11:23

Твоё утро начинается не с пения птиц или бодрящего кофе. Внезапная холодная тревога, вырывающая из ниоткуда – вот твоё прекрасное начало дня. Ты раскрываешь глаза, и они бегают со стороны в сторону, словно выискивая что-то. Что конкретно… Забыл. Раз забыл, значит не важно? Ты мысленно пробуешь свой же вопрос на неуверенность. Голова неприятно гудит, поэтому ты решаешь отбросить размышления ни о чём на потом и поднимаешься с помятой постели. По напряжённому, вспотевшему телу пробегается лёгкая осенняя морозь. Даже не проверяя окна, ты разочарованно понимаешь, что забыл закрыть форточку перед сном. Взгляд падает на электронные часы у постели. Те показывали 11:23. Дерьмо, всего за семь минут до будильника. Игнорируя навязчивое ощущение надломленности в теле, словно всю ночь ты не спал, а бежал кросс, ты плетёшься до ванны, начиная с неё свою утреннюю рутину. Первые секунды, когда вода только касается кожи, ты непроизвольно морщишься. Лёгкая тревога, оставшаяся после пробуждения, не унималась. Кажется, тебе что-то снилось. И это было чем-то неприятным. Но сколько бы ты не капался в чертогах своего разума, вытянуть оттуда хоть одну картинку этой ночи не получалось. Ты сдаёшься, а точнее забиваешь. Выключаешь воду. Смыв с себя сонную одурь, в голове выстраивается уже знакомый план дня. Сегодня Хэллоуин, а это значит, что сегодня вы идёте с друзьями-товарищами гулять, просить сладости и играть на природе. Дурная, детская затея, но это куда лучше, чем оставаться в одинокой квартире. Ноги ведут тебя к гардеробу. Надо бы одеться потеплее сегодня.

***

Улица встречает тебя слепящими солнечными лучами и холодными порывами ветра. Обычно осень в вашей округе серая и унылая, но именно сегодня, в день мертвецов, вампиров и прочей нечисти, она решила порадовать народ пёстрыми красками и располагающей погодой. Иронично. Вы с друзьями назначили время встречи в 13:00, но ты и не собираешься торопиться, даже когда на экране смартфона виднеется двадцать минут второго. Пока свежесть воздуха наполняла лёгкие, а трезвон птиц выталкивал лишние раздумья, небольшая задержка и не трогала спокойную душу. В какой-то момент и вовсе возникает мысль не идти на встречу, остаться где-нибудь в безлюдном парке, спрятаться от чужих глаз и насладиться уединением с природой, не чувствуя давления стен или колкости резких фраз. Из мечтаний тебя резко выдёргивает голос снизу. – Ты опоздал, – морщится твой друг – низкий блондин, паренёк привлекательной наружности, но чертовски сомнительного содержания. Он был трудным в понимании человеком, но тебе удалось узнать его лучше кого-либо, поэтому давно не ведёшься на его грубую и местами асоциальную маску. – И тебе доброго дня, Клод. Где остальные? – Ждут в центре у фонтана. Семеро одного не ждут, знаешь ли, – закатил тот глаза, в то время как твоё лицо тронула улыбка. Но всё же ты тут. Вы идёте с Клодом непозволительно быстро, но тебя всё никак не покидает ощущение, что ваши диалоги по пути длятся бесконечно долго. Не то чтобы тебя это не радовало. Ты замечаешь остальных своих друзей, задорных, смеющихся и скачущих. Они не могут дождаться начала веселья. Рука сама тянется вверх, махая им в знак приветствия. Они замечают тебя и тянут вас с Клодом в глубь уличного костюмированного шествия. В этом гуле голосов ты не слышишь и половины, что лепечут твои друзья, но они выглядят радостными, а это главное. Краем глаза наблюдаешь за Клодом. Он замечает тебя, щёлкает по носу и уходит вперёд. Вредное удовольствие озаряет его лицо. Ты лишь улыбаешься, надеясь, что никто не в силах распознать нежность в изгибах твоих губ. На главных массивных уличных часах уже бьёт 14:00. Небо становится всё темнее, дети визжат и прыгают в предвкушении игр. Странным образом ты, не участвовавший ни разу в таких мероприятиях, прекрасно помнишь правила некогда новой традиции. Из часов выпрыгивает кричащая тыква на пружине, и все тут же разбегаются в разные стороны. – Не медли! А то ничего не останется, и мы придём домой ни с чем! – тянет тебя Эстер – милая и местами слишком навязчивая подруга – в сторону первой вашей жертвы. Двор частного домика был украшен имитациями надгробий и страшными садовыми гномами. Ты никогда не любил их: они были жуткими даже в милом своём облике. Но тут ты замечаешь другого гнома, своего. Подбегаешь к Клоду, дабы встать рядом и вместе на открывающуюся дверь выкрикнуть. – Сладость или гадость! Пожилая женщина в проёме смеётся вам и кидает по леденцу. Не густо, но ты много и не просишь. Клод же недоволен, хоть ничего и не говорит о скудной добыче. – Это всего лишь конфеты. Я тебе куплю больше. – Дело не в конфетах. Знаешь ведь правило? Как начнёшь праздник, тем его закончишь. Я не хочу закончить его с пустыми карманами и леденцом. Тебе кажется, что данную фразу используют в другом случае, но усмехаешься про себя, считая Клода по-дурацки забавным и держа комментарии при себе. Вы продолжаете свои гулянья. Хэллоуин не является для тебя каким-то важным днём, чтобы обязательно его праздновать. Но то, как незнакомые тебе люди в красивых костюмах улыбаются во весь рот, смеются и уплетают сладости, вдохновляет тебя. В уличных граммофонах играет незатейливая мелодия, повсюду пахнет сахаром и пластмассовыми декорациями. Ты не улавливаешь момента, когда вдруг становишься частью этого праздника. На тебе нет костюма: не видел в нём смысла, но дети-приведения и подростки-ведьмаки по-доброму смеются тебе, интересуются добычей, подсказывают следующие участки. И вот уже не их, а твои руки подставляются под чужие, с неподдельным счастьем взирая на падающие в них конфеты. Двери домов сменяются одна за другой, и за каждой из них вас с друзьями встречают разные, но одинаково улыбающиеся люди. С четвёртого раза ты видишь это жутким, но прерываешь себя мыслью, что для данного мероприятия это естественно – быть пугающим. Ты чувствуешь себя наконец-то счастливым ребёнком.

