Безвозвратно утерянное счастье

«Время — это та сила, которая обманывает нас, заставляя думать, что мы можем всё изменить. Но всё уже предначертано.»

Пауло Коэльо

С тех самых пор, как они с Джоном вернулись из Архея, Лололошка не вылезал из воссозданного Райей когда-то своего поселения. Он лежал на кровати в своем когда-то доме, не в силах перестать чувствовать смутную душевную боль, которую он стал испытывать постоянно, после того, как переместил свое сознание в прошлое. Вернувшись назад он просто закрылся ото всех, оставив Джона одного разбираться с бесконечными расспросами, упреками и придирками Джодаха, Окетры и Райи. С тех пор как они вернулись, он не проронил ни слова. Он был постоянно погружен в свои мысли, подчистую игнорируя окружающих. И сразу же, на следующий день после возвращения он вознамерился узнать свое прошлое раз и навсегда. В конце-концов, что он от этого потеряет? Он уже перемещал свое сознание один раз для того чтобы узнать когда была поставлена завеса, так почему бы не попробовать узнать другого себя и своих братьев чуть лучше?

***

Лололошка устало откинулся на спинку стула, пытаясь прожечь взглядом исписанные свитки. Вот уже который день он мучился над созданием масок вместе с Эграсселем. С тех пор, как он во второй раз воззвал к памяти своей искры прошло множество веков, разумеется, в прошлом. Все это время он тщательно изучал свою память, игнорируя разве что наиболее глубокие воспоминания, связанные со своей семьёй и безграничной болью, что он ощущал от одной мысли о них. Он боялся узнать правду. После слов Джона и Эграсселя он действительно задумался, а может быть, это хорошо, что он не помнит? Вспоминая боль от потери Невера, он считал что скорее да, чем нет. Но все же любопытство оказалось сильнее его, поэтому он сейчас здесь, притворяеться собой из далёкого прошлого, общается с жителями Архея и Глассгарфа, живя на оба мира. Влипает в неприятности вместе с Эграсселем, вступает в шуточные перебранки со своими братьями. Они были такими… Искренними, что-ли? Лололошка ещё ни с кем не чувствовал себя так комфортно, словно они действительно были ему настоящей семьёй. Хотя, нет, они были его семьей. Настоящей семьёй, настоящими братьями, которые пойдут ради него в любую реальность. Изучая это время, Лололошка узнал много нового о себе и искре, о скинте и других реальностях. Как оказалось, те самые врата отправления создал он. Ему пришлось знатно попотеть, чтобы не выдать отсутствия хоть какого-либо понимания происходящего, но только первое время. Чем чаще он погружался в прошлое с помощью памяти вспышки, тем больше он узнал о том, другом себе. Например, другой он действительно сильно отличался от него нынешнего. Тот он был более замкнут, более холоден и груб. А также он часто влипал в неприятности, но эту особенность, он видимо перенес вместе с собой сквозь тысячелетия, несмотря на отсутствие воспоминаний. Оказалось, он, в конце-концов умел пользоваться силами стихий, и использовал их с завидной регулярностью, а его самым любимым элементом был огонь, и, разумеется пустотная магия, в которой он, хоть и не был таким же виртуозом, как Эграссель, но с лёгкостью мог дать фору всему Архею. Благодаря своим путешествиям по прошлому теперь он был почти также хорош, как и своя прошлая версия. А ещё он полюбил очки прошлого себя. Они помогали лучше концентрироваться и распознавать магию, что он с удивлением прочувствовал во время лёгкого поединка между Вальдхаром и Туилин, в очередной раз спорившими из-за сущего пустяка. Привыкший к затемнённым стеклам, которые он носил из-за излишней чувствительности глаз, вследствии врождённой патологии, Аниридии, он с большим трудом сдерживался от желания выкинуть очки старого себя, несмотря на их безусловную пользу. За секунду в Алотерре и тысячелетия в прошлом Архея он успел наворотить не мало дел вместе со своими братьями. Несмотря на то, что все же он действительно сдружился с Эграсселем, ему также импонировала непосредственность и простота Вальдхара, скептицизм и прямолинейность Гуах’ткш’кхтара, саркастично-надменные высказывания Туилин, добродушность и бескорыстность Нардуша, а также тактичность и неравнодушие Фалинды. Говорить о своих братьях он мог много и долго, несмотря и на некоторые их недостатки, которые лишь дополняли их личности. Практически чуть-ли не заново знакомясь с лучшими друзьями-братьями Ло чувствовал необъяснимое единение, по правде он действительно не думал, что Первые могут быть такими… Простыми существами, со своими переживаниями, чувствами, проблемами и стремлениями. Но их преданность была безусловно безграничной. Он мог подставить спину каждому из них, не боясь получить в нее нож, не боясь испытать предательства, что он не мог гарантировать раньше, с друзьями из его настоящего. Да, конечно, были исключительные случаи в виде Дилана, Ричарда и других, но все же, их братскую связь нельзя было сравнить ни с чем. Бессчётное количество времени он мог сражаться плечом к плечу с каждым из них с разными тварями других миров, без устали помогать в исследованиях Эграсселю, и часами напролет общаться с заново обретенной семьёй. Однако, все хорошее рано или поздно заканчивается, как закончилась и их многовековая дружба, после чего они разошлись по разным мирам, покинув Архей. Сам Лололошка обосновался в мире под названием Глассгарф, которому он принес свет Начала, одарив жителей этого мира силой скинта. Он стал для этого мира таким же Эграсселем для Архея и Джоном Дейви Харрисом для Хэнфорта. Он способствовал его прогрессу, развитию, он, в конце концов возглавил и сплотил его жителей, сделав Глассгарф одним из самых могущественных