Город двух жизней

      В переулке валялось бездыханное тело в собственной луже.       Кровь мужчины стекала из разбитого носа, падая на дорогую одежду подростка под ногами. Глаза сияли зеленым ехидством, довольствуясь ужасом лежавшего, словно закуской перед главным блюдом. Худощавую кисть с разбитой бутылкой подняли к лицу, приблизив к вытащенному языку меж острых зубов, чтобы слизать красные пятна. Мужчина сплюнул в сторону и, с неисчезающей улыбкой сумасшедшего, произнес:       — Еще свеже́е мясо.       Впервые в жизни Лан Цяньцю прочувствовал животных страх, пробивающий по всему телу. Момента, когда могли запросто продавить ногой до сломанных ребер, вонзить острый предмет глубоко в кожу или прокусить содрогающуюся от неровного вдоха шею. Это конец для пышущего храбростью подростка, что желал доказать всем...       Нет, погодите, история не должна закончиться так скоро.       В кулаки сгребли песчаную землю и резким движением кинули в страшные зеленые глаза. Поднялась пыль. С рычанием ослепленный мужчина отступил на шаг и быстро получил ногой по коленной чашечке от вскочившего Лан Цяньцю.       — Дрянной мальчишка! — шипели от боли.       А мальчишка, сам же щурясь от пыли, спотыкался, бежал так быстро, как никогда бы не мог себе представить. Советник сказал ему, что город-призрак опасное место и не осталось человека, что мог быть «человеком» до сих пор, но подросток же хотел собственными глазами убедиться, что оставшиеся здесь люди все лишились рассудка от голода. Все.       Знакомая дорога, точно такая построена у дома, завела в тупик. Лан Цяньцю не мог повернуть назад и с быстрой оглядкой шмыгнул в узкий проулок, что вывел на другую улицу. Поворот за поворотом: чужие дороги и множество домов с трещинами, а в не разбитых окнах мелькала размазанная фигура. Или это был сам Цяньцю? Ощущение, что за каждым шагом следили, но не решались показаться или хотели дождаться подходящего момента, чтобы схватить и разорвать.       Все дальше была главная дорога, все больше подросток путался откуда вышел. Настоящий лабиринт, бывший живой муравейник, а не просто часть старых районов. Чтобы выбраться отсюда, нужно хоть немного понимать строение улиц, но чем дальше, тем больше они отличались от перестроенного города за «золотой» стеной.       Лан Цяньцю замедлился, заметив двухэтажный дом, стоящий на перекрестке. За потресканным окном показалась практически пустая комната с большой печкой и лестницей. Просочившись внутрь, подросток поспешил на верх, чтобы осмотреться с высоты.       Старые ступени недовольно скрипели и как бы не замедлялся шаг в осторожности, одна из них не выдержала. К счастью, падать было не далеко, получилось отделаться лишь небольшим ушибом, но шум мог привлечь кого-нибудь... из печи. Кто-то закашлял внутри и замер робкий шорох.       — Папа...? — тонким, детским голосом прозвучал вопрос за черной дверцей.       — Ты застрял там?? — вскочил взволновано Лан Цяньцю, позабыв о себе, — тебе помочь?       — ....       — Я не обижу тебя, честное слово. Как ты?       — ....       Ребенок не спешил снова подавать голос незнакомцу. Это было и правильно, учитывая в каком месте они находились. Но как Цяньцю мог оставить кого-то, если тому требоваться помощь?       — Мое имя Лан Цяньцю, я живу в «золотых» стенах Юнъань. Здесь ходит ужасный человек и он может найти тебя. Отсюда нужно уходить, как можно скорее. Где твои родители? Я помогу найти их и мы все вместе уйдем в Юнъань, там безопасно.       Ужасное место, а не живой когда-то город. Как ребенок мог выжить здесь? Почему он в печи? Один? Если здесь еще остались обычные люди, кому нужна помощь, то семья Лан должна им помочь.       — Я Гуцзы... — вновь подал ребенок тоненький голос, — и я застрял.       — Гуцзы, как ты попал туда?       Лан Цяньцю попытался открыть дверь, но она была вжата, врезавшись глубоко в камень.       — Меня закрыл здесь папа.       — Тебя... запер в печи отец?? А твоя матушка?       