***

Твоя небольшая корзинка по окончании “охоты” набивается до отказа ужасом диабетика. Ты рад своему успеху, как рад и за друзей, вертящихся вокруг тебя. Эстер восторженно хвастается Ричу – длинному, ветренному, безмятежному, но вполне приятному и тёплому человеку в вашей компании – самой дорогой шоколадкой, пока Клод уже во всю расправляется с кислинками, чуть не трясясь от возможного передоза сладким. Вы подошли в центр. Уличные часы сообщали 17:00. Вы решаете причалить и отдохнуть у неработающего фонтана. – Ребята, не хотите поиграть в прятки? – спустя какое-то время предлагает Рич, задумчиво уставившись в небо. – А не слишком ли темно и поздно для пряток? – задаёшься ты вопросом, который все дружно игнорируют. Ну спасибо. – Отличная идея! Почему бы и нет, – с воодушевлением подбадривает Эстер. – Вот именно, что нет… – Только давайте ограничимся нашим районом. Он относительно небольшой, найти друг друга вполне возможно, – снова пропускают твои слова мимо ушей. Обида слабо колит тебя. – Вот и чудненько. Кто ищет? – Рич, – моментально отвечает Клод, сортируя оставшиеся конфеты по ведёрку и подворовывая у тебя самые вкусные. Ты и не против, знал же на кого собирал. – Почему я? – вдруг встрепенулся долговязый. Клод же припеваючи дособирал приторную сокровищницу и медленно пошагал в сторону, не дожидаясь остальных. Ты понял, что он уже начал игру. – Кто предложил, тот и водит. Советую побыстрее начать, а то к полуночи не успеем. Я хочу успеть на праздничный фуршет к твоему дяде. – Но мы ещё не приглашали никого. – Я вчера заходил к вам, нам разрешили прийти, – Клод смеётся, видя озадаченное лицо друга. Рич смиренно выдохнул, видимо, послав блондина мысленно в далёкое пешее. – Ой! – как бы в извинении прикрикивает Клод, так как отошёл уже на приличное расстояние, но по нему было видно, что ему ни черта не стыдно. – Засранец. Ты фыркаешь в усмешке, не в праве отрицать истину. Рич отворачивается, начиная считать. Вы с Эстер переглядываетесь и разбегаетесь в стороны. Отдалившись от друзей, не замедляешься. Ты не просто так отказывался от этой игры. На улице стало слишком темно, хоть глаз выколи. Тебя пугает ночь. Пугает неизвестность во мраке. Безлюдность и царящая мёртвая тишина. Поэтому ты бежишь, чтобы в ушах шумел оглушающе дикий ритм сердца и собственное тяжёлое дыхание. И ты занимаешься этим, пока лёгкие не требуют одышки, а ноги уже не в силах адекватно даже стоять. Спрашивается: зачем тогда ты согласился? Ты не соглашался. Но и попереть против близких людей не мог. Не хотел. Восстановив дыхание, ты оглядываешься. Дома и повороты дорог тебе показались незнакомыми. Тебе превосходно известен город, ты понимаешь, что находишься в пределах правил пряток, знаешь, куда идти, чтобы попасть в нужную точку. Но нутром ты будто не узнаёшь это место. Шаг замедляется. Где-то вдалеке слышится рёв машин и едва уловимый галдёж. Ты выдыхаешь расслабленно. Стоит найти ближайшую остановку и подъехать поближе к ребятам, иначе гляди сам потеряешься. И вроде бы всё не так страшно, как ты думал изначально. Гудение фонарных столбов сопровождает тебя, небо всё чёрное, как смоль, но отсвечивают местами густые облака. Что странно, ведь только днём было ясно и чисто. Ты всматриваешься в слабые очертания небесной ваты, плетясь хоть куда – в любом случае Ричу искать сильно не придётся, ты и не прячешься. Ты ищешь хоть что-то знакомое… И находишь. Взгляд ухватился за взъерошенное облако с треугольным концом вниз. На языке нарисовалось чужое имя, но ты одёргиваешь себя. Каждый раз он приходит в твою голову и переворачивает душу с ног на голову. И каждый раз ты даёшь себе слово не зацикливаться, не поддаваться, не… Тебе не дают позаниматься самокопанием, разрушая ложное спокойствие. Топ-топ… Топ-топ… Неспешные, влажные шаги доносятся со спины. Ты уже надеешься, что это Рич так быстро тебя нашёл. Оборачиваешься, и тело холодеет. Рич хоть и высокий, но не такой широкий. И уж точно он не улыбающийся мужчина в капюшоне, из-под которого виден только озорной взгляд. Ты ускоряешь темп. Всплывает чёткая мысль, что за углом ближайшего дома находится автобусная остановка, и ты стремительно направляешься туда. Шаги сзади становятся быстрее: мужчина больше не пытается осторожничать. Вдох-выдох… Он ближе. Выдох-вдох… Несколько метров. Три широких шага вперёд… Ты слышишь, как в метре от тебя тяжело ступает незнакомец в капюшоне. Его глубокое позади дыхание пронизывает твоё тело обжигающим холодом. Поворот уже близится, когда слышишь