ma meilleure ennemie

Когда Джено думает о Джемине, то первое, что приходит на ум, — северное сияние при магнитной буре, ярко розовое с зелено-синем отливом. Вся проблема в том, что Ли метеозависимый. Когда идет магнитная буря, где-то на краю земли сияет небо, а Джено пьет свои таблетки от головной боли. Джемин для Ли именно такой человек. Все разговоры о Джемине заставляют голову гудеть, кишеть мыслями, и приходится предпринимать что-то, чтобы заглушить мигрень. Джено знает На восемь лет, три из которых они периодически спят друг с другом. После тренировок, после заплыва, после тяжелых дней. Они всегда видятся, когда день напряженнее обычного, когда Ли пьет свои пресловутые таблетки от мигрени. Он мечтает слезть с них, потому что нельзя же вечно заглушать головную боль парацетамолом, но из раза в раз добровольно наступает на одни и те же грабли. Раньше мигрень отступала, когда Джено был в воде, как бы странно это не звучало. Парень делал заплывы, улучшал свой собственный результат, порой просто плавал, чтобы отвести душу. Тогда голова становилась легкой и мысли прояснялись. На одних соревнованиях Джено познакомился со своим одногодкой, Джемином. Хотя знакомством это сложно назвать, Ли просто узнал, что такой парень существует, а они даже парой слов не обменялись. Он четко запомнил паренька, который обогнал его и взял первое место, на тогда, как Джено считал, важных соревнованиях. Гонка жизни началась на следующий год. Джено прыгнул выше головы, улучшил результат, подняв его на недосягаемый уровень. Вот тогда уже Джемин узнал о том, кто такой Ли Джено. Еще пару лет их одолевал исключительно спортивный интерес, чтобы обогнать друг друга и показать лучший результат среди всех. Способности парней шли нога в ногу, никто кроме них самих не мог сравняться. Одна за одной они зубами выгрызали первое место друг у друга, оставляя проигравшему второй пьедестал. Спортивный интерес перерос в личный, когда Джено и Джемин поступили в один университет. Теперь они боролись не только в воде, но и в море общих знаний. Голова Джено не переставала болеть, наоборот все только ухудшилось. Каждый день он боролся за звание лучшего, боролся с Джемином во всех выдуманных ими же самими испытаниях, боролся за звание лучшего из лучших. Они не дружили, их диалоги в социальных сетях даже не существовали, номеров телефона друг друга тоже не знали, это было неинтересно. Единственное, что было важно, — кто, где и как преуспел или налажал. Первый раз, когда они вкусили запретный плод друг друга, был после вечерней тренировки. Джено бегал по полю, совершая очередной круг, а Джемин делал изнуряющие заплывы, чтобы еще раз попробовать улучшить время на двухсотметровке. Столкновение в душе, начавшееся стандартной словесной перепалкой, а окончившееся в буквальном смысле сцепившимися языками, было неожиданным для обоих. Джено был слишком груб, половину фраз партнера вовсе пропускал из-за вновь появившейся мигрени, но Джемин и не думал, что его будут слушать. Именно таким Джено всегда представал перед ним, именно такого желал. Следующий день они почти успешно делали вид, что ничего не было, но На больше Джено хотел повторения. Теперь Джемин старался преуспеть во всем, чтобы у него были аргументы для провокаций и возможных конфликтов. Стычки в раздевалке переросли в редкие встречи в клубах, а потом в более частые в домах друг друга. Последний год Джено перестал пускать Джемина к себе, поэтому каждый раз либо отказывал, либо снимал номер в отеле. Так он выстраивал границы между своим и тем, куда На можно пускать. Они даже установили приложение, чтобы в любой момент можно было отследить местоположение друг друга, хотя контактами так и не обменялись. В этот год Ли думал о том, что в его жизни все не так, оттуда и появились границы, где каждые двадцать метров табличка «Джемину вход воспрещен». Каждая мелочь раздражала, громкие шумы, глупые люди, но в особенности состязания действовали на нервы. Невозможно было сосредоточиться на