Перья и дым

      — Что ты пытаешься сделать? — сокамерник, о чьём присутствии Вакс уже успел благополучно забыть, снова подаёт голос из глубины камеры.       — А ты не видишь? — огрызается Вакс’илдан, продолжая безуспешно ковырять в замочной скважине металлической шпилькой, до этого момента скреплявшей часть его волос.       — Брось, это безнадёжно, — парень язвительно усмехается. — Мы надолго здесь застряли.       Вакс хочет ответить этому доморощенному скептику, что если ему так угодно, он может оставаться в этой дыре хоть до самой старости. Но шпилька гнётся в замке, словно в доказательство его правоты. Вакс’илдан, грязно ругнувшись под нос, клянёт себя, на чём свет стоит — надо же было так оплошать — но малодушно винит сокамерника. Как тут сосредоточиться, когда он разлёгся на своей койке и скучающе глазеет, да и комментариями своими ничуть не воодушевляет? Мог бы ради приличия, хотя бы из вежливости, предложить хоть какую-то помощь.       — Хуже всего — застрять здесь с тобой, — огрызается Вакс, возвращаясь на свою койку.       Они вновь оказываются друг напротив друга. Вакс глядит на своего соседа в упор, не скрывая раздражения. Хочется спросить, что такой, как он, забыл в этом оставленном богами месте — вся его манера держаться и говорить, мраморная кожа, круглые очки в аккуратной оправе, некогда белая рубашка, износившаяся и ставшая серой, скромная жилетка. Даже черты лица какие-то благородные, несмотря на многодневный слой щетины. На закоренелого преступника совсем не тянет, скорее выходец из обедневшей аристократии.       Самое обидное, что Вакс’илдан, как ни старается, не находит в его внешности ничего отталкивающего. Даже наоборот — высокий, худощавый, зеленоглазый, и отчего-то в свои годы уже седовласый, он обладает множеством неоспоримых внешних достоинств. Чего не скажешь о достоинствах внутренних.       Но мама всегда учила Вакса видеть в людях хорошее. И если он не собирается заколоть этого парня шпилькой во сне (а его характер, как бы отвратителен он ни был, едва ли можно счесть поводом для убийства), придётся искать с ним общий язык. Особенно если считать, что аристократишка прав и они действительно встряли надолго.       — Напомни, как тебя звать? — спрашивает Вакс.       — Ты уже спрашивал, — его собеседник, не скрывая раздражения и усталости, закатывает глаза и вздыхает, но отвечает, отчеканивая каждое слово. — Моё имя — Персиваль Фредрикштейн фон Мюзел Клоссовски де Роло третий.       — Удивительно! — с усмешкой восклицает Вакс’илдан, всплеснув руками. — И как это я не запомнил?!       — Ах, ну прости, что моё имя кажется тебе слишком сложным в запоминании, ты-то и вовсе отказался назвать мне даже свою фамилию, — фыркает Персиваль, и на лице его читается смертельная обида.       — А тебе так сильно помогла хоть одна из трёх твоих фамилий, или сколько их там у тебя? — парирует Вакс. Сейчас спорить с этим чудаком кажется ему своеобразным развлечением. Единственным, доступным ему. — Здесь они не более, чем пустой звук. Ты ещё не понял, Фредди? — ласково, едва ли не воркуя на последней фразе, вопрошает он.       Бледное лицо Персиваля вытягивается и его правильные, немного строгие черты искажаются. Тёмные брови ползут вверх.       — Как-как, прости, ты меня назвал?       — Извини, кончено, но единственная часть твоего имени, которую я запомнил — та, что начинается с «Фред», так что отныне я буду звать тебя Фредди, — елейно улыбается Вакс’илдан.       Он, конечно, преувеличивает свои проблемы с памятью — забавы ради. Если этот аристократишка захочет прирезать его среди ночи, будет, конечно, немного обидно, но Вакс, пожалуй, будет ему даже слегка благодарен за избавление от этой смертной скукотищи.       — И за что тебя, примерный мальчик, кинули за решётку, м? — спрашивает Вакс, насмешливо вглядываясь в это хмурое симпатичное личико. — Не вернул книжку в библиотеку вовремя?       Персиваль зло сверкает своими пронзительными малахитовыми глазами исподлобья.       — Покушение на убийство, — со всей серьёзностью отвечает он.       — А это серьёзно, — тихо присвистнув, произносит Вакс. — Пытался убить кого-то взглядом, как меня сейчас?       Полуэльфийский слух куда острее человеческого, а потому Вакс’илдан первым слышит приближающиеся шаги по ту сторону решётки. Жестом руки, выставив вверх указательный палец, он затыкает Персиваля, который явно собирался выразить своё негодование по поводу их соседства, и прислушивается. Эти лёгкие шаги явно не принадлежат кому-то из надзирателей. Вакс может различить, как некто мягкой, крадущейся поступью передвигается вдоль тюремных камер. Наверняка надеется остаться незамеченным для стражи.       Неужто кто-то всё же оказался удачливее него и сумел выбраться?.. А быть может, наоборот, пробрался сюда в поисках чего-то… или кого-то?       — Что ты… — Персиваль вновь пытается подать голос, но затыкается на полуфразе, когда Вакс отмахивается от него небрежным жестом.       Когда шаги оказываются совсем рядом с камерой и Вакс’илдан донельзя отчётливо различает каждый из них, они, наконец, достигают слуха Персиваля. Вакс замечает, как его сокамерник садится на своей койке, спустив ноги на пол, и замирает, настороженно прислушиваясь. Они коротко переглядываются, и Вакс кивает в ответ на вопросительный взгляд Персиваля — да, тебе не показалось.       Неслышно подкравшись к решётке, разделяющей их камеру и узкий тюремный коридор, он замечает невысокую фигуру в плаще, чьё лицо скрыто за широким капюшоном. Поравнявшись с камерой, она приподнимает пальцами край капюшона, останавливается и почти припадает своим телом к толстым железным прутьям.       — Перси? — тихо зовёт она тонким и явно девичьим голоском.       — Боги, Кэсс! — отзывается Персиваль громким встревоженным шёпотом. — Что ты тут делаешь? Я сказал тебе уходить из города, если меня схватят!       — Что я тут делаю?! — переспрашивает незнакомка, также переходя на повышенный шёпот. — Собираюсь вытащить отсюда твою задницу, болван!       — Кассандра, прекращай играть в спасительницу и уходи отсюда немедленно! — упрямится Персиваль, в бессилии ударяя рукой о железную спинку койки и тут же морщась от боли.       Раздражённо шикнув на него, девушка начинает поспешно рыться в карманах плаща. В её тонких пальцах оказывается отмычка, и теперь всё внимание Вакс’илдана приковано к её действиям. Многое в них выдаёт отсутствие опыта, особенно сильно бросающееся в глаза тому, кто вскрыл бесчисленное множество замков в своей жизни.       — Я же говорил, что мы застряли здесь надолго, Вакс’илдан, — обречённо вздыхает Персиваль, прислоняясь затылком к каменной стене.       Кассандра нервно дёргает застрявшей в замке отмычкой. От усердия она даже не замечает, как капюшон падает с её головы, открывая взгляду короткие тёмно-русые волосы и совсем ещё юное, почти детское лицо. Вакс замечает внешнее сходство с Персивалем, а седая прядь на чёлке девушки служит подтверждением его мыслей.       — Сестрёнка, значит? — спрашивает Вакс.       — Угадал, — отвечает Кассандра вместо Персиваля, нервно усмехнувшись, и сдувает мешающую прядь волос со своих глаз, и тихо с досадой восклицает. — Ах, чёрт!       Погнутая отмычка с негромким звоном падает на пол. Кассандра, раздражённо пыхтя и чертыхаясь себе под нос, наклоняется подобрать её, но судя по всему, инструмент оказывается неисправен.       — Кэсс, не глупи, — Персиваль поднимается со своего места и подходит к решётке, оказываясь напротив сестры. Просунув руку между прутьев, он ловит её ладонь в свою. — Разыщи Захру, возможно она и Кэш согласятся взять тебя с собой. Только убирайся отсюда скорее.       Вакс’илдан делает мысленную пометку: значит, эти двое ведут дела с Захрой и Кэшем. Едва ли существует другая парочка с теми же именами, кроме его давних знакомых. Как же, однако, тесен мир — он никогда не перестанет этому удивляться.       Но сестричка отталкивает брата, вырывая у него свою руку. Глаза сверкают праведным гневом, а на бледном личике полыхает багряный румянец. Вакс продолжает наблюдать за ней не без восхищения. А у этой малышки крутой нрав!       — Ах, ну конечно, я же старший брат, я такой умный и крутой, я всегда всё лучше знаю, поэтому лучше я сгнию в тюрьме, чем хоть раз доверюсь своей сестрёнке! — передразнивает Кассандра Персиваля, пусть и в утрированной, но весьма точной манере изображая его тон.       Она достаёт новую отмычку. Кажется, на сей раз пора вмешаться.       — Погоди-погоди, — Вакс тормозит решительно настроенную девчонку, подходя к двери. — Ты так переведёшь их все. Дай мне попробовать.       Он протягивает руку через решётку раскрытой ладонью вверх, в то же время плечом сдвигая в сторону Персиваля. Единственное, чем тот способен сейчас ответить — это полный молчаливого возмущения взгляд. Кассандра смотрит недоверчиво, сжав в руке отмычку, и просовывает её в замочную скважину, так и не решившись отдать важный инструмент в руки незнакомца. Вакс’илдан закатывает глаза и несколько раз сгибает пальцы в нетерпеливом жесте.       — Между прочим, я сижу здесь за кражу со взломом, — приводит он весомый аргумент. — И надо сказать, что взлом был удачным. Кража не совсем, но не это сейчас главное.       Девчонка, упрямо (и всё так же безрезультатно) орудующая отмычкой в замке, поднимает вопросительный взгляд на брата. Недолго думая, Персиваль кивает, давая добро. Вакс даже усмехается — ну надо же, какая честь!       Как только заветный инструмент оказывается в его руках, Вакс’илдан принимается за дело. Вскрывать замок практически вслепую, просунув руку между прутьев — не самое удобное занятие, особенно когда на тебя в ожидании уставились четыре пары глаз, но ловкие пальцы всё же не подводят его. Вакс толкает дверь, и та медленно, с тихим скрипом распахивается перед ним. Он шутливо кланяется, пропуская вперёд Персиваля:       — Прошу. Только после вас, мсье.       Кассандра, которой ради этого приходится подпрыгнуть, виснет на шее брата, на которого так отчаянно шипела и огрызалась всего несколько минут назад. Вакс невольно отворачивается от этой трогательной сцены воссоединения семьи. Они не нуждаются в его присутствии, а их дальнейшая судьба не должна волновать его. Ничего личного, просто так совпало, что ему нужны были их инструменты, а им — его навыки. Стоит порадоваться, что удалось выбраться из клетки.       Теперь единственное, что отделяет Вакса от свободы — это несколько тюремных коридоров. Покидать это место без своих поясов и кинжалов он не собирается, а значит, придётся пробираться длинным путём и уповать на то, что нечистые на руку стражники не успели растащить его скромные пожитки и сбыть торговцам.       — Глазам не верю! Ты раздобыла мой револьвер?! — по крайней мере, Вакс’илдан почти уверен, что смог правильно расслышать последнее слово, сказанное Персивалем.       Механизм, что держит в руке его бывший сокамерник, почти наверняка является оружием, но Вакс уверен, что не видел ничего подобного раньше, и не совсем представляет, как оно должно использоваться. Наверняка в основе лежит какая-то магия — в волшебных лавках, в которые Ваксу доводилось проникать, чтобы вынести оттуда пару зелий, ему часто попадались на глаза причудливые предметы, о назначении которых оставалось лишь догадываться. По крайней мере, если Персиваль — один из этих чокнутых волшебников, это объясняет его снобские манеры. Сколько бы Вакс’илдану ни доводилось их встречать, ни один из них не умел общаться, как нормальные люди.       — И что бы ты без меня делал, дурья башка?! — восклицает Кассандра.       Эта малышка издаёт столько шума, что Ваксу хочется закрыть ей рот ладонью. Удивительно, как она смогла провернуть это всё в одиночку и добраться до камер, не попавшись страже.       — Идёшь с нами? — Вакс не сразу понимает, что Персиваль обращается к нему.       — Я думаю, здесь наши пути расходятся, — отвечает он. — Мне нужно забрать у них своё оружие.       — Что ж… Был рад нашему недолгому знакомству, — отстранённая манера Персиваля не даёт понять, говорит от искренне или с сарказмом. Едва ли их соседство в камере приносило радость хоть одному из них. — Береги себя, Вакс’илдан.       Вакс ничего не отвечает, исчезая в глубине коридора. В отличие от Персиваля, ему действительно не приходится ни на кого надеяться уже много лет. Вначале было тяжело, но у Вакс’илдана было достаточно времени, чтобы примириться со своим одиночеством, ставшим ему верным спутником. Он избрал своей стратегией полагаться на себя одного, и едва ли когда-то изменит ей.       Но вот незадача — улыбка вечно недовольного парня, когда он может обнять свою сестру, их общение, состоящее из взаимных колкостей, за которыми скрывается безграничная любовь во взгляде, эта маленькая Кассандра, в одиночку проделавшая опасный путь ради брата… всё это глубоко откликается Ваксу, но вместе с тем бередит старые раны на сердце.       К моменту, когда вещи Вакс’илдана оказываются при нём, и он застёгивает на своей талии последний ремень, по чуткому слуху ударяют отдалённые звуки, похожие на два коротких взрыва, следующих один за другим. Крадучись к выходу, Вакс навостряет уши — сейчас, когда желанная свобода оказывается в пределах пары минут, осторожность нужна, как никогда.       Он слышит шум погони — топот нескольких пар ног, обрывки чьих-то голосов. Судя по всему, его знакомым всё же не удалось избежать неприятностей. Очень жаль, ведь Вакс’илдан и вправду успел проникнуться их семейными отношениями, и в душе до последнего надеялся, что им удастся покинуть это место невредимыми. Звуки взрывов повторяются, но теперь раздаются ближе и громче. Раздаётся чей-то хриплый крик, так же резко оборвавшись.       Вакс успевает вжаться в стену и практически сливается с ней прежде, чем в коридор врывается Персиваль. Кассандра, перекинутая через плечо брата и кажущаяся сейчас ещё меньше, целится в преследующих их стражников из своего оружия. По форме оно напоминает оружие Персиваля, только явно меньше размером, вмещающееся в её маленькую девичью ручку. Механизм издаёт глухой звук, испуская струю дыма, и это явно не то, чего ожидала девчонка, чудом не слетевшая с плеча своего брата.       Кинжал, выпущенный из руки Вакс’илдана, просвистев над ухом Персиваля, попадает лезвием аккурат по шее стражника, оказавшегося позади него. Мужчина падает на пол, издавая гортанные хрипы, а верный кинжал возвращается на пояс владельца. Прятаться больше не имеет смысла.       — За мной! — кидает Вакс через плечо, коротко мотнув головой и сорвавшись с места.       Он не уверен, что его спутники знают, в какой стороне выход. И если уж Вакс ввязался во всё это, весьма красноречиво заявив стражникам о своём присутствии, он должен убедиться, что эти двое выберутся отсюда. Во имя успокоения собственной совести.       «И как только дожили до своих лет?» — снисходительно думает Вакс’илдан.       Впрочем, после того, как они выберутся на свободу, это перестанет быть его заботой. По крайней мере, так думает Вакс в этот момент.