над ухом томное: – Время не подскажите, молодой человек? Ты срываешься на бег. Ни о чём уже невозможно думать, когда чужая рука промахивается в жалких сантиметрах от плеча, а мужчина-капюшон на вздохах бежит и кричит в след. – Ну куда ты, малыш?! Я ж всего лишь время спрашиваю. Постой! Ты чувствуешь без прикосновений отврат чужих слов. Дрожащий его голос почти что ни парализует тебя, пробивая, словно электрическим током. Ноги заплетаются в тревоге и растерянности, мужчина снова приближается, ты чувствуешь на себе невидимые сети, попасть в которые невыносимо страшно. Отчаяние берёт вверх на долю минуты, пока вдалеке не мелькает автобус. И ты снова чувствуешь прилив сил. Крохотный, но его тебе достаточно, что оторваться вновь из-под лап озабоченного мужчины. – Взгляни на часы, малыш! Автобусы не едут в такое время. Ты опоздал! – дразнит тебя хриплый, противный голос за спиной, гадко смеясь. Мерзость. Отвратное нечто всё не перестаёт орать одно и то же: ты опоздал, ты опоздал, ты опоздал… Ноги перестают слушаться. Ты давно перебежал остановку, добираясь прямо до транспорта, врезаясь и стуча по окнам в просьбе поторопиться и впустить тебя. Следующие мгновения для тебя были как в тумане. Ты стучишь по стеклу двери двигающегося автобуса. Тот останавливается, не торопясь. Двери распахиваются, и ты на дрожащих ногах чуть ли не влетаешь в полупустой солон. Но он догнал тебя. Грязные, массивные, гадкие пальцы обхватывают твоё плечо. Страшно. Страшно! Страшно! Отпусти. Убирайся! Умри! Адреналин подскочил, всё происходит быстро. Одно ловкое движение и всё, что ты видишь, это его жёлтые зубы, изогнутые на подобии оскала, и его вывернутую руку. Он держится за неё и кричит, плачет. Ненавистный взгляд, в котором ранее читалось гнусное желание, сейчас был заполнен разочарованием и злостью. – Тебе это с рук не сойдёт, говнюк! Поверь…– лепечет он, хныча. – Время… Время ты мне не сказал. Время… Автобус отъезжает. Салон заполняет жужжание мотора и колёс. Ты приходишь в себя и находишь на полу общественного транспорта, когда двери закрываются, а псих в капюшоне исчез из поля зрения. Ты даёшь себе наконец-то расслабиться. Мышцы то ватные, то деревянные. Тело потряхивает. Отбился. Хочется рыдать и смеяться одновременно. Ты позволяешь себе забиться в угол у перил. Никто, включая кондуктора, не реагируют на тебя, словно ничего сейчас не происходило, словно ты сейчас не сидишь на полу автобуса на грани паники или истерики. Словно тебя и нет вовсе. Вдох-выдох… Всё кругом плывёт. Вдох-выдох… Тебя переполняют эмоции, не способные выйти. Вдох-выдох, и мир вокруг становится прежним, как было около часа назад. Или два? – Нашёл, – ты дёргаешься, озираясь вверх. Рич нависает над тобой. Его внимательные серые глаза разглядывают тебя. Переживает. – Выглядишь дерьмово. – Правда, что ли? – не сдерживаешь ты саркастичного смешка, на что друг виновато косится на тебя. Ты бы хотел на него разозлиться. Тебя раздражает его непричастное поведение, словно он не видел минутой назад, как тебя пытался утащить псих-извращенец. Лицо друга так и просило врезать ему. Но следующие слова поражают тебя в ступор, стаптывая любую злость на нет. – Чувак, время одиннадцатый час, тебя где носило? Рука сама по себе тянется к телефону, и ты видишь. 22:48. Что? Как так получилось? Куда пропали шесть часов жизни? Всё кругом мало-помалу начинает закручиваться в спираль. И ты бы впал в обещанную истерику, если бы Рич вовремя не подоспел на помощь. Его большие ладони крепко сжимали твои. Дышать под командованием друга становилось легче, а вскоре вы и вовсе уселись на сидячие места. За окном улицы сменялись другими, уже более привычными глазу и восприятию. – Ты нас больше так не пугай. Все тебя обыскались, даже Клод не на шутку разошёлся, когда тебя не нашли. Либо Рич обо всём догадался, либо просто удачно подобрал момент, чтобы упомянуть общего друга. На душе вдруг стало приятнее и легче от представления встревоженного парня пропажей, казалось бы, незначительного лица. Хотелось расспросить о подробностях, но вас прерывает остановка, на которой автобус встряхнуло так, что вы с ручным жирафом (Ричем) чуть не попадали с мест. – Ладно, проехали… Не остановку, нет, мы выходим как раз, – подталкивает он тебя к выходу, и вы направляетесь по родной, протоптанной ни одну тысячу раз улице к частному дому дяди Рича. – Ты нашёлся, а это главное. Не знаю, правда, как тебе пришла идея прятаться в автобусе, ты же мог уехать дальше, чем мы договаривались! Значит он не видел. А