учебе, мысли плавали, а концентрация внимания снизилась настолько, что стало совсем уж тревожно. Головные боли перестали пропадать, даже когда он погружался в воду. Менять что-то стоило, но пока он надевает резиновую шапочку и встает на стойку для прыжка. Джено оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть на всех соперников, на трибуны, с которых его поддерживает большое количество людей, и чтобы в конце концов посмотреть на Джемин красивого, как северное сияние, но такого тяжело выносимого, как головная боль. Ли готовится к прыжку. Свисток, и вот он уже на автомате плывет вперед. Зачем? Не знает. Для чего? Понятия не имеет. Он проплывает пятьдесят метров, отталкивается от стенки бассейна и плывет еще пятьдесят метров. Пока он преодолевает десять метров, приходит осознание, что у него нет цели. Еще десять позади, и мысль, что ему это все не нужно горит ярким светом. Тридцать метров, голова гудит, как первый паровоз. Сорок, Джемин больше не соперник, ведь Джено не желает больше плавать. Пятьдесят. «Ли Джено остановился, проплыв пол дистанции. Протест или купленная гонка?» — именно так звучали новости в тот же вечер. Сразу после того, как все финишировали, Джемин увидел, что Джено дисквалифицирован, тренер Ли задавал подопечному сотни вопросов, а парень молчал. — Ты придурок? — На не выдержал такого. Он стал кричать на Джено, потому что это было их личное состязание. — Как ты мог остановиться? Ты совсем с катушек слетел? Эй, я тебя спрашиваю! — Джемин толкает парня в плечо, на что получает грубую реакцию в ответ. — Отвянь от меня! — Джено вылезает из бассейна, берет полотенце и первым уходит в раздевалку, пока позади него остается недоумевающая толпа людей, шокированный тренер и Джемин. Они встречаются, когда Джено приходит в раздевалку, чтобы забрать свои вещи. Джемин уже был там, потому что празднование его победы было не таким веселым, когда Ли нет рядом, а еще он надеялся, что его соперник появится там. Без него бессмысленны все заслуги. — Ничего сказать не хочешь? — язвит как раньше, надеясь, что так между ними все будет по-прежнему. Джено не собирается горделиво улыбаться и доказывать, что в следующий раз победа за ним. То, что раньше имело смысл, имело вкус, сейчас абсолютно глупое и пресное. — Я ухожу из плавания, успехов, — Джено прежде никогда не разговаривал так сухо с Джемином, и в этот момент ниточка, на которой все в голове На держалось, оборвалась, стирая все то, что прописал спортивный интерес и конкуренция. Новые эмоции, как пленочные кадры, менялись и накладывались друг на друга под светом. Впервые Джемин ощутил свою привязанность к Джено, все ранее размытые кадры обрели четкость, а в груди запикала бомба замедленного действия. — Что? Ты не шутишь? — грубость пропала, теперь парнем управляет размытое, как дым, и яркое, как пламя, недоумение. — Таким не шутят. — Да, Джен, таким не шутят! Ты правда бросаешь плавание? — Джемин молчит, а потом тихо добавляет, — ты правда бросаешь меня? — он перекрывает дорогу к шкафчику, смотрит в чужие глаза, но не видит даже и намека на теплоту. Душа ноет, и Джемин считает это предательством, хотя они друг другу ничем не обязаны. — Ты мешаешься, — неужели Нана всегда мешался? Всегда мешался на пути к золоту? Всегда мешал, когда Джено прыгал в воду? Мешался ли На Джемин, когда Джено однажды целовал его на прощание перед уходом из его дома? Может Джемин вообще был лишним всю жизнь? Кусочек лего, который кинули до кучи в общий набор, и место ему в коробке, если вообще не в мусорке. — Вот значит как... Около недели Джено провел дома, Джемин видел это по приложению, а потом тот внезапно вышел и направился на автовокзал. Ли знал куда едет и подозревал, что На бросится за ним, потому что прошлые дни Джемин спамил по сотне стикеров со среднем пальцем в единственном приложение, где они «дружили». Доехать до моря не было проблемой, проблемой оставался Джемин, который шел за Джено по пятам, совсем не имея плана, желая только увидеть его. На