явно — после того, что какое чудо она для нее сотворила. Для неё ли одной? Одному Богу лишь известно. В любом случае время покажет. А она в свою очередь сделает все — чтобы не помешать естественному ходу событий. Пусть все будет, как будет. Ссоры, скандалы, бесконечно низкие оценки от телезрителей. Сейчас Ангелине было абсолютно плевать на все эти мелочи. Главное, с ней будет она. Главное, с ней будет ее Победа. Всегда. И никак иначе...