ты и правда потерял счёт времени. Это было чертовски странно и нереально. Ты никогда раньше не страдал чем-то подобным. Переступая порог дома, ты не ожидал музыкального нападения. Из колонок на кухне гремел мистический мотив одной из твоих любимых песен Billie Eilish – "All the Good Girls Go to Hell". Гости ходили по дому со стороны в сторону, не давали сконцентрироваться на происходящем должным образом. Но тут ты замечаешь в дальнем углу Клода и Эстер. Теперь ты точно чувствуешь себя лучше. Рич направляет тебя к друзьям через толпу. Ты замечаешь лёгкую заминку в выражении лица Клода, но в следующее же мгновение он сделался вновь скучающим. Лишь бы это что-то значило, умоляю. Ты смотришь на накрытый стол. Пряники в виде тыкв, съедобные пальцы из сосисок, картошка-опарыши, даже торт испекли! Вечеринке следовало быть. Ты потерял ход событий. Выпивка разливалась по бокалам, кто-то смеялся, кого-то тянуло на танцы. Ты чувствуешь чужую руку на своей. Вздрагиваешь и поднимаешь взгляд на девушку, явно требующую от тебя совместных плясок. От шума и духоты перед глазами плывёт, ты отказываешься, но девушка настырна. Это начинало раздражать. Она что-то говорила возмущённое, но ты не слышал. Твоим вниманием завладел испепеляющий взгляд сбоку. Твоё лицо кривится в улыбке, но ты не успеваешь и подумать лишнего. Всё резко прекращается, когда из двери врываются неизвестные маленькие существа. Один из них пронёсся так молниеносно, что никто и не заметил, как тот впился в шею одного из гостей. Пострадавший смог издать лишь хрип, прежде чем из него начала брызгать кровь, заливая ею половину зала. Всего за минуту приличное мероприятие превратилось в панический балаган. Люди кричали и бежали из угла в угол, но быстрые твари, походившие на клочки шерсти, тут же впивались острыми зубами в их кожу, прыгали на лица, вгрызались в глазные яблоки, вырывая их со зрительным нервом. Ты сидишь в ледяном шоке, не в силах двинуться. Приглядываешься к монстрам. Это гномы. Ты кривишься в гримасе ужаса и отвращения. Ты не замечаешь, как на тебя летит один из них. Когда ты просыпаешься из оцепенения, находишь себя зажатым другим телом под столом. – Бежать, полудурок, нужно бежать, а не любоваться! – и пусть тебя разбудил родной, волнующий каждый сосуд голос, ты слушаешься его. Вы выбегаете с Клодом на улицу, любопытным образом, не попавшись под острые зубы. Ты хочешь задаться вопросом, смогли ли выбраться Эстер и Рич с его дядей, но ответ поступает быстро, криком со спины. – Чёрт подери! Живы. На душе отлегло. Но продолжалось это не долго. На улице дела обстояли не лучше, чем в доме. Повсюду мельтешили маленькие волосатые твари, вгрызающиеся в плоть людей, иссушая и обгладывая каждого одного за другим. Кровь была всюду: на траве, на стенах, даже на твоей одежде. От всей этой картины тянуло опустошить желудок. Маневрируя среди вьющихся гномов, ноги приносят вас в старую областную библиотеку. Эстер и Рич успевают забежать, прежде чем Клод одним махом захлопнул двери, поставив на задвижки. Все обернулись к выходу, слыша звучный хруст переломанных костей и истошный крик за ним. Дядя Рича. Ты смотришь на друга. На его лице нет ни одной эмоции. Тебя это всегда пугало в нём. Обычно тебя не волнуют чужие переживания, мысли и намерения, пока они не направленны на тебя лично, как было там в переулке с психом-извращенцем, или пока ты не можешь понять, прочитать человека по его выражению и состоянию. Тебя пугает неизвестность. – Урод! В мгновение ты не узнаёшь Рича. Он хватает ближайшую разломленную палку, замахиваясь на Клода. Твоё сердце перестаёт биться и начинает работать быстрее одновременно. – Остановись! – Ты опоздал, – только и говорит холодно Рич, готовый продырявить блондина. Ты хватаешь его, поваливая обоих на пол. Эстер кричит где-то на фоне, пока вы валяетесь с Ричем на паркете. Клод, решив, что здесь его полномочия складываются, скрылся в тени пыльного коридора. Рич, удерживаемый тобой, смягчается. Ты всё ещё не уверен, стоит ли его отпускать, но, когда слышишь тихие всхлипы, всё же отстраняешься. Нежная ладонь ложится тебе на плечо. – Оставь его. Ему нужно успокоиться и понять, что сейчас произошло, – как гром среди ясного неба прозвучали слова подруги. Ты не осознаёшь в полной мере того, во что вы попали, тебе кажется твоя личная реакция слишком спокойной и притупленной. Поэтому ты послушно отошёл в сторону тёмного коридора, где ранее скрылся Клод. Вам всем стоит немного замедлиться и разобраться в себе и… во всём этом.

