Дома

В тот момент, на тридцать первой минуте второй половины матча, Кайзер, в очередной раз, глубоко и искренне разочаровался в своих товарищах по команде. Он на секунду, не больше, упустил из виду разгоревшуюся за мяч свалку на противоположной стороне поля, и когда обернулся, мяч, посланный по диагонали одним из защитников команды противника своему полузащитнику, естественно никем не остановленный, прилетел ему точно в лицо. Удар был сильный. Вообще, при надлежащей силе удара, футбольный мяч может развивать впечатляющую скорость, до ста двадцати километров в час, но вот несомненное преимущество игры со всякими неудачниками — они и ударить как следует не умеют. Разве что относительно небольшое расстояние сыграло роль. Голову Кайзера швырнуло назад, он дернулся вслед за ней, несколько шагов спиной вперед, и замер, зажмурившись, прижимая ладонь к носу, переживая первую, самую значительную по силе боль. А когда отнял руку от лица и открыл глаза, все стало… как-то не так. — В порядке? — Несс мгновенно возник рядом. И где ты, блядь, был полминуты назад. Кайзер тряхнул головой — это было больно, — поморщился, снова зажмурился и открыл глаза, моргнул. Нет, определенно не в порядке. — Я ничего не вижу, — глухо пробормотал он. Строго говоря, это была неправда. Он видел все, но как-то не так. Словно перед ним внезапно возникло огромное овальное матовое стекло, отрезавшее его от центральной части остального мира. Посреди стекла плавали, появляясь и исчезая, мелкие черные точки, а на периферии время от времени мелькали яркие вспышки. Краем глаза, однако, он смог разобрать, как Несс, развернувшись, махнул рукой в ту сторону поля, где стоял тренер. Кайзер усиленно заморгал, надеясь, что зрение сейчас как-то прояснится, и одновременно пытаясь понять, кто завладел мячом. Ничего не вышло. Произошла замена. Сверкающие вспышки вместе с мутным стеклом не позволяли следить за полем и со скамейки, и Кайзеру пришлось много чего оставить: надежду на еще один гол в этом матче — насовсем, последнюю четверть игры — на Алексиса и стадион — в сопровождении дежурных медиков. В больнице его последовательно осмотрели несколько человек, перемещая его между разными приспособлениями. Один из них, судя по голосу, немолодой мужчина, поинтересовался, не занимался ли ранее Кайзер травматичными видами спорта, может быть, боксом? Да, с самого детства. В качестве снаряда, — хотелось ответить Кайзеру, но он проговорил уклончивое «нет», напряженно стараясь игнорировать возникшую в голове мысль. Достал меня? Он все-таки меня достал? Когда с обследованиями было покончено, его отвели в палату, и там он пролежал в одиночестве неопределенное количество времени (его телефон так и остался в раздевалке), пока наконец дверь не открылась и не впустила неоднородное пятно, которое Кайзер безошибочно идентифицировал как Несса. — Привет, — сказал Несс, и они обменялись прикосновениями рук, потому что стандартный приветственный кивок по крайней мере Нессу был недоступен. — Есть новости? — спросил Кайзер. — Есть, да, — с металлическим лязгом колесиков Несс подтащил к кровати табурет. — У тебя повреждена сетчатка. Такое бывает при сильных ударах. — И что дальше? — Ну, они должны были с тобой поговорить. Чтобы ее залечить, нужна операция. Она несложная, так что, если все нужные показатели будут в норме, ее проведут прямо завтра. — А потом? — А потом тебя отпустят. Вся вечеринка за счет клуба, — усевшись, Несс наклонился чуть вперед и оказался в возмутительной близости. В его голосе ощущалась улыбочка; весь его тон излучал совершенно неуместную жизнерадостность, которую нервному и злому Кайзеру тут же захотелось пригасить. — От тебя воняет потом. Отодвинься, — неприязненно потребовал он. — Ну, вообще-то от тебя. Я был в душе, — со смешком Несс выпрямился. Внезапно Кайзер понял, что это правда. Его забрали с половины напряженного матча, потом долго осматривали, никто не позволил ему помыться, и пот просто высох на коже. Он попытался сесть, но потом понял и другое: он не знает, есть ли здесь душ, а даже если и узнает, с этим новым зрением он вряд ли сможет туда добраться и помыться самостоятельно. С раздраженным выдохом Кайзер снова опустился на подушку, осознавая, что досада, скорее всего, явно написана у него на лице. — Знаешь что? — предложил Несс. — Давай я сбегаю разузнаю, можно ли тебе вставать и где тут душ, и если все в порядке, помогу тебе вымыться, как тебе такое? Такое представлялось единственным возможным выходом, поэтому Кайзер кивнул, давая разрешение, и Несс моментально умчался. Вернулся он, казалось, всего через несколько минут, толкая перед собой кресло-каталку. За это время он успел разыскать врача, узнать у него, что принять душ — можно (и даже желательно, потому что после операции будет нельзя), что ванная находится в конце коридора, но передвигаться Кайзеру следует осторожно и мыться придется под присмотром. Присмотр должна была осуществлять медсестра, но вежливый, улыбчивый и обязательный Алексис сумел уболтать ее, убедив не доставлять и без того смущенному Михаэлю еще больше неловкости. Поэтому в душ им было позволено отправиться вдвоем. В широкой и светлой душевой в этот час было совсем пусто. Избавляясь от больничной одежды, Кайзер почувствовал, что у него немного кружится голова. Он ступил под поток теплой воды и попытался опереться рукой о стену; стена была скользкой от влаги и пара, ненадежная опора, и, обернувшись, он обнаружил, что Несс безо всякого смущения разделся и прошел под воду вслед за ним. Кайзер положил руку, ту, вдоль которой пробивались короткие пока еще ростки с острыми шипами, Нессу на плечо — так стало надежней, и, прикрыв глаза, просто стоял, расслабившись, пока Несс бережно и тщательно растирал его тело ладонями, смывая с него следы тревоги и неудачного матча. Это было хорошо. Это было комфортно. Это было двусмысленно, но двусмысленность легко можно было оставить за дверью — главное, притворить ее поплотнее. После душа Несс, действуя как заправская сиделка, вытер его и вернул в постель. И он уже почти привел в порядок еще слегка влажные волосы Кайзера, когда вошла медсестра и потребовала, чтобы посторонние покинули палату. Несс подхватил свою сумку и поспешно отправился к выходу, но у двери остановился. — Совсем забыл, — сказал он под аккомпанемент расстегиваемой молнии. — Я тут поколдовал немного с твоим телефоном, — он хихикнул, прикрывая неловкость от неудачно выбранного слова. Кайзер получил в руки свой телефон — от него вряд ли будет много толку, раз мутное стекло не позволяло разглядеть экран, но потом Несс вложил ему в ухо наушник, и, разблокировав экран, Кайзер услышал, как синтезированный голос, не мужской и не женский, озвучивает каждое его прикосновение. После короткой тренировки он смог разобраться. Несс ушел, и Кайзер остался один, задумчиво тыкая в экран и теребя в руке провод от наушников. Это были не его, беспроводные, и, судя по плотной скрутке, Несс купил их совсем недавно. Звук в них был похуже, но провод, по крайней мере, позволит не искать наушник до бесконечности, если случайно уронит. Несс позвонил ему сразу, как вышел из метро, и потом позвонил еще. Дважды. На следующий день все нужные показатели оказались в норме, и Кайзеру пришлось пройти через довольно неприятную, хотя и неболезненную, процедуру, а потом его действительно отпустили. Зрение не стало лучше — скорее оно стало даже хуже, потому что четкие области на периферии исчезли, и к этом добавилось мерзкое ощущение брошенной в глаза горсти песка и боязнь света. Забрать его приехала представитель клуба, женщина с резким неприятным голосом, лицо которой Кайзер едва мог вспомнить, но вместе с ней приехал Несс и, пока она подписывала бумаги, помог ему переодеться и надел на него темные очки. По пути до машины Несс постоянно крутился вокруг него, и его почти невероятное умение оказываться везде и сразу оказалось очень кстати — Кайзеру можно было не беспокоиться о порогах, ступеньках, дверных проемах и окружающих людях и просто смотреть вниз через темные стекла, позволяя Нессу позаботиться обо всем остальном. В общежитии Кайзер просто свалился на кровать не переодеваясь и обхватил обеими руками мяч. Остаток ночи, когда Несс все-таки пошел спать, он провел в компании самых тупых тиктоков, какие только получилось найти, поэтому теперь, даже несмотря на боль, уснул почти мгновенно. Когда он проснулся, стало светло. Видимо, прошло уже много времени, его зрение окончательно