миров, развитым почти также, как Архей, если не больше. Каждый раз после очередного приключения в прошлом, возвращаясь буквально на миллисекунду в настоящее он вновь погружался в пучины памяти искры, попадая в разные ситуации себя из прошлого, вновь и вновь проходя события, которые когда-то помнил. Сейчас он знал о своем прошлом гораздо больше, чем смел надеятся, и его одним из последних перемещений стало именно время создания масок. Его интересовала их странная сила, которую он ощущал чуть ли не всем естеством. Однако, прошло уже много лет, но они так и не достигли прогресса в их создании. Да, Лололошка конечно, знал, что им все же удастся их сделать, но проблема заключалась в том, что он не знал как и когда. Впрочем, тоже самое можно было сказать о чем угодно. Выяснилось, что идея Эграсселя состояла в том, чтобы с помощью масок усилить контроль Первых над своей силой, ведь они не особо способны контролировать такие потоки мощной энергии, проходящей по каждой частичке их тела. Именно здесь, в прошлом, он ощутил себя таким сильным, каким не был никогда. Эта безумная, опьяняющая сила, дарующая ему волю на все, что душа пожелает затуманивало сознание. Он до этого не понимал, чего был лишён из-за Тадмавриэля, что подпитывался за их счёт. Он ощущал бескрайнее всемогущество, и это было тем, что он до этого не испытывал никогда. Даже когда они объединялись с Джоном, он никогда не чувствовал себя так превосходно, как сейчас. Выяснилось, что прошлый он был весьма и весьма филигранным, непревзойденным магом, а не только искусным мечником. Сейчас он во много превосходил своим владением пустотной магией того же Эбардо, а знаниями не уступал Джону. Эграссель оказался настоящим гением, что мог ответить буквально на любой вопрос, и Лололошка старался не отставать от ближайшего друга. Он провел миллионы часов в библиотеке поместья, и Эграсса всячески поощрял его стремления и амбициозность ни в чем не уступать лучшему другу. Пожалуй, их дружеское соперничество стало чем-то неотъемлемым для Ло, а учитывая добрый характер Эграсселя это нельзя было назвать прямо-таки соперничеством, разве что взаимопомощью ради самосовершенствования друг-друга. Сейчас Лололошка мог с уверенностью сказать, что знает о скинте гораздо больше, чем кто-либо другой, и все благодаря Эграсселю, что воодушевленно рассказывал ему все, с чем так или иначе были связанны его исследования. Они часто проводили время вместе, проводя разного рода эксперименты, обучаясь магии и исследуя границы собственных способностей. Остальных научная сторона вопроса интересовала меньше, а Лололошка внутренне усмехался, чувствуя себя настоящим Джоном Дейви Харрисом. Видимо, слияние все же повлияло на него гораздо сильнее, чем он думал изначально, ведь именно благодаря этому смешению характеров он мало чем сейчас отличался от себя из прошлого. И вот, корпя над уже набившими оскомину масками он размышлял, что будет делать после того, как полностью прошерстит всю свою память, так или иначе связанную со своими братьями-Первыми. Узнавать правду об умершей семьёй желания не было, но и возвращаться в ненавистное настоящее ему не хотелось. Он понимал, что наверняка успел натворить столько парадоксов, насколько это вообще возможно, а всего-то из-за мимолётного желания узнать своего друга Эграссу получше. И знал, что все это может для него закончится камерой с белыми стенами в Тюрьме Времени, но даже если бы ему дали выбор, он без колебаний бы сделал это снова. В конце-концов, он имел право знать. Это были его воспоминания, и распоряжаться ими имел право лишь он сам. Даже первая мать не особо была против, когда Эграсса силком затащил его на аудиенцию с Междумиркой, которую, цитата: «Ты никогда не видел, но просто обязан познакомиться с ней! Она невероятно могущественное существо, что одарило меня этой силой, и вы просто обязаны подружиться!». Если кратко, Эграссель очень навязчиво пытался подружить Лололошку с первой матерью, несмотря на все его протесты. А все из-за остальных Первых, что без проблем обращались к Междумирке в самых разных ситуациях, благодаря чему он сильно выбивался из коллектива, разумеется, по скромному мнению Эграссы. Его успели познакомить даже с Тадмавриэлем, но Лололошка, из-за пережитого в настоящем времени, не мог относится к нему беспристрастно, постоянно показывая свою неприязнь к отцу Эграссы. Тот расстраивался по этому поводу, но и не пытался их сдружить, прекрасно зная упрямый характер лучшего друга. Да и Тадмавриэль не горел желанием пересекаться с Лололошкой, видимо чувствовал, падла, что в будущем именно Ло прикроет его лавочку.

***

И вот тогда, когда все воспоминания уже были просмотрены, он ощущал жуткую пустоту. Цена была слишком велика, и он понимал, что сам обрёк себя на гнев Времени. Конечно, когда он вернулся в настоящее, никто не стал резко хватать его и закидывать в Тюрьму Времени, но Лололошка знал, что рано или поздно это произойдет. Возможно, Смотрящий ожидал подходящего момента, а возможно просто чего-то ждал. Сейчас он прекрасно понимал того себя, которого считал Междумирцем. Как смешно это все было, в самом деле. Сейчас он уже понимал, что все это было предрешено с самого начала. И сейчас, ожидая, когда Смотрящий соизволит его заточить, он щёлкнул пальцами, после чего облачился в костюм Первых. Он уже знал, какое будущее его ждёт. Знал и нисколько не сожалел, ведь история не терпит сослагательного наклонения, в чем он убедился лично, когда почувствовал мимолётный холод, оповещающий о появлении преследующего его уже не первое тысячелетие персонального надзирателя. «Он встречал воплощение Смерти как старого, долгожданного друга.»