***

Ты проходишь вдоль книжных стеллажей и проводишь по ним пальцами, собирая приличный слой пыли. Ты честно пытался подумать о нынешнем происходящем, но мысли, как и большая часть того, что ты видел, превратились в неразборчивую кашу, снежный ком, густой туман. И всё, на что сейчас хватает сил, это прогуливаться по заброшенной библиотеке, пытаясь разобрать в темноте названия некоторых книг, которые особенно интересны. Окна в зале, в котором ты находишься, заколочены, поэтому давались твои бессмысленные блуждания по книгам с трудом. После случая с разъярённым Ричем ты кое-как смог успокоиться, больше не дрожа. Но в мыслях всё ещё всплывают его пустые глаза и по телу пробегается уже знакомый холодок. Ты также пытался найти Клода, но тот будто провалился сквозь землю. Ты находишься на грани принятия и отрицания. Скрывать от самого себя, что тебя тянет к малорослику придурку – пустая трата времени. Ты уже давно прошёл этот этап. Проблема скрывалось в ином… – Читать в темноте вредно, – проходится шёпот по залу, от неожиданности чего вздрагиваешь. Ты не поворачиваешься, продолжаешь пилить старый, взбухший стеллаж. Клод усмехнулся. Послышались медленные шаги. Топ-топ… Топ-топ… Он останавливается в нескольких шагах от тебя. Тебе всегда было спокойно рядом с парнем, даже когда впервые испытал неловкое чувство душевной близости. Ты помнишь ваши щепетильные диалоги, ты доверяешь Клоду, даже если тот не доверяет местами самому себе. Даже когда делает безрассудные, поспешные поступки, после которых корит себя больше, чем его обвиняют другие. Тебе с ним спокойно, когда остальные и ваши общие друзья считают его ненормальным. Больным. Тебе спокойно с ним, потому что знаешь, что он не причинит тебе вреда. Между вами какое-то время висит тишина. Ты бы назвал её напряжённая, если бы не знал, кто стоит за спиной. – Не вреднее переедания сладким, – отшучиваешься, чувствуя приближение чужого тепла. – Скажи честно, – ты считываешь настойчивость в тоне. Вот это уже начинает тебя напрягать. – Ты гомик? Внутренности застывают в ужасе. По шее пробегает ледяной пот, дыхание спирает. Что подтолкнуло его так думать? Ты был через чур очевидным? Нет, это бред, ты не мог так легко себя проявить. Чем? Взглядом? Улыбкой? Ерунда, никто не судит человека по таким мелочам. Да и разве ты являешься тем, кого с таким презрением произнёс Клод? Тогда почему его вопрос так задел тебя. Ты слишком медленно отвечал, поэтому блондин сделал свои выводы, сомкнув пальцы на твоей шее и вдавив тебя лицом в стеллаж. Это Клод, он не навредит тебе. – Ты думал, я не замечу твоих тупых переглядок и ухаживаний, мистер незаметность? – шипит он тебе в ухо. Ты хочешь оправдаться, отрицать всё, но ком встал поперёк горла. – То, как ты постоянно ищешь меня взглядом. Зависим мной. Жалкое зрелище. Клод не сделает больно. Ты чувствуешь, как в груди больно щемит, что хочется скулить. Так разбиваются в пух и прах твои убеждения. – Такой милый, податливый. Педрила. Ты омерзителен, – его пальцы впиваются в твою шею, оставляя отметины от ногтей. Его шипение с осуждающего и брезгливого плавно перетёк в ненавистный и полный желчи. Ты хватаешься руками за книги и полки. Тебе начинает не хватать воздуха, ты задыхаешься. – Отвратительный. – Пере… стань, – сипло хрипишь ты. На щеках уже ощутима влага, вызванная болью и жестокостью. Ты слышишь невнятное бормотание и в следующую секунду становишься свободным от удушения, глотая жадно воздух. Приходится опуститься на колени, так как ноги снова перестают удерживать тебя. – Знаешь, какое сейчас время? – как бы невзначай спрашивает Клод, всё ещё стоя над тобой. Это раздражает и пугает. Ты оборачиваешься и устремляешь влажный взгляд в сторону говорящего, этим совершая большую ошибку. Нет, не так. Ошибкой было отделятся от ребят. Идти на встречу. Просыпаться. – Время любви, малыш. На тебя сверху вниз, как охотник на пойманную дичь, взирают тошнотворные жаждущие глаза. Кривой оскал осыпан жёлтыми зубами. Голову прикрывает капюшон, а руки подрагивают: он предвкушает момент, когда ему будет позволено разделать добычу. Ты не можешь двинуться, тело не слушается. Ты был обманут собственным разумом. Был обманут своими утверждениями. И только по вине собственной глупости и наивности понесёшь наказание. Ты находишь в себе ту каплю силы и рвёшься в сторону, испытывая удачу. Но ты забыл о том, что везеньем ты не отличаешься. Осознаёшь это только тогда, когда липкие руки обхватывают тебя без особых усилий, а тебе и остаётся только беспомощно болтыхаться. Он прижимается к тебе вплотную. Ты можешь ощутить на своей шее его тяжёлое дыхание, капающие слюни. Ты переворачиваешься изнутри. Оказываешься зажатым между его огромным телом и полками с книгами, он в тебя упирается, трётся, довольно хихикает. Ты ломаешься. Медленно. Тебя начинает трясти. Тебе хочется бежать. Бить. Бежать. Бить. Бежать. Ты делаешь попытку выбраться из цепких объятий. Он впечатывает тебя в пол и бьёт до тех пор, пока ты не перестанешь двигаться и сопротивляться. Ты можешь только хныкать и проклинать. Он снимает с тебя одежду; ты проклинаешь его существование. Гладит твои плечи; ты проклинаешь Клода за то, что он имеет для тебя значение. Проводит слизким языком по голой коже; ты проклинаешь свою слабость. Ты хочешь всё это прекратить. Мерзкие руки трогают твои колени. Ты не хочешь этого, тебе противно, страшно. Он разводит дрожащие бёдра в стороны. Ты бесшумно рыдаешь. Этот ирод называет тебя ласковыми словами, при этом оставляя тёмные синяки от пальцев. Ты слышишь визжание молнии и тебе становится плохо. Не до конца переваренный торт просится наружу, но мужчина затыкает тебя тряпкой. У тебя нет сил даже пошевелить рукой или сдвинуться с места. Всё болит. Ноги, руки, лицо, бока. Сердце. Ты думаешь, что больнее последнего ничего не может быть. Ты ошибаешься. В следующее мгновение твоё тело прошибается огнём. Ты кричишь, молишь. Этому животному только в радость. Он двигает бёдрами, вбивая тебя резким движением в пол. Больно. Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Но ему всё равно, ему хорошо. Он говорит, какой ты послушный, вкусный. А у тебя нет сил. У тебя нет желания ни на что: ни говорить, ни двигаться, ни жить. Он берёт тебя до тех пор, пока ты полностью не разваливаешься изнутри, пока не забываешь о том кто ты, чей ты. Он продолжает эту зверскую пытку. И замедляется только тогда, когда получает те минуты удовлетворения, которые ты не хочешь разделять. На этом всё только начинается. То, что только недавно горело, рвалось и изливалось кровью, потеряло способность чувствовать. Ему это нравится, он становится быстрее, жёстче, лишь бы заставить твоё лицо скривиться в гримасе ужаса и боли. Но ты снова потерял счёт времени. Вместе с телом чувствовать перестало и твоё сердце. Ты лежишь лицом в потолок с выражением полной отрешённости. Он наконец-то устаёт калечить и пачкать тебя. Его метки уродуют твоё тело. Ты мысленно разлагаешься от этой мысли. Он тянется к тебе за поцелуем. Вытаскивает тряпку и засовывает свой мерзкий язык тебе по самую глотку. Ты разваливаешься на части. Ты теряешь последнюю частичку себя. Торт всё же выходит наружу. Ты поделился им с ним.