берегу, прямо перед спуском к пляжу, Ли выключил геолокацию и запретил приложению отслеживать себя. В этот момент голова уже больше не гудела, не было пульсирующей боли в висках, и парень дышал полной грудью. Отключение возможности отслеживать передвижение сильно напугало Джемина, поэтому он с шага перешел на бег, старался сократить как можно больше расстояния от последней отмеченной точки. Бегун из него куда хуже, чем пловец, но прибыть в конечную точку ему удалось. Джено приехал без рюкзака, с одной лишь поясной сумкой, где были билеты, паспорт, кошелек и зарядка. Он облокотился руками о перила, смотрел на водную гладь и просто наслаждался моментом. Это был словно другой Джено, парень, который прятался под слоями конкуренции, азарта и капелькой агрессии, наконец-то смог выйти наружу, потому что магнитная буря ушла и северного сияния нет рядом. Точнее не было. Было страшно не то что подходить, а шевелиться, вдруг Джемин будет замечен в такой момент. — Любуешься мной? — Джено спросил, не повернув головы, волосы его ерошил легкий бриз, пахнущий солью. — С тобой все хорошо? — волнение за своего соперника пропитало все тело. — Голова больше не болит, — длительное молчание, в котором они словно телепатически общались, обсуждая наболевшее. «Вы прибыли в пункт назначения». — Все кончено, получается? — Для меня — да, — Джено поворачивает голову, и это именно тот взгляд, которым освобожденный лев смотрит на дикую природу. — А для нас? — Мы ничего не начинали, чтобы заканчивать. — Но как же все... — Давай признаем, что это была не любовь, всего лишь очередная гонка, откуда я вышел, а ты... — Я хотел взять золото и тебя, — Джемин перебивает, потому что не хочет слышать продолжение. — Нам лучше быть на расстоянии, — от этой фразы в Джемине ломается все. — Не могу... — Послушай, Джемин, я метеозависимый, голова болит перед любым дождиком, а ты — северное сияние во время магнитной бури, красивое, яркое, но от тебя мне плохо. С тобой мне плохо. От меня тебе ноль толку. Зачем тебе тот, кто не может по достоинству восхищаться и восторгаться тобой, а способен лишь хвататься за больную голову и пить таблетки от мигрени? Джемин не хочет признавать, но в этом есть смысл. Глаза быстро краснеют, а руками он тянется закрыть лицо, потому что слезы он точно контролировать не сможет. Жжение в груди слишком явное, и На коробит от того, что, кажется, Джено единственный человек близкий ему. Осознание приходит постепенно, сначала факт, что Джемин смог достичь тех высот благодаря Джено, затем их нерегулярные встречи, которые пусть и заканчивались близостью, все равно были в эмоциональном плане ярче, чем любая встреча с друзьями. Они не знал номеров телефона друг друга, не скидывали мемы в социальных сетях, у них, дай Всевышний, была встреча раз в две недели, где Джемин частенько делился личным, и Джено слушал, по-настоящему слушал и даже высказывал свое мнение. Скребущихся кошек на душе На расценил как обиду от предательства, он верил в то, что у них есть будущее вне плавания и состязаний. Кажется, это было глубокое заблуждение, ведь Джено ничего не нужно. — И мы вот так разойдемся? — в голосе его ни капли стабильности, эмоционально его мотает от злости до печали. — Ну, сначала я тебя успокою, — Джено наконец делает первые шаги навстречу Джемину, который успел пробежать, наверное, пол страны. Ли заключает его в самые теплые и нежные объятия, в которых На только мог побывать, — а потом мы правда разойдемся, — он гладит, уткнувшегося в его плечо, парня по голове, принимая на себя все слезы, которые теперь идут в два раза сильнее. Джено впервые наблюдает дождь во время северного сияния, такое вообще возможно? Головная боль уже прошла, но осадок остался. А была ли мигрень следствием северного сияния, или же в этом виновата магнитная буря? — Я тебя ненавижу, Ли Джено. — Я знаю, На Джемин. Может, в другой вселенной я не метеозависимый, а ты все так же остаешься самым невероятным северным сиянием. — Я хочу, чтобы было в этой.