прояснилось, и Кайзер отлично разглядел, что он больше не в комнате бастардовского общежития — он в своей комнате, в Берлине, а с порога, распахнув настежь покосившуюся дверь, на него смотрит отец. — Вернулся, значит, — сказал он и двинулся вперед. На пути у него, на полу, валялся старый выпуск Kicker, и отец Кайзера наступил ногой на лицо футболиста с кубком на обложке. Увидев это, Кайзер вскочил и подобрался на кровати — сжался в комок, прижимая к себе мяч, и придвинулся к стенке. — Так и знал, что вернешься, — продолжал отец, присаживаясь на кровать, слишком близко, и обдавая отвратительным запахом давно не стиранной одежды. — Как будто такой никчемный кусок дерьма смог бы чего-то добиться. Ха! — он усмехнулся, дохнув перегаром. Кайзер отпрянул назад, и отец, заметив его движение, молниеносно выбросил руку вперед и схватил его за шею. Кайзер оцепенел. Он не мог вырваться. Не мог пошевелиться. Не мог даже сглотнуть слюну. Застыв в ожидании удара, он смотрел, как отец склоняется к его лицу, все ближе и ближе. — Ничего, — прошептал отец, — это хорошо. Это правильно, что ты вернулся. Потому что здесь твое место… — он приблизился к щеке Кайзера вплотную и поцеловал. От поцелуя, прикосновения мягких и горячих губ, Кайзер рванулся еще сильнее, чем от удара. Внезапно он оказался в темноте, густой и беспросветной, с колотящимся сердцем и сбившимся дыханием, дернул руками, и тут же сбоку и позади него зажегся неяркий свет и Несс негромко позвал: — Эй, проснись ненадолго. Я принес поесть. Успокаиваясь, Кайзер осмотрелся. Он снова был в своей комнате в общежитии, в своей кровати, глаза опять неприятно жгло, на столе горела лампа, а Несс, подойдя к нему, остановился рядом с подносом в руках. При виде еды в животе у него болезненно скрутило. Последний раз Кайзер ел еще вчера, перед матчем. Несс присел на край кровати, всем своим видом выражая готовность держать поднос вот так, на весу, все время, что понадобится Кайзеру, чтобы поесть, но Кайзер потянул его вниз, и они вместе опустили его ему на колени. Снизу он был теплым — это значило, что сейчас, скорее всего, вечер, время ужина, и Несс пришел прямо из столовой. Наклонившись над тарелкой, Кайзер поел, совершенно не чувствуя вкуса пищи, не понимая даже, что ест — только то, что это было горячим и съедобным. Потом Несс убрал посуду на стол и прилег рядом, что-то листая на своем телефоне, отвернув экран в сторону комнаты, чтобы его свет не попадал Кайзеру в глаза. Кайзер стянул толстовку и залез под одеяло. Все вокруг — мягкий свет лампы, приятная тишина, которую лишь изредка нарушали чьи-то голоса или звук шагов за дверью, умиротворяющее ощущение спокойствия и сытости, теплая постель и теплое плечо Несса, прижавшееся к его боку — все это создавало ощущение, что он дома. Это ведь таким должен быть дом? Место, где тепло и спокойно. Где никто тебя не тронет, пока ты болен и слаб. Ему ведь не придется возвращаться в Берлин на две недели? Он же может остаться здесь, поучиться и послушать книги на телефоне, а когда выйдет предписанное врачом время, сразу вернуться к тренировкам? У Кайзера никогда не было дома, и ощущение было для него странным и до конца не понятным. Он привык вести войну на холодных и недружелюбных улицах; приходя туда, где можно (если повезет) остаться на ночь, он продолжал воевать с отцом, а мать всегда была просто красивой и недосягаемой картинкой на экране, улыбавшейся для всех, но не для него. Он подумал о поцелуях. Не то чтобы Кайзер когда-то скучал по ним — тяжело скучать по тому, чего у тебя никогда не было. Но это новое непонятное ощущение дома, казалось, было в силах подарить что угодно? — Алексис, — тихо позвал Кайзер и обнаружил, что свет телефона погас — Несс, наверное задремав, уронил его экраном вниз на грудь. — Поцелуй меня, — прошептал он, надеясь, что слова прозвучат как приказ, а не как просьба. А, плевать. Все равно он не услышит. Приподнявшись, опираясь на локоть, Несс, как будто это было совершенно обычным делом, поцеловал его в щеку, прикосновение мягких и горячих губ, аккуратно убрал ему волосы со лба, поддернул одеяло ближе к подбородку, потом тихонько встал, взял со стола поднос с посудой и выскользнул в коридор, неслышно прикрыв за собой дверь.