***

Отрыв глаза, ты видишь, как ты, Эстер и Рич бредёте по пустынным улицам. Вокруг только голые деревья. Кругом царит умиротворение и туман. Ты обращаешь внимание на товарищей. Рич выглядел как обычно, за исключением одного момента: измученные мешки под глазами. Эстер же с виду была такой же задорной и воодушевлённый, но ты видел, как она жалась к Ричу. Она всё ещё беспокоится за его состояние, после того как… После того как… что? – Ребят, – слабый твой голос раздаётся эхом. Друзья останавливаются, одновременно поворачиваясь на тебя и пронзая изучающим, скептичным взглядом, словно видят тебя впервые. Ты решаешь не мучить их глупыми вопросами. Но замечаешь одну важную деталь. – А где Клод? Физиономия Рича приобрела противные черты. Он выглядел так, будто метался от состояний закричать или расплакаться. Эстер прижалась к долговязому, заразившись такой же эмоцией. – Кто? – шепчут они в унисон. Ты растерян. Ты удивлён, что они не помнят. А помнишь ли ты? – Я так больше не могу. Это он во всём виноват! – Рич... Рич выбирает кричать. Эстер — плакать. Она пыталась оттащить парня подальше от тебя, но тот был гораздо сильнее. Он одёрнул руки Эстер, но дальше не двинулся. Он всё так же прожигал в тебе дыру. – Ты. Всё из-за того, что ты опоздал. Ты ничего не понимаешь. Тебя обвиняют, а ты не знаешь в чём. Не знаешь, за что. Не знаешь, почему. Тебе остаётся лишь смиренно выслушивать друга, пока тот плюётся оскорблениями и несвязанными предложениями. – Это всё из-за тебя! Ты виноват во всём, ублюдок! Их нет больше с нами. Ничего нет. Это... это твоя вина. Ты опоздал. Только вот где и к кому? Скорее всего, Рич не нашёл в тебе того, чего искал — понимания. Поэтому он прекратил свой поток красноречий. Психанул и побрёл в сторону кирпичной стены. В ней была огромная дыру и края вырисовывались в виде побитой арки. Эстер виновато оглянулась на тебя и пошла за ним. Ты остался один. Совершенно. Тебя не покидает ощущение навязчивой пустоты и тоски внутри. Что-то вы потеряли… Что? Или кого? Голова гудит и грозится треснуть по швам. Пустота шепчет. Топ-топ... Топ-топ… Нутро кричит бежать, и ты слушаешься, залезая в арку, вслед за друзьями. Тебя встречают длинные тёмные коридоры с облезлыми обоями и ломанными трескающимися кирпичами. Место непозволительно тёмное для абсолютно серого дня. Ты вышел к свету, уже надеясь встретить ребят, но никого не увидел. Были только дома да разрушенные статные дворцы. Ты стоишь возле кирпичной двухэтажной стены и глядишь вперёд. Потускневший дворец стоял, на удивление, крепко, пусть он и был покрыт мхом и трещинами. Но твоё внимание привлекло небольшое здание возле. Ты подходишь и заглядываешь в щели. Его окна и двери были заколочены досками. А между ними было видно огромный стол, края которого доходили до самого подоконника с обеих сторон стен внутреннего помещения. На самом столе был покрыт фуршет из различных блюд и закусок, помятой, плесневелой, на вид отвратительной старой еды, как, к примеру, жалкий кусок заплесневелого, далеко не благородного сыра. Ты мигом отпрянул от стекла, не выдерживая этой противной картины... Ты шатаешься. Через мгновение ты уже наблюдаешь, как идёшь по светлому просторному коридору дворца. Надеяться на понимание происходящего было бессмысленно. Вот как оказалось это прекрасное здание у вас в разрухах, которых не видно за жалкой аркой? Почему на улице ни души? За что и в чём его винят? Где Клод? Но ты боишься, что ответ на последний вопрос ты не хочешь знать. Ты снова обратил внимание на окружающую обстановку. Высокие светлые потолки, пыльный паркет светлого коридора напоминал об отсутствии гостей в течении долгого времени. Рича и Эстер тут не было. Высокие узкие окна прекрасно освещали пустое тихое помещение, в котором твои шаги раздавались шумным стуком ботинок, звук от которых отдалялся и терялся где-то за углом дальнего коридора. Ты застыл, боясь пройти дальше. Топ-топ… Топ-топ… стучит фантомное в голове. Вместо того, чтобы пройти дальше, ты заворачиваешь в помещение в стене. Комната, в которой ты оказался, оказалась огромной столовой. Разноцветные обои холодных и грязных оттенков больно мозолило твои глаза, ожидавшие примерно такой же картины, как в коридоре. В центре комнаты располагался пустой большой стол, накрытый пыльной белой скатертью. Ты прошёл за стол, за самое последнее жуткое место — напротив двери, лицом к выходу и спиной к стене. Стены. Стены были увешаны различными портретами. Они напрягали, давили. Ты не успеваешь оглянуться, как за столом появляются люди и еда. Один за другим они поедают пищу, в которой копошатся опарыши, и при этом всём едят они с таким удовольствием и аппетитом, что тебе становится плохо. Ты смотришь в свою тарелку и тебя тянет опустошить желудок. Там голова Рича, в глазницах и ноздрях которого ползают червяки, поедая его. По щекам пробегают слёзы. Картины над головой истошно смеются над тобой. Их хохот поддерживают и гости на застолье, когда ты роняешь свои приборы. Голова кружится. Хочется убежать. Хочется умереть. Один особо подвыпивший старик плетётся в твою сторону с бутылкой шампанского. Ты уверен, что вместо хорошей выпивки там застоявшаяся вода. Тот любезно даёт тебе испробовать её, разбивая бутылку о твою голову. В ушах ты слышишь звон. Ты не в силах себя держать, из-за чего приземляешься лицом в гнилое и червивое Рича. – За Хэллоуин! – восклицает один из стариков. За ним повторяют все остальные, громкое хлопая, стукаясь стаканами, то и дело упираясь локтями о твою кровавую голову. – За Хэллоуин! Мерзость. Мерзость. Мерзость.

***

Ты встаёшь, но уже не в зале на застолье, а в компании своих друзей. Ты внимательно их разглядываешь. Рич цел и невредим. Ты уделяешь особое внимание его глазам, где ранее наблюдал маленьких паразитов. Рич замечает это внимание. – Что-то не так? На секунду черви в его глазах вернулись, ты вздрагиваешь. Моргаешь. Это была твоя галлюцинация. Рич взволнованно тебя осматривает, но ты уверяешь его, что всё хорошо и ты просто устал. Эстер сидит на полу, у вас в ногах. Она уплетает свой попкорн, вбрасывая по ходу фильма вопросы и комментарии. Ты стараешься успокоиться. Вроде бы всё на своих местах. Рич, зевающий на моментах боевика. Эстер, приятно хмыкающая на каждой забавной сцене. И Клод… Ты оборачиваешься, чтобы приобнять в ответ его руку, и разрываешь себя на месте в эту же секунду. На тебя смотрел мужчина в капюшоне. Жёлтые зубы. Оскал. – Интересный фильм, не правда ли, малыш? Ты кричишь. Отпрыгиваешь в сторону. Другие смотрят на тебя, как на сумасшедшего. Ты не можешь выдавить из себя ни слова. – Ты чего, чувак? Клода никогда не видел? Это не Клод. Но они тебе доказывают обратное. Тебе тяжело дышать. Мужчина тянет к тебе липкие руки, но прежде, чем ему удаётся прикоснуться, ты хватаешь ближайшую вазу, разбиваешь и вонзаешь в свою шею. Ты медленно оседаешь на пол, краем закрывающихся глаз удовлетворённо лицезришь панику на ненавистной роже. «Ты опоздал». Хотелось произнести ему, так же гадко улыбаясь.

