Хранитель своей звезды

Право, то, что у его сиятельства, графа Попова Арсения Сергеевича вельми редкий склад ума - известно многим. Говоря проще, нормальным языком, а не имперским нормативом, все знают, что Арс - тот ещё ебанько. Но блять! Это у Арсения кукуха в последнее время примеривается к туристическому вояжу в космос, или у Антона собственная в полёт на пару с чужой готовиться? Просто… Ну, тот пиздец какой странный. Ещё страннее, чем обычно. Только этого нихерашеньки никто, кроме Антона, не замечает. Настолько, что у Шастуна, нет-нет, а проскальзывает мысля: А может, это не Арс ёбнулся, а он сам?

***

Трудно сказать, когда прозвенел первый звоночек - Антон замечает, лишь когда их череда становится по громкости сравнимой с колокольным набатом, но вот второй… Второй он помнит точно: Во время игры в заморский "Амонг ас" в реальности у Масленникова. Ещё в первом раунде Антон пару раз замирает, высовываясь в зал с кнопкой, чтобы убедиться, что Арс сидит на скамеечке для выбывших - всё чудится, что тот куда-то пропадает. Впрочем, Шасту много что чудится, например, что кто-то ещё шмыгает по коридорам вентиляции, хотя Серёгу уже вычислили. Впрочем, раунд заканчивается до обидного быстро, когда вычисляют и его. Во втором, когда на них снова падает тьма и звучит тревога, у Антона чуть не замирает сердце: в какой-то миг, из звуков остаётся только пульс и собственное дыхание, и Шаст поворачивается, почуяв на себе чей-то взгляд. За ним стоит тень. Тень со сверкающими, - куда там розданным фонарикам! - белыми глазами. Шасту даже в голову не приходит, что это может быть человек, уж слишком Тень делает беззвучный шаг, тянет руку, чтобы коснуться, и Антон жмурится, про себя молясь, чтобы его смерть была быстрой и безболезненной. Лишь когда свет возвращается, до него доходит, что это мог быть один из предателей! Твою мать, Дмитрий же говорил, что кучу приколов в эту игру засунул! Может, ещё и убийцам какие-то светящиеся линзы раздал? Хотя, стоп, какие линзы, он же тогда и сам должен был их в первом раунде получить! Арсений действительно оказывается убийцей, но… Почему тогда он не убил его, хотя мог? Или это всё же был какой-то глюк? Вот же… Коза-коза!

***

В третьм раунде Арс слишком быстро убивает его самого, но Антон даже не злиться. Лишь сидя на скамеечке хмурится, наблюдая за чужой суетой. Что-то не так. Что-то опять не так, это точно, но что? В четвёртом раунде Антону почти совестно выводить Арса из игры второй раз(и ладно бы, первый раз тоже был он, понятно, откуда мукам совести взяться, но это ж Матвиенко!), но иначе никак! Вроде и в разные стороны, в разные комнаты идут, а всё равно пересекаются! В том же Египте раза три чуть ли не нос к носу, то есть, шлем к шлему состыковываются, камерами чуть ли не лобызаются. Шаст тушуется, губы мнёт об одной мысли, что целоваться могли не камеры, а они. Чай, не в закостенелой Голландии, где подобное если не под запретом, то в ночи и под одеялом! Прошлая матушка-императрица со своей супругой-консортом давным-давно в любви всех уровняли, как бы попы не противились. И всё же… есть в этой давно казалось бы привычной, за столько лет, мысли-мечтании нечто заветное, потаённое. Словно целовать Арса - сродни святотатству, хотя верующим Антон не был. Бабушка - да, была есть и будет, но вот Шастуну из всех молитв в упрямый стоеросовый лоб вдоблилось всего пара странных не то катернов, не то цитат, на молебны не шибко тянущих. Типа “Изиди, да не и ты оубиѥнъ будеши” да “Я есмъ Альфа и Омѣга”, но, это уже из другой оперы, точнее, игры. А ещё Антон знает, что такое епитрахиль! И это даже не трахаль эпистарха, будь тот неладен, алмазный разоритель! В общем, Антон нажимает на кнопку “Саботажъ”, а дальше… А дальше Арс запинается, пытаясь выбраться из шариков, хватается за него, утягивая на себя. Шаст падает больше от неожиданности, слыша, как что-то с тихим свистом ударяется об его шлем, но это всё заглушает тихий смех Арсения, лежащего под ним. Тот как-то разом, невозможно, оказывается слишком близко, шепчет тихо-тихо, едва различимо за гулом крови: - Если хочешь меня убить, сделай это сейчас. У Шаста перед глазами - белым-бело, словно кровь, отлившая от бедовой головушки, оставила вместо себя сверкающую белизну. И на этой снежности - Арс, обнажённый, извивающийся от нетерпения, с легкой, но жадной улыбкой. Руку протяни - сам кожу, пальцем по грудине призывно проведя, распахнёт, рёбра лаской прорезая, чтобы сердце было легче стиснуть. Антон отшатывается от него, как чёрт - от ладана, через перегородку - кувырком, под новый, кажущийся издевательским, короткий свист и вспышки от удара затылком об пол. Встаёт, и не оборачиваясь, бежит, пока буквально не спотыкается об тут же тихонько матерящегося Поза. Труп он находит первым, поэтому, и сообщать о нём приходится ему же. Одно хорошо - они с Арсом были вместе, когда Поза убивали, значит, Попов - не убийца. По крайней мере, Антону хочется в это верить.

***

На выходе, Антон замечает целую стайку взволнованно попискивающих киберполицаев, перегородивших часть улицы, из-за чего им с Поповым пришлось на пару тыкать в карту в приложении, чтобы вызвать извозчика. - Не знаешь, что случилось? Арс, при всей своей старомодности, всегда всё узнаёт первым. Другое дело, что знать - не значит принимать, потому что в этом тот разборчив до одури. Антон это по себе знает, семь лет знакомы, а он так и не понял, принял ли Арсений его или нет. Иногда они так близко, что между ними даже воздуха не чувствуется, и это не только про игру в куклы на сцене, нет. Близко душами, так что улыбка - сердце слепит, и Антон словами захлёбывается от нежности. Они ещё вроде как дружат, но… Ещё чаще Шаст чувствует, как со всей дури впечатывается лбом в незримую стену. И, сука, сам же не раз видел, как Арс одним взглядом мог любого остановить, как фигурально, так и физически, но… Не больно даже, уже не больно, а обидно! Антон забывает. Тупо забывает, что Арсений-Ребусений, петроградское ясно солнышко, в одну секунду может стать графом Поповым с кукольной вежливой лыбой дохлой рыбы и глазами из самого синего льда. Пиздец. За семь лет Антон так и не смог, не то, что отыскать кнопки-переключатели режимов Арса из самого дорогого человека в этикетный манекен или его полную противоположность - чокнутого гаера(к которому Шаст даже как-то привык исподволь, но, но всё ещё пиздец как боится, на одном уровне с Кинговским клоуном), но даже принять это как факт. Нет, ну какого хрена?! Он бы мог понять, будь это эмоциональными качелями, но нет, шило чует - Арс бы так издеваться над ним не стал. Да, нет-нет, а соскользнёт из-под очередной шутовской маски виноватый взгляд, мол, извини, дорогой, служба! Вот же… Арсений Сергеевич, четвёртый богатырь земли русской! - М? А, кажется, отверженец прямо на проезжую часть упал. Антон снова чувствует, как по спине бегут мурашки. То есть, пока они играли, кто-то… Арс, заметив, что Шастун всё никак не сядет в подъехавший автомобиль, аккуратно берёт его за запястье, утягивая внутрь. Антон выдыхает, улыбается благодарно, и было дело открывает рот, да не успевает: его-с превосходительство Попов-с, уже накрылось хрустальным куполом отчуждения, кому-то отвечая в “Портрѣтъ”. Ну и пожалуйста!

***

Обида внезапно держится долго, вплоть до вечера, когда ему звонит Масленников, спрашивая, не видел ли он чего странного на игре, и, не зная о ступоре Антона, тут же поясняет: у них один из операторов умудрился из окна выпасть, да ещё и куда-то подевалась запись четвёртого раунда. Антон вспоминает стайку тревожно пищащих роботов, ощущение инакости во время игры, постоянное натыкания на Арсения и демон с белыми глазами, после чего почти честно говорит, что ничего не видел. Он не видел. Ему причудилось.

***

Третий звоночек звенит нескоро: аккурат после сьёмок выпуска “Импровизацiи”, что состоялась сразу после счастливой вести о скором пополнении императорского семейства. Не, Шастун знал, что Арс - ярый монархист, но не припомнит, когда видел его таким счастливым, словно у него самого ребёнок родился, а не только известили, что императрица на сносях. Стенка трескается ореховой скорлупой, тает ледяными осколками, и Арсений светится, до боли, до стона ярко от счастья так, что ещё немного и Антон то ли сам заплачет от радости, то ли свихнётся и поцелует его. Попов, аки чумной локомотив, тащащий на своей эйфории всю программу, заражая ей всех, невиданное дело, даже из гримёрки выбирается первым, толком не попрощавшись. И Шаст, впервые за несколько часов, пробуждается от грёзы, ежится, морозится - он вроде как хотел наоборот, задержаться и поговорить с Арсом, а теперь чувствует себя спизженным из самолёта стоп-краном. Мимо него проходят люди и лица, что-то спрашивая, но в себя он приходит лишь когда его окликает кто-то из уборщиков, и Шаст, подхватив вещи на руки, спешно выбегает из павильона к лифту. На ходу выбирать подходящего лакея неудобно, но привычно. “Извозъ” сообщает, что ему очень повезло - в описании модели Шаст видит заветное “КАР”, сиречь когерерный автомобиль реновационный, а значит, путь домой будет быстрым, тихим и во всех смыслах безопасным. Шастун уже пару раз ездил на “Финисте”, поэтому, в ожидании возвращающегося с первого этажа лифта, снова заходит в приложение и ставит галочку в графе “Разбудить прi надобности?”, и только дождавшись подтверждения, что скоро его экипаж прибудет, выдыхает, упираясь лбом в стекло. Златоглавую впору перекрещивать: первый снег, липкий, мокрый, оседает драконьими чешуйками на всём, усиливая извечный ноябрьский монохром. Единственным живым, а не графическим, пятном - подвижная световая лужа раскачивающегося фонаря с парковки, стробоскобом фиксирующий пейзаж: раз - и в фокусе царственно-мертвенное древо, два - псевдокