Дневник снов

11.12.24 Полуденное солнце терялось в пыльном тумане. С тех пор как пришла болезнь, небо постоянно жёлтое, жуткое. Воздух тяжёлый, дышать без фильтра не просто сложно, а буквально невозможно. К тому же до сих пор не ясно как именно передается эта зараза, может и по воздуху. Те кто могли это выяснить давно сами стали заражёнными если конечно выжили. Апокалипсис. Так можно было бы назвать то что сейчас происходит. Только какой смысл давать этому название. Заброшенные пустые магазины, разрушенные дома, кустарники, выжженная солнцем трава. Открытые пространства, по которым неспешно передвигаются гниющие заживо люди. Точнее нет, не люди. Вирус название которому не успели придумать, съедает мозги и тело. Сами ходячие почти мертвецы склоны к агрессии. Те, кто не успевал убежать неизменно превращались или в кровавое месиво или пополняли ряды заражённых. Девочка лет двенадцати передвигалась по улице тихо и незаметно, сказывался опыт подобных вылазок. Глаза её застилали слезы, за спиной она нанесла рюкзак. На лице маска со сменным фильтром, волосы заплетены в косу. Очень худая, одежда потрёпана, но закрывает все части тела. Её родители были врачами и попали в первую волну заражённых. Последний год она жила с бабушкой, а теперь... Сморгнув слезы, девочка тихо выдохнула и аккуратно, выглянула из-за угла здания. Осталось две улицы до больницы. Место изначально являющиеся разносчиком заражения, в какой-то момент превратилось в, пусть ненадёжное но убежище. Военные зачистила здание в котором не смотря ни на что оставались медикаменты и системы очистки помещений и воздуха. Передвигаясь перебежками, следя за обстановкой, девочка добралась до кованных ворот детского отделения больницы. Эту дорогу она помнила хорошо, да и у этого входа толпилось гораздо меньше заражённых. Поглубже натянув капюшон, она скользнула к отогнутым у самой земли прутьям заабора, проскальзывая на территорию. Здание отделения было двухэтажным, но сравнительно небольшим, выкрашенным в бледно жёлтый цвет и проросшее плющом. Пробираясь сквозь заросли к запасному входу, девочка задерживала дыхание. Заражённых на территории, видно не было, но она знала что они есть. Через щель двери осмотрев коридор, она зашла внутрь. Пахло сыростью. Этот запах проникал даже сквозь маску, скоро нужно будет сменить фильтр. Всё также прислушиваясь к каждому звуку, она поднялась на второй этаж где находились палаты для стационарных больных, столовая и кабинеты медсестры да нянечек. Когда-то заболев пневмонией, она лежала в четвертой палате, находящийся напротив лестницы на развилке коридора, хорошее место. Много путей отхода. Коридор был пуст, а дверь комнаты плотно закрыта. Приложив небольшое усилие, проход был получен. Изнутри дверь подпирала железная кровать. С потолка торчали провода, в углу стояла лампа для кварцевания, окно было настолько покрыто пылью снаружи, что увидеть сквозь него что-то было невозможно. В другой стороне комнаты, выглядывая из-за ещё одной поставленной на бок кровати, сидели двое мальчишек немного младше меня. Закрыв дверь и снова придвинув к ней кровать сказала шёпотом: - Привет, тут есть ещё кто-нибудь? Мальчишки расслабились. Заражённые не были способны к полноценной речи. Так же шёпотом они ответили: - Были две девочки на этом этаже, близняшки. Ещё парень и девушка, но они снизу. Выглядели, они ещё более истощённо, чем я. Немного подумав и пройдя к ним за баррикаду спросила: - А заражённые? Мальчишки переглянулись вздрогнув. Один из них обнял себя руками отведя взгляд. -Раньше их здесь не было. Больше всего в главном отделении и в инфекционном. Но недавно пришли две...нянечки. Парень с нижнего этажа пытался как-то их прогнать, ему было шестнадцать. Нас там не было просто в один день стали слышны крики. Они долго кричали, страшно. Мы собрали еду и закрыли здесь, не выходили больше. Надеемся, девочки тоже в безопасности. Договорив, мальчик зажмурился и шмыгнул носом, повторив позу брата. Я сидела молча рядом и не знала что сказать. Прошло где-то два часа когда мы услышали это. Нянечки не ходили наверх, то ли не знали где лестницы, то ли не интересовались этим. Но видимо мой приход не остался незамеченным. Двери палаты были сделаны из слегка матового стекла. Благодаря поставленной кровати обзор был уменьшен, что давало надежду на спасение. Мы сидели, прижавшись друг к другу, закрыв ладонями рты, не дыша и не двигаясь. Шаркающие, грузные шаги становились все ближе. Запах гнили проникал сквозь дверь и фильтры. Секунда тишины и тень за стеклом сделала шаг вправо передвигаясь по коридору. Из-за двух поставленных кроватей, обзора почти не было. Да и не сильно хотелось смотреть, но не смотреть не получалось. Тело цепенело, но глаза оставались открыты. Так смотрит олень, на летящую на него машину. Нянечка была большой. Халат, когда-то голубого цвета был порван и испачкан испражнениями, гноем и кровью. Каждый шаг звучал громко, отдаваясь в пустоте коридоров эхом. Весом около ста килограмм, не удивительно что парень ничего не смог сделать. Полумрак не позволял разглядеть детали. Но даже так было явственно видно дыры в щеках, выпадающие волосы, выгрызенные части тела. В правой части коридора шаги на время затихли, а потом нянечка двинулась обратно. Только на этот раз звучала как-то странно. Когда заражённая направилась к лестнице, мы смогли заметить причину этой странности. За собой она тащила тело семилетней девочки. *** Через пол года, зачистка была закончена. Территорию больницы огородили колючей проволокой, забор стал выситься и быть непреодолимым для заражённых. Допуск внутрь давался не всем, проверка была достаточно серьезной. Те кто на тот момент уже находились внутри конечно не избежали этого. Не знаю где они отыскали живых и разумных врачей, но осматривала нас целая толпа специалистов. Мы с мальчиками, с которыми успели неплохо сдружится, в итоге остались все в том же детском отделении. Обновлённом, пахнущим антисептиками и новой краской. Наш мир понемного восстанавливался от поражения вирусом. Конечно за стенами все еще ходили толпами заражённые. Но теперь у нас появилась надежда на спасение и, пусть нестойкая, но уверенность в завтрашнем дне. Ученые разрабатывают лекарство, и оружие против тех кого уже не спасти. Все будет хорошо. В отделении появилась большая столовая, по коридорам теперь бегали дети, кто то смеялся, кто то играл в немногочисленные игрушки. За всей толпой детей присматривали пара нянек. Хорошие, улыбчивые женщины и девушки среднего возраста, обнимающие когда грустно, и следящие за нашим здоровьем. Но каждый раз когда мы слышим слово няня, дрожь по телу пробегает непроизвольно. Это был обед. Большая комната, заполненная столами и стульями. С провиантом все еще были большие проблемы, рацион был скудным, а порции очень небольшими. Но по сравнению с постоянными голодовками это был рай. Получив свои порции, мы с мальчиками сели за один стол. Дети вокруг все еще выглядели истощенными, но спокойными и счастливыми, особенно малыши. Мы ели и наслаждались нестойким миром. Справа от нас сидела сестра-близнец умершей девочки. За день до произошедшего они поссорились и она убежала в главное отделение. Мы не общались с ней сильно, да и узнали о том что она жива лишь несколько недель назад. Сейчас она выглядела вымотано. Кожа почти прозрачная, тонкая, серая, косы когда то густые, из-за недостатка еды поредели. Одежда у нас всех была одинаковой, серые платья, штаны, свитера, различался лишь размер. Взгляд девочки бегал из стороны в сторону, глаза запали, и её всю била неконтролируемая дрожь. Если бы я не была уверена в её здоровье подумала бы что она сильно больна. Невольно нахмурившись, решилась спросить нужна ли ей помощь. Не успела я встать, как девочка рванула к выходу. По коже пробежали мурашки, двигалась она как то... Как то не так. Быстро, ломко, движения её были дергаными. Добежав до нянечки, которая уже успела заметить её состояние и выглядела обеспокоено, она упала на колени. Девочка оперлась руками в пол. Её рвало кровью.