***

Ты бежишь на автобусную остановку. Кошмар Хэллоуина никогда не оставит тебя в покое. Ты помнишь каждую деталь, даже если не подозреваешь об этом. Ты проверяешь тщательно угол, за который хочешь свернуть. Ты прислушиваешься к шагам незнакомцев, страшась снова встретиться с шатающимся хриплым мужчиной в капюшоне. Ты так же больше времени стал уделять друзьям и их проблемам, переживая, что можешь упустить что-то из их жизни и стать чужим. Но оставалась единственная не завершенная миссия. Вы так и не поговорили с Клодом. Он позвал тебя в 18:30, и ты ждёшь момента выхода. Ты уже не отрицаешь того, что время течёт для тебя иначе. Но это стало и твоим главным беспокойством. Что, если вдруг прошли сутки? Несколько дней? Месяцы? А ты и не заметил. Ты заглядываешь в мобильный каждые пять минут. Но даже так ты не можешь быть уверен точно. Мысленно ты строишь свой путь. Ехать около часа, добираться до дома Клода ещё минут двадцать. Ты успеваешь, и остаётся даже с запасом. Ты слышишь, как на мобильный приходит сообщение от друга: «Я жду тебя на остановке, поторопись.» Ну да, конечно, сейчас поторопишь водителя или полетишь на крокодиле прямо к нему в объятия. Честно говоря, так бы ты и сделал, не будь слишком осторожным. Ты отписываешься Клоду в духе «подумаю», волнуясь и не снимая дурацкой улыбки с лица. Ты любуешься нежно-розовыми облаками за окном. Всё ещё не покидает тебя чувство нереальности. Слишком всё хорошо складывается. Но напоминая себе к кому ты едешь, стучишь по деревянному поручню. Тебя снова волнует сообщение от друга. В этот раз ты тревожишься. «Ко мне подошли подозрительные люди. Жду дома.» Хорошо. Думаешь ты про себя, сам готовясь уже бежать к парню. За две остановки до нужной вас высаживают по аварийной ситуации. Ты материшь всё и вся про себя. От нынешнего места до Клода бегом добираться тридцать минут. Ты не теряешь ни мгновения. Лужи, слякоть, люди – всё это ненужные преграды, которые ты не замечаешь, беспокоясь лишь об одном: только бы с твоим другом всё было в порядке. Ты добегаешь. Время – 18:40. Ноги почти не гнутся, дыхание спирает, но ты поднимаешься на нужный этаж… Только чтобы обнаружить раскрытую дверь. Мнёшься. Не хочется даже думать о худшем. Тебя потряхивает. И войдя внутрь, жизнь в очередной раз рушится у тебя из-под ног. Основание твоего существования тонет. Ты опоздал. Клод лежал на полу в луже крови. Это ты во всём виноват. Ты видишь, как с его разорванного живота вываливаются кишки. Желудок тебя подводит. Снова ты облажался. Тело холодеет. К горлу поступает комок. Ты не можешь смотреть на такого Клода. Но и отвести глаз не мог. Ты чувствуешь, как теряешь самое дорогое, что у тебя было. Его смех, гадкие улыбочки, пушистые волосы, ночные разговоры по душам, крепкие объятия. Мечты на двоих. Всё потеряло смысл, а в голове произошёл сбой и слышно только: Опоздал. Ты виновен. Виноват! Если бы ты только поторопился, если бы был рядом, этого бы не случилось! И только ты причина тому, что ты его потерял, грёбанный эгоист! Рич был прав, все были правы. – Я предупреждал тебя. С рук тебе это не сойдёт. Ты не заметил, как сзади послышалось. Топ-топ... Топ-топ.

***

Моё утро начинается не с пения птиц или бодрящего кофе. Внезапная холодная тревога, вырывающая из ниоткуда – вот моё прекрасное начало дня. Я раскрываю глаза и бегаю ими со стороны в сторону, выискивая что-то. Что конкретно… Одним рывком скидываю с себя одеяло. Голову атаковала мигрень. Это меня не останавливает, я плетусь по квартире в поисках чего-то. Даже не проверяя окна, разочарованно понимаю, что забыл закрыть форточку перед сном. Взгляд падает на электронные часы у постели. Те показывали 11:23. Меня передёрнуло. Но сознание неожиданно и приятно больше не покрывало ватной пеленой. Я чувствую свежесть, но, бродя по квартире, всё не нахожу покоя. Я останавливаюсь на кухне, а точнее меня интересует одно – календарь. Вчитываюсь лишь в одно написанное не моей рукой слово. «Годовщина» Слышится щелчок входной двери. Я поворачиваюсь испуганно, не ожидая никого. Но понимаю, что нашёл то, что искал. – Ужас, только конец октября, а снег уже валит, – ворчит про себя Клод, стряхивая снег с шапки. Он хмуро уставился на меня. Я – на него. – Я, кажется, говорил тебе соблюдать постельный режим. Мало тебе просто с температурой лежать? Он продолжает отчитывать, но я не слышу слов. Только голос. Сам того не замечая, я подбегаю к нему, обхватывая руками и уставившись в светлую копну волос. Глаза щиплет, я не контролирую то, что делаю или говорю. В моменте мне становится страшно, что Клод подумает что-то не то, но его мозолистая тёплая ладонь опускается мне на спину, поглаживая. – Снова кошмары, Эд? – спрашивает он тихо, осторожно. – Не бойся, я тут. Рядом с тобой, – Я не могу больше сдерживаться. Я плачу и плачу в его объятиях, вспоминая всё больше деталей, и сердце разливается теплом и болью радости. Радости от того, что всё это было, в частности, не реально, а теплом – от нежных касаний родных губ в висок. Я ставлю перед собою наши с ним руки и готов разрыдаться ещё больше. На них обручальные кольца. – Это всё по-настоящему, – неверие читается в одних лишь моих дрожащих руках. Клод улыбается, прижимая ладонь к моей щеке. – С годовщиной, Эдвард. И счастливого Хэллоуина.