Руки сжались от отвращения к такому отцу, нет, подлецу способного на подобное. Что за человек мог поступить так с собственным ребенком и уйти? Даже при голодной смерти, никто не должен так поступать.       — У меня нет мамы, а папа закрыл меня, чтобы плохой дядя не нашел, но немного перестарался.       — На вас напали?       — Да. Тот дядя си-ильно злился.       Единственный, кто встретился на пути, действительно был очень зол... Вспоминая зеленые глаза, кровь...лежащее тело... Возможно, нет, но лишь в какой-то степени... лишь плохая мысль, что может возникнуть... Гуцзы мог остаться один...? Если бы Цяньцю пришлось узнать о потере кого-то из родителей, это утопило бы глубже горя с беспокойного моря, а у Гуцзы и мамы не было. Подросток снова потянул за ручку, но открыть не получилось, он попытался сильнее. Дверь лишь сухо хрустела.       — ...Твой отец сильный.       — Да! — воодушевленно зашуршал Гуцзы, — мой папа очень храбрый и сильн... Кхэ! Кхэ!       Неизвестно, как долго ребенок оставался закрытым. Внутри наверняка осталось много старой залы, что не выгребали годами, все это попадало внутрь горла и носа, что никогда не могло привести к чему-то хорошему.       Старая печь сама по себе смотрелась крепкой, хоть и старой, а дверь черная, чугунная.       — Гуцзы, я ненадолго отойду, поищу что-нибудь тяжелое.       — Хорошо.       Выйдя настороженно на улицу, Лан Цяньцю нашел большой камень у развалившегося здания и принес его в дом. Он тяжелый, что нести приходилось двумя руками и «острый», должен подойти.       — Гуцзы, я вернулся.       — Привет, гэгэ!       Неожиданное приветствие мягко улыбнуло. Дети везде оставались собой, а этот ребенок, по тому, как спокойно разговаривал все это время, не боялся быть запертым вовсе. Он даже не заплакал бы, если никто не пришел за ним?       — Я хочу попытаться разбить дверь. Ты сможешь отодвинуться подальше?       Гуцзы зашуршал и ответил:       — Да.       Лан Цяньцю поднял камень, но, перед тем как начать, добавил:       — Еще надо закрыть лицо, на всякий случай, и не дыши часто, особенно, когда увидишь свет. Готов?       — Да-а, гэгэ!       С тяжелым ударом дверьца издала глухой стук, но чтобы сломать ее, пришлось долбить по чугуну несколько раз. Камень ссыпался, но не становился легче. Когда дверь наконец раскрошилась, а зола поднялась вверх, Цяньцю поспешил вытащить появившегося ребенка. Гуцзы показался на руках маленьким, черным зверьком, что открыл большие кроличьи глаза. Осторожно протерев рукавом щеки, пусть этого и было не достаточно, широкая детская улыбка засветилась.       — Кхэ! Кхэ! Ты спас меня, гэгэ!        Теплые ладошки Гуцзы обняли Лан Цяньцю.       И расцвело тепло в груди.       — Я спас тебя.       Черная макушка вертелась рядом, пока подросток размышлял об отце Гуцзы, что мог быть ещё жив. Если так, то он хотел бы серьезно посмотреть в глаза этому человеку. Может, у того и не было других вариантов куда спрятать ребенка, но до сих пор не вернуться за ним — непростительно! В любом случае, семья Лан никогда не откажет в помощи, Цяньцю готов забрать Гуцзы к себе. Родители никого не станут против помощи, тем более, если тот окажется... сиротой...       — Не отходи, — попросил подросток, заметив удаляющуюся макушку, — надо придумать, как найти твоего отца и выбраться из города.       — Но папа сейчас ждет меня дома. Он же не знает, что я не смог открыть дверь сам.       Гуцзы выглядел спокойным и готовым уйти, словно каждый день ходил в подобном месте. Хоть встреча и произошла в городе-призраке, но не может ребенок правда здесь расти, в таких плохих условиях, без еды.       — А где ваш дом?       — В очень укромном месте.       — ...Здесь? В этом городе?       — Мгм! — кивал Гуцзы. — Я родился здесь, а за городом одна пустыня. Там не родишься.       Он прожил всю жизнь под «золотой» стеной и никогда не видел нормального дома? Если сравнивать Гуцзы с другими детьми, то ему было всего шесть лет или около того, но рассуждал более старше. В этом месте ему пришлось раньше повзрослеть?       — Давай я помогу отвести тебя домой, вдруг ты заблудишься.       Но Гуцзы все еще маленький ребенок и нельзя отпускать одного, когда в этом же городе перемещается сумасшедший.       — Гэгэ, все теряются в этом городе, кроме меня с папой, ведь мы долго-долго здесь живем и знаем каждый тупик. Ты ведь тоже заблудился? Тебе помочь показать дорогу?       Никогда еще не становилось неловко перед младшим, ведь Лан Цяньцю привык справлялся с чем-то своими силами, а если не получалось, упрямо повторял до тех пор, пока не справиться. Ведь, именно он должен предлагать всем помощь! А кроличьи глаза хлопали безвинно и чисто, дожидавшись ответа.       — Давай, сначала отведем тебя домой! — пошел уверено Цяньцю вперед.       На это заулыбались.       — Гэгэ, нам туда, — показал Гуцзы в противоположную сторону.       И снова Лан Цяньцю окружали неширокие проулки и полу разрушенные лестницы из камня. Дорога была извилистой, с множеством поворотов и в любую секунду они могли случайно наткнуться на кого-нибудь еще, если не на того сумасшедшего. Но, к счастью, они добрались спокойно.       В довольно скрытом от глаз закоулке висела зеленая тряпка за место входной двери. Пока подростку пришлось открывать проход, Гуцзы прошел без препятствий и остановился, громко кашля.       — Гуцзы? — послышался мужской голос из другой комнаты.       Лан Цяньцю ощутимо напрягся, сам не понимая почему, и, с новым слышанном шагом неизвестного, тело било все больше дрожащую тревогу щекотливыми нервами. Но Гуцзы держал его за руку, а впереди его все же живой отец... так почему...?       — Наконец ты пришел, а я уже думал, тебя съели.       К ним вышел мужчина в заштопанном фартуке. Мужчина, чьи глаза Цяньцю запомнил надолго.       — А эта дрянь что тут делает? — похолодел тот самый сумасшедший с главной дороги.       — Гуцзы, это-       — Папа! — недовольно произнес мальчик. — Не ругайся, мы с тобой говор... КХЭ-Кх.       — Почему ты кашляешь? — встал с ноги на ногу «сумасшедший папа», наваливаясь рукой на стол, той самой, что была в крови тогда.       И это был «папа» Гуцзы? Этот человек, что лишил кого-то жизни совсем недавно? Разве можно называть такого отцом? Человеком? Как такой мог воспитывать ребенка?       — Потому что, — Лан Цяньцю мрачно смотрел на «человека» перед собой, подтягивая за теплую ладошку ближе к себе, — вы закрыли его в печи.       Он не позволит себе оставить Гуцзы одного здесь       — Показываешь зубы? — ядовито ответил сумасшедший какому-то богатому мальчишке, — Ты сам то что тут делаешь, щенок богатеев?       — Вы убийца.       — Убийца? — заулыбался опасно мужчина, начав приближаться. — Ты точно из богатых су...       Не договорив, он кашлянул, пока Гуцзы смотрел внимательно и недовольно.       — Гуцзы, — помахал тот в сторону, — иди на кухню, умойся.       Но ребенок замотал головой.       — Папа, пока вы с гэгэ не поговорите, я не уйду.       — ГЭГЭ!??!?!?! Не называй непонятно кого гэгэ, Гуцзы! И ты, — ткнул кривым пальцем в плечо, — Убирайся! Живо!       Ближе. Зеленые глаза сейчас горели раздражением. Наверное, в других обстоятельствах этот тип снова взялся за что-нибудь острое и пырнул в живот без лишних раздумий, он мог, Лан Цяньцю верил. Как у такого «человека» мог быть ребенок?       — Нет, — упрямо покачал головой подросток.       — СТРАХ ПОТЕРЯЛ, ДА?! СКТ- СК- ЩЕНОК!       — Папа, успокойся.       — Если бы вы правда заботились о Гуцзы, то не заперли бы его!       — Мелкий гаденыш, да что ты знаешь?!       Совсем близко. Дрожь в теле поднялась по позвоночнику, ударившись в затылок. Мужчина зверел на лицо, царапая ногтями по столу с характерным звуком. И в момент, когда дистанции почти не осталось, за подол потянули. Сумасшедший, не отводя глаза, опустился на корточки и по его щеке без страха похлопала маленькая ладошка.       — Папа! Не злись, без помощи гэгэ, я правда бы не смог выбраться. Но не беспокойся, знаю, что ты не специально, — затем он потянулся к Лан Цяньцю и тот тоже присел, давая похлопать себя, — Гэгэ! Папа хороший и не сделал бы это намерено! Папа всегда обо мне заботился, как мог!       — «Гэгэ».... — противно сморщился мужчина и вытащил язык, словно его вот-вот вырвет, — пфэ-э.       «Заботился, как мог» — звучало странно, смотря на такого «человека».       — Ну па- Кхэ-кхэ-кх-х.       Мужчина цыкнул, встал и отошел в сторону, освобождая дорогу. Приказным тоном сказал:       — Отведи Гуцзы в кухню.       Лан Цяньцю тоже поднялся. Мальчик улыбнулся, сам взял его ладонь и зеленый опасно блеснул рядом. Молча и ерзано внутри, подросток шагнул вперед, стараясь держать себя уверено.             Остановившись около таза с водой, ребенок поспешил обогнать и схватился за черпак, намереваясь самостоятельно набрать воды.       — Хорошо, — улыбался Лан Цяньцю, погладив Гуцзы по макушке, — прополоскай горло, а я пока найду чем тебя...       Сумасшедший «человек» стоял рядом. Незаметно появился с тряпкой в руках и, резко плюхнув ее в воду, подозвал ребенка к себе.       — Весь в этой черноте, — тихо ворчал он.       Чтобы вымыть всю грязь, потребовалось много воды и тряпок, а Цяньцю пришлось лишь наблюдать, как из-за неширокой спины выглядывал Гуцзы или слышать, помимо ворчания, лепет ребенка, что старался умыться, как самый самостоятельный в своем возрасте.       Грязь стерлась постепенно и вот черный зверек преобразился в обычного, худоватого ребенка с немного зеленоватого оттенка лицом, чья одежда была с кучей зеленых заплаток.       — Спасибо тебе, гэгэ, — сиял чистотой Гуцзы, завязывая свой пояс на одежде.       — А чего это ты благодаришь его, а не меня?! — возмутился папка, что так старательно умывал.       — Папа, гэгэ открыл печь. Гэгэ помог мне!       — Хватит этого «гэгэ», «гэгэ», тьфу! Без него бы вернулся. Делов-то дверцу открыть... — и недовольно покосился, — Че смотришь?       Лан Цяньцю поднялся во весь рост, чтобы вставший мужчина не казался таким огромным.       — Маленький ребенок не смог бы открыть ту печь.       Недоверчиво сощурившись, мужчина спросил самого ребенка:       — Гуцзы, ты пытался толкать сильнее?       — Да, у меня не получилось. Дверь пришлось ломать!       В возникшей тишине зеленые глаза продолжали какое-то время давить на Лан Цяньцю, пока их не закрыли шлепком об лоб.       — БлСкНхЕбв... Как же БЕСИТ! Приходят тут! — мотал руками раздраженный мужчина, выходя из кухни. — Теперь это! Достали, чтоб всех лошадь переехала!       — Папа, нельзя так говорить! — Гуцзы сразу поспешил за ним.       Лан Цяньцю же и шагу вступить не смог, как под ноги кинули деревянные ведра.       — Ты. За мной.       — Куда..? — непонимающе смотрел в неширокую спину Цяньцю, поднимая все же ведра.       — К колодцу, — ответил ему Гуцзы и снова побежал за папой, выходящим за зеленую тряпку.       А колодец оказался очень далеко, у самого края между городом и пустыней. Всю тяжесть с водой мужчина повесил на руки подростка, а сам припеваючи развернулся в обратную сторону. Этот «человек» бесстыдно показывал ужасный пример своему сыну, а сам Гуцзы, хоть и предлагал понести хотя бы одно ведро, но оно явно было неподъемным для него.       Оставлять ребенка без воды никак было нельзя, так что, подросток принял этот, как вызов, новую тренировку для укрепления тела и духа. Никто не должен был сокрушить волю Лан Цяньцю, даже такой на вид гадкий попрошайка со скверным языком.       Отец с сыном прекрасно ориентировались в местном муравейнике, а подросток старался не отстать, успевая иногда посматривать развалины вокруг. Ужасное место, где все еще кто-то умудрялся выживать без нормальных условий. Разве кто-либо должен так страдать без нормального крова или крошки во рту? Но это также означало, что здесь могли остаться еще люди, не сумасшедшие.       — Сколько человек здесь выжило?       — Не знаю, минус один?       Острые зубы засверкали в злобной улыбке, от которой передернуло где-то сзади. Цяньцю предпочел проигнорировать гадкое глумление.       — Здесь только я и папа, обычно, — ответил Гуцзы, недовольно посмотрев на хихикающего.       А тот отвернулся на сгоревший дом по пути, словно не видел раньше.       — Другие, получается, нездешние?       — Да, они пытаются дойти до городской стены, но часто теряются по пути.       — Значит, люди из далеких мест ищут убежище? — возрадовался подросток такой новости.       — «У-бе-жище», — коверкал мужчина.       Лан Цяньцю нахмурился.       — Да, убежище. У нас полно места, мы можем поделиться едой и кровом даже с вами, если вы того захотите. Отец примет вас, как почетных гостей.       — Смешно. Всех, кто доходил до ворот, разворачивали в обратку, а они потом скитаются не где-то, а именно здесь. Это раздража-ает!       — Стража не могла просто отправить обратно ослабевшего человека!       На это фыркнули.       — У тебя не только нити на одежде золотые, у тебя и извилины позолочены, малец. Скажи, ты хоть пытался узнать откуда у вас все, когда по всему миру пустыня? Ситуация со вмешательством шутов с небес толком не меняется, а у вас и еда и золотые чаши, трава зеленая, дожди за стеной.       Подросток вытянул палец в сторону этого невежды, все еще держа ведро в этой руке, и начал браво:       — Да как вы смеете!...       Но слова сумасшедшего, что светился злорадной улыбкой из острых зубов, показались страшнее, чем просто ненависть к дому, где жил Лан Цяньцю. Дожди за стеной, когда вокруг пустыня. Как пески могли быть по всему миру, когда, правда, дожди приходили и уходили над Юнъанем?       — Ооо, вот как. ПХа-ха-ха, — захлопал мужчина радостно, — вот умора, они там детей за позолоченных моллюсков считают, Гуцзы, представляешь, как тебе повезло!       — Папа, это не смешно!       Но радость папки уже было не остановить. Он заскакал по пустой дороге, тыча сначала в грудак правого самого себя, а затем в небо:       — Ха-ха! Выкусите, я выбрал лучший путь! Можешь биться головой об гроб, ведь я прав! ДААА!       — Гэгэ...       Маленькие ладошки прикоснулись к рукам, что продолжали краснеть от груза ведер.       — Гуцзы, — тихо не решался подросток, — нигде больше не идут дожди?       — Так говорили монахи из соседних городов, — ответил ребенок и посмотрел на очень радующегося взрослого, что пал к земле, крича уже в нее: «и бейся сильнее!»       Руки начинали ныть от тяжести, нет, казалось, что за них тянули вниз, чтобы Цяньцю пал на колени. Пал не только бликами в глазах, но и пониманием происходящего вокруг. Из-за брошенных, явно пропитанных ядом коварства слов бессовестного сумасшедшего, что мог с легкостью соврать, Лан Цяньцю ощутил поднимающиеся отвращение к горлу, что взбалтывалась со злостью и неверием в услышанное.       — Мне надо вернуться к Советнику скорее, — прошептал свои мысли.       — Кто такой Советник?       Гуцзы все еще был рядом и продолжал смотреть на него кроличьими глазами.       — И что ты ему скажешь? — влез мужчина, толкая ребенка подальше. — Даже такому позолоченному извилинами мальцу, как ты, должно стать ясно, что никому доверять там нельзя. От высшей власти нет правды, тем более от каких-то там «Советников».       — Вы не знаете о чем говорите! Я хочу разобраться в происходящем, если мировая засуха это действительно правда.       — Конечно правда, столько лет! Не веришь?       — Не хочу верить! Тем более, вам!!       Мужчина почесал свое ухо и улыбнулся шире.       — А знаешь, Гуцзы, приятно, что хоть кто-то на «вы» перед до мной.       — ....       — ....       — Гуцзы?       Мальчик стоял рядом, обнимая свой живот, и смотрел на папу, словно не видел его.       Затем, с громким кашлем, ребенка вырвало черной жижой.       Мужчина уронил свою издевательскую улыбку, завидев закашлявшегося Гуцзы.       Громкий кашель скручивал и доводил до крупиц слез, скатывающихся по розовым щекам, что становились жарче. Лан Цяньцю пронесся на кухню под истеричные вопли, что сразу следовали за ним:       — СУКАСУКАСУКА, МАТЬ МОЮ! ЖИВО, БЛЯТЬ, ЖИВО!!!       Лан Цяньцю сидел на земле рядом с собранной из тряпок кровати, его не отпускала маленькая ладошка. Гуцзы с холодным компрессом продолжал сонно рассказывать обо всех днях, проведенных в городе с папой. О тех, где им приходилось искать новую крышу над головой, прятаться от других приходящих сюда, искать остатки чего-то живого от домов, лазить по свалкам, смотреть на других детей, что жили безопасно за стеной. Да, они каким-то образом пробирались туда.       Каждый новый день мог принести опасность в их жилище, но они продолжали почему-то быть в городе-призраке.       — Почему вы не хотите уйти отсюда?       Гуцзы не ответил сразу и посмотрел большими глазами в сторону прохода. Мужчина в другой комнате истерично разбрасывался тряпками, матерясь заметно под нос.       — Папа не любит говорить почему мы здесь.       Подросток тоже повернулся в ту сторону: сумасшедший «человек» уже какое-то время бегал по комнате, перебирая все углы. Теперь перевернул целую лавку, забираясь под дырявый пол по плечо, явно создав там хороший тайник. И вдруг недовольное лицо озарилось: наконец нашел.       Он поднялся довольный собой и поскакал к кровати с чем-то в руках. Это была небольшая бутылочка лекарства со знакомой этикеткой, очень похожей на то, что изготавливалось в аптеке, находившийся недалеко от дома Лан Цяньцю. Они с семьей часто заходили туда для матушки.       — Ворованное... — еле слышно прошептал подросток.       — Бэ, — безразлично махнул руками мужчина и присел на кровать, затеснив при этом ребенка.       Цяньцю не мог сейчас злиться на воровство, но смотря на содержимое, а там был всего ничего, что исчезло после глотка, брови сами нахмурились.       — Бе, — сморщился Гуцзы от горькой жидкости.       Папа с легким ехидством посмеялся над ребенком. Смех был каким-то непривычным и мужчина внезапно показался другим, щипая ребенка за ухо. Но, заметив любопытный взгляд, зеленые глаза стремительно сузились на Лан Цяньцю. Выглядело это вновь угрожающе.       — Тебе крупно повезло лишь сегодня, — оскалил острые зубы сумасшедший, — а ведь я давно не ел свежего мяса!       — Папа, перестань пугать гэгэ...       Он посмотрел уже настроенный на Гуцзы, кривым пальцем тыча на Цяньцю:       — Я правда сожру его!       — Нельзя есть людей...       — Почему они могут есть мясо, а я не могу??       — Люди не едят людей...       — Едят!       — Не едят, — продолжал качать головой Гуцзы, потирая слипающиеся глаза.       — ....       Мужчина хотел бы ответить: «А вот и едят!», но лишь недовольно сложил руки на груди. Он какое-то время наблюдал, пока ребенок наконец не засопел, улегшись на его ноге.       Лан Цяньцю также молчал, наблюдая, как расправляются недовольные морщинки на лице, как сидящая фигура вновь расслаблялась, пока глаза не врезались в подростка с вопросом:       — Что?       На Цяньцю смотрел действительно странный «человек» для него, сумасшедший, что проявлял какую-то заботу для спящего рядом. Это «Человек», что мог лишить жизни, полить грязью и рассмеяться в землю. «Лишить жизни» — и на ум приходило то самое тело, что валялось на главной дороге. Мелкие мурашки пробежались по рукам.       — Вы убили того человека? — с какой-то обратной надеждой спросил подросток.       — Да, я, — довольно приподнял уголки губ мужчина, — а что?       И зачем Лан Цяньцю спросил об этом? Как вообще реагировать на убийство от «человека» с ребенком? Все этим днем было неправильно, заканчивая тем, что они «мирно» сидели недалеко друг от друга, пока Гуцзы действительно мирно продолжал сопеть. Мокрая тряпка со лба спала и Цяньцю осторожно потянулся к ней, но кисть сразу перехватили, сжимая длинными ногтями.       — Не трогай.       — Я хотел поменять компресс и проверить температуру. Глотка лекарства может быть недостаточно.       — Блять, конечно недостаточно, даже ребенку этого мало.       На это Цяньцю сверкнул глазами, заявив:       — Тогда я принесу еще лекарства.       Сумасшедший притих на пару секунд и отпустил наконец руку, настороженно спросив:       — Зачем?       — Мой отец говорит, что мы должны помогать нуждающимся в этом.       На это цыкнули.       — Расскажу тебе историю.       Лан Цяньцю осторожно моргнул и тихо переспросил, посмотрев в зеленые глаза в ответ:       — Историю?       — Самую старую, что я знаю, — понизил голос мужчина и тяжело вздохнул перед началом. — Когда-то давно Большой город разделился на две половины «золотой» стеной. Первую часть города оставили простым работягам, вторую, что отгородили и позже назвали Юнъань, отдали в покровительство бездетно проживающим семьям.       Земли, на которых построили Большой город, изначально были засушливыми, что влекло за собой малый урожай и проблемы с едой, когда подступал сезон Зимней пустоши. Но однажды пошел дождь, продолжающийся целую неделю и земля стала слишком влажной, это повлекло за собой лишь гибель посевов, гниение припасов и начало болезней. Простых и больных людей, оставшихся без пропитана, начали поддерживать благородные семьи за «золотой» стеной. Это продолжалось год, два, еще несколько лет. Дожди же возвращались, продолжая идти длительное время подряд, но люди, с горем пополам, привыкли к новому погодному явлению.       Вторая половина когда-то целого города начала перестраиваться за стенами, ведь росли новые дети. Первая половина тоже, но разница была в том, что богатые семьи воздвигали свои дома все выше, а работяги все дальше. Город за наружной стороной стены хорошо разросся, превратившись в огромный лабиринт, что занимал сначала половину, два, три таких половин, затем все больше и больше. Целый муравейник с главной дорогой, что вела прямо к воротам будущего Юнъань, но чтобы даже найти этот прямой путь, требовались указатели.       И, после очередного несколько дневного дождя, ударили резкие морозы. Настал ранний сезон Зимней пустоши, когда обычно сухая местность оставалась без первого снега. Лед покрыл все и не мог растаять долгое время. Еды резко становилось меньше. От редких проходящих караванов люди узнали, что вдалеке мир, наоборот, превращался постепенно в пустыню, пока у разделенного города царил «ледяной демон».       Засуха толком не поддавалась артефактам и Небожители не могли сильно что-то поменять. Тогда, в больших городах стали появляться свои собственные боги, которые самолично меняли погоду. И в Юнъань с приходом Летнего сезона появился свой Небожитель, из-за чего наконец растаял «демон». Вот только, многие работяги уже замерзли или умерли от болезней и недоедания, а почва и вовсе перестала быть пригодной для посевов. Благородные семьи охали и ахали такой большой потере населения и просто перестали идти на контакт с последними выжившими снаружи. Конечно оставшиеся умерли и не смогли бы ничего сделать иного.       Прошло больше двадцати лет, весь мир стал одной большой песочницей с крошечными островками воды. Все небольшие поселения исчезли, а по мировой пустыни шастают духи, да демоны или путешественники и сумасшедшие. В городе Юнъань же свой Небожитель пропал десять лет назад и никого больше не появлялось, а дождь в пределах «золотых» стен продолжал лить, только теперь, как обычный дождь, пару часов...       — Почему мы не смогли помочь тем людям?! — терзались блики в глазах Лан Цяньцю. — Если нигде больше не идет естественный дождь, то откуда у нас?? Почему мы не можем помочь людям, что приходят сейчас???       Гуцзы сонно замычал и папка положил свою руку на ухо ребенку.       — Не знаю, не интересно. Истории конец, — мужчина вытянул другую руку в сторону двери, — уходи.       Лан Цяньцю трясся, потирая предплечьях, но замотал головой и заставил себя встать, вновь посмотрев на Гуцзы, на этого спящего, мирного ребенка с красными щеками и сумасшедшего, что внимательно глядел в ответ. Кулаки сжались.       — Я вернусь. С лекарством. А потом поговорю с отцом и Советником!       Мужчина с недоверием сощурился на этого наивного и глупого мальчишку, что браво расправил плечи и выглядел слишком серьезным.       — Сожру, если вернешься.       — Все равно вернусь! Я даю слово, что принесу лекарство!