Предел

      — Дядя, вы помните, что сказали мне, когда я стал Главой Клана?       Лань Сичэнь не ждал ответа на свой вопрос, секунду помолчав, он продолжил:       — Вы сказали, что ради Ордена Гусу Лань никакая жертва не будет чрезмерной. А я ответил вам, что, если понадобится, отдам жизнь за наш Орден, как и мой отец.       Лань Цижэнь помнил, конечно, всё помнил. В тот миг глаза Лань Сичэня были полны горечи и воодушевления. Он был готов стать Главой. Он был готов принести любую жертву… Но сейчас… Неужели вот он — предел его сил? Лань Цижэнь чувствовал, что опасно подошёл к собственному пределу.       — Дядя, я не смогу.       До этого Лань Сичэнь стоял, заложив руки за спину, и смотрел в окно, а теперь повернулся к Лань Цижэню. В детстве, какими бы трудными не были тренировки, Сичэнь никогда не говорил: «Я не смогу». Он вырос, прошёл через потери, войну, ужас и боль, ни разу не произнеся этих слов.       — Пойти сейчас к храму предков и отдать приказ искалечить собственного брата… Я не смогу этого сделать.       Лань Цижэнь всегда воспитывал Сичэня и Ванцзи в строгости. Каждый раз, когда появлялось искушение пожалеть их, проявить снисхождение, он напоминал себе, что ради их блага должен быть строгим и непреклонным. Но никогда в жизни ему так сильно не хотелось отбросить все правила при виде страданий любимых племянников.       — Я, как и ты, был бы рад принять за него все тридцать три удара.       …Но это невозможно. Лань Сичэнь прекрасно всё понимал, дяде не нужно объяснять. «Будь беспристрастен», гласит правило Ордена Гусу Лань. Оставив поступок Ванцзи безнаказанным, он предаст свой Орден и каждого человека, что с гордостью носит лобную ленту, рассчитывая на справедливость Главы Клана. Но поступив, как должно, он предаст самого себя. Ванцзи тоже стоял перед подобным выбором. Он принял решение, за которое теперь должен поплатиться.       — Ванцзи сильнее, чем большинство людей.       Таким образом дядя пытается его… подбодрить?.. утешить?.. Вряд ли к сложившейся ситуации подходит одно из этих слов. Ванцзи сильный, тридцать три удара дисциплинарным кнутом его не убьют и не нанесут неизлечимых ран. От осознания этого должно стать легче, да?..       Лань Сичэнь глубоко вздохнул. Он знал, что должен сделать. В отличие от Ванцзи, он не может выбрать себя и свои чувства. Для него на первом месте всегда будет Орден Гусу Лань.       — Идёмте, дядя.       У храма предков Главу ждали старейшины, один из них держал в руке дисциплинарный кнут. Ванцзи тоже был там. Он стоял, спокойно глядя перед собой. По его лицу сложно что-то прочесть, пожалуй, старший брат был единственным, кто умел различать его эмоции. Встретившись со взглядом Ванцзи, Лань Сичэнь не ощутил в нём ни смятения, ни страха, только спокойную уверенность. Ванцзи знал, что так будет, с самого начала, и был готов столкнуться с последствиями своих действий.       Конечно, никому не приходило в голову, что Лань Ванцзи попытается сбежать или станет сопротивляться, поэтому никакой охраны не было, только члены Клана Лань и несколько старейшин. Наказания в Ордене Гусу Лань никогда не были публичными.       — Брат. Дядя.       Лань Ванцзи вежливо поклонился, всё ещё не демонстрируя ни капли волнения. А сердце Лань Сичэня болезненно сжималось.       — Ванцзи, тебе есть, что сказать?       «Если ты скажешь, что действовал не по своей воле, если скажешь, что находился под влиянием тёмного заклинательства, я заставлю всех тебе поверить».       — Я совершил преступление и прошу наказать меня в соответствии с правилами Ордена Гусу Лань.       Конечно, глупо было надеяться, что в последний момент Ванцзи сделает попытку защитить себя. Единственный человек, ради которого он готов поступиться правилами, сейчас находится на горе Луанцзан.       Ещё несколько долгих секунд братья смотрели друг на друга. Они так рано потеряли единственного человека, что дарил им тепло, так рано остались одни… В Клане Лань проявлять чувства не принято, поэтому с раннего детства братья учились понимать друг друга без слов. Когда Ванцзи едва заметно кивнул, Сичэнь, наконец, отвел взгляд.       — Начинайте.       Как Глава Клана, он выполнил свои обязанности и теперь может уйти. Но как старший брат, он обязан остаться.       Лань Ванцзи развязал пояс, верхние одежды соскользнули с его плеч. «Каким он стал взрослым и высоким», подумал вдруг Лань Сичэнь. За верхним слоем одежд последовал нижний. Движения Ванцзи были чёткими и спокойными, как всегда. Он разделся до пояса и длинные концы лобной ленты перекинул на грудь, она не должна испачкаться в крови. Лань Ванцзи опустился на колени.       Один…       Он не закричал, только резко выдохнул и тут же прикусил губу, чтобы более не издать ни звука.       …Пять…       На лбу Ванцзи выступили крупные капли пота. Его руки сжались в кулаки, и костяшки пальцев побелели.       …Двенадцать…       Из прокушенной губы потекла кровь. Алая капля скользнула по подбородку и упала на землю. Она была далеко не единственной, кровь уже текла ручьями по каменным плитам.       …Двадцать…       Ванцзи упал вперёд, опираясь на руки, сил стоять на коленях больше не было. Лань Сичэнь увидел кровавое месиво, в которое превратилась его спина.       …Двадцать восемь…       Голова Ванцзи клонилась всё ниже, пряди волос скрыли его белое, как мел, лицо. Он едва удерживает себя в сознании, понял Лань Сичэнь.       …Тридцать три.       Звук последнего удара замер, окровавленный кнут медленно опустился. Лань Сичэнь метнулся к Ванцзи. Нет такого правила, которое бы сейчас запрещало ему помочь брату подняться, взять его лицо в ладони, стереть кровь и пот, а потом отнести Ванцзи в Цзинши и перевязать ужасные раны. Но Лань Сичэня остановил взгляд младшего брата. Ванцзи встал на ноги сам и даже сделал несколько шагов. Что это, гордость? Упрямство? В любом случае, каким бы выносливым не был Лань Ванцзи, сейчас он достиг своего предела. Брат подхватил его в последний момент, не позволив упасть.

***

      — Благодарю за ваш труд. Теперь я побуду с ним.       Лекарь молча поклонился и вышел. В Цзинши пахло лекарствами, но травы не могли заглушить удушливый запах крови. Ванцзи ещё не очнулся, и Лань Сичэнь старался не потревожить его. Пока Ванцзи без сознания, он не чувствует боли. Ему позволено восстанавливать силы в своих покоях, но как только раны немного заживут, Ванцзи должен будет уйти в уединённую медитацию, такое наказание ему назначили. Пока это возможно, Лань Сичэнь хотел всего себя посвятить заботе о нём.       Ресницы Ванцзи слегка задрожали, бескровные губы разомкнулись, чтобы произнести всего два слова, которые Лань Сичэнь едва расслышал.       — Вэй Ин…       Руки Лань Сичэня, чинно лежащие на коленях, дрогнули. Он вспомнил, как в той пещере Ванцзи звал Вэй Усяня, шептал ему что-то успокаивающее, а в ответ слышал лишь хлёсткое, как удар кнута, «Прочь!». Осознаёт ли Вэй Усянь, какую жертву ради него принёс Ванцзи? Намеренно ли играет с его чувствами? В этот миг Лань Сичэнь, чья душа всегда была спокойной, как горное озеро, по-настоящему ненавидел Вэй Усяня… Но миг слабости, миг малодушия прошёл, и Лань Сичэнь подумал, что не может ненавидеть человека, которого Ванцзи так сильно любит.       — Брат?       Лань Сичэнь настолько глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как Ванцзи открыл глаза. Он попытался приподняться, опираясь на руки, и его лицо тут же исказилось от боли.       — Не двигайся.       Лань Сичэнь налил воды и поднёс чашку к губам брата. При тяжёлых ранах всегда хочется пить.       — Спасибо.       Больше Ванцзи ничего не сказал, и Лань Сичэнь тоже не нарушал молчания. Тишина не была гнетущей или неловкой. Нет ничего плохого в молчании, если и без слов всё ясно.       Лань Сичэнь думал о том, когда именно совершил ошибку. Он должен был остановить Ванцзи в Безночном городе? Или вмешаться, когда Вэй Усянь увёл остатки Клана Вэнь на гору Луанцзан? Или сделать что-то ещё раньше? Осознать, какие чувства Ванцзи питает к Вэй Усяню и… И что? Приказать ему разлюбить?       — Брат, в произошедшем нет твоей вины.       Как Лань Сичэнь, единственный, понимал младшего брата, так и Лань Ванцзи лишь по взгляду мог угадать эмоции старшего.       — Это был мой выбор.       Всё так. Ванцзи не ребёнок, он способен как позаботиться о себе, так и понести ответственность за свои поступки. Но Лань Сичэню всё равно горько оттого, что он не сумел защитить младшего брата.       — Ванцзи, почему именно Вэй Усянь?       Со стороны кровати раздался усталый вздох. Ванцзи имел в виду, что был бы рад, окажись это кто угодно другой, кроме Вэй Усяня. Лань Сичэнь нашёл в себе силы слегка улыбнуться. В Ордене Гусу Лань столько правил, цель которых на самом деле одна — обуздать порывы человеческой натуры. Но всё равно в каждом поколении находятся люди, что упрямо следуют за своим сердцем. В каком-то смысле Лань Сичэнь даже завидовал.       Сознание Лань Ванцзи снова уплывало, из последних сил держа глаза открытыми, он произнёс:       — Разбуди меня, если будут какие-то новости о…       Не закончив фразу, он провалился в беспокойный сон, больше похожий на обморок. Лань Сичэнь продолжал сидеть неподвижно у кровати брата. Солнце постепенно скрылось за горой, снаружи завели свою песню сверчки, а спина Лань Сичэня была всё такой же прямой, руки всё так же спокойно лежали на коленях. Лишь когда тьма плотным одеялом окутала Цзинши, он встал, чтобы зажечь свечу.       Внезапный стук в дверь чуть не разбудил Ванцзи. Он зашевелился во сне, и на бинтах выступила свежая кровь.       — Глава Клана!       — Тише.       Лань Сичэнь открыл дверь и приложил палец к губам.       — Прошу меня простить, — шепотом произнёс ученик и протянул ему конверт. — Пришло срочное послание.       Лань Сичэнь поблагодарил его кивком головы и вернулся к постели Ванцзи. В свете единственной свечи он вскрыл конверт и пробежал глазами письмо. Самообладание, что Лань Сичэнь тренировал годами, вдруг изменило ему, пальцы смяли бумагу. Орден Юньмэн Цзян объявил поход на гору Луанцзан. Когда Ванцзи очнётся, человек, которого он любит, будет уже мёртв. Всё было напрасно.

***

      — Я запрещаю.       В последнее время Лань Сичэню часто приходилось произносить слова, которые прежде никогда не срывались с языка, даже в самые тяжёлые моменты. За всю жизнь ему не было нужды что-либо запрещать младшему брату. Но сейчас позволить Ванцзи, полуживому, отправиться на гору Луанцзан Лань Сичэнь просто не мог.       — Ты уже ничем ему не поможешь.       Это были жестокие слова, но Ванцзи должен их услышать. Голос Лань Сичэня был спокойным, пока сердце обливалось кровью.       — Я заберу его тело.       Конечно, Ванцзи не показывал своих истинных чувств. Лишь старший брат знал, какую боль он испытывает. И придётся сделать ещё больнее.       — Молодого господина Вэя разорвали на части его собственные ходячие мертвецы. Благородные Кланы обыскали всю гору, но не нашли его тело. Его душа не ответила на призыв. Ванцзи, он ушёл из этого мира навсегда.       Прилив сил, вызванный горем, подошёл к концу, Ванцзи пошатнулся, и Лань Сичэнь поспешил к нему, помог сесть на кровать. Он был бы рад принять за брата жестокое наказание и разделить с ним боль от потери любимого человека, но ни то, ни другое Лань Сичэнь сделать не мог. Тогда и сейчас он чувствовал бессилие… Тогда и сейчас видел в глазах Ванцзи спокойную уверенность.       Лань Сичэнь глубоко вздохнул.       — Я оставлю тебя, отдохни. Сегодня не отказывайся от еды.       На пороге Цзинши он остановился и, полуобернувшись, добавил:       — Ты в любой момент можешь потерять сознание. Если упадёшь с меча, разобьёшься насмерть.       Лань Ванцзи резко поднял голову. Сначала в его взгляде было лишь удивление, а потом глаза, что многим кажутся ледяными, наполнились благодарностью. И любовью, которую члены семьи Лань не привыкли выражать открыто.       Лань Сичэнь не помогал брату. Но и мешать не стал. Правильно было бы увеличить охрану Облачных Глубин, но Глава Клана этого не сделал. Ванцзи ушёл ночью, Лань Сичэнь так и не понял, каким образом он покинул гору, никому не попавшись на глаза.       — Ты отправишь кого-то за ним? — спросил дядя на следующее утро.       Лань Сичэнь покачал головой.       — Он должен через это пройти.       Если у Ванцзи ещё остаётся надежда, она должна быть разбита. Только так он сможет со временем исцелиться.       — Если он не пойдёт на гору Луанцзан, никогда не простит себя.       «И меня тоже не простит».       Лань Цижэнь явно не был согласен, но вступать в спор не стал. Он ведь тоже хорошо знал Ванцзи. Этот ребёнок всегда следовал правилам, но был ужасно упрямым. Если он что-то решил, то непременно исполнит, и остановить его возможно только силой… вернее, теперь это уже почти невозможно…       Оставалось только ждать. Лань Сичэнь очень волновался, конечно, держа свои чувства при себе. Он не мог сосредоточиться, каждую минуту думал о брате, о том, какую боль Ванцзи испытает, когда увидит последствия бойни на горе Луанцзан. Конечно, он будет винить себя…       Когда человек любит, он обречён на страдания? Неужели, в этом мире не бывает иначе?       Лань Сичэнь задавался бесконечными вопросами, но его размышления прервали. Возможно, это к лучшему.       — Глава Клана, Ханьгуанцзюнь вернулся!       В Облачных Глубинах запрещено бегать, никогда прежде Лань Сичэнь не задумывался о том, какое это бесполезное правило. Он встретил Ванцзи только на вершине лестницы. По ступеням тянулся кровавый след. Каждое движение причиняет Ванцзи боль.       Лань Сичэнь много размышлял о том, что скажет брату, когда он вернётся. Эти слова должны ободрить и успокоить, должны идти от сердца. Сейчас Ванцзи нужно услышать слова брата, а не Главы Клана. Но когда миг воссоединения настал, Лань Сичэнь первым делом спросил:       — Чей это ребёнок?       Ванцзи нёс на руках мальчика лет трёх. Лицо малыша пылало от жара, во сне он прижимался к Ванцзи, тихонько всхлипывая.       — Это Вэнь Юань, — ответил Ванцзи, а потом немного помолчал и неуверенно добавил, — Теперь он Лань Юань… Брат?       Когда Ванцзи поднял взгляд, в его глазах была мольба. За всю жизнь он никогда ничего не просил для себя. Как мог Лань Сичэнь ему отказать?       Клан Вэнь совершил много злодеяний. Вэни сожгли Облачные Глубины, убили отца Сичэня и Ванцзи. Но ненависть к тем, кто это сделал, не имеет отношения к несчастному сироте, что остался один в этом мире.       — Лань Юань…       Лань Сичэнь осторожно коснулся горячей щеки ребёнка.       — Ты дома, больше тебя никто не обидит.       — Спасибо, — тихо произнёс Ванцзи. — За всё.       Лань Сичэнь многое хотел сказать, о многом спросить… Но Ванцзи нужно время, чтобы справиться с болью потери.       — Я рядом.       Вот всё, что сказал Лань Сичэнь.       — А-Юаня нужно показать лекарю, а после этого я уйду в уединённую медитацию, — сказал Ванцзи. — Прошу Главу Клана продлить срок моего наказания, я самовольно покинул Облачные Глубины.       — Это может подождать, ты ещё не до конца восстановился, — ответил Лань Сичэнь.       Возможно, тогда ему следовало сразу отправить Ванцзи в затвор. Ведь потом была ночь, которую Лань Сичэню не забыть. «Улыбка императора», тавро Клана Вэнь, флейта… Лань Сичэнь понимал, зачем Ванцзи делает всё это, и надеялся, что ему станет хоть чуточку легче. Должен быть предел боли, которую способно вместить человеческое сердце.       Постепенно Ванцзи научился жить в мире, где нет Вэй Усяня. Но если прежде в нём всегда была жизнь, страсть, пускай и скрытая за семью замками, то теперь его душу будто сковало льдом. В озере, промёрзшем до самого дна, не остаётся жизни. И вот, когда последняя полынья на этом озере начала покрываться инеем, весь мир заклинателей содрогнулся от новости: Старейшина Илин вернулся! А Лань Сичэнь, как и прежде, спокойно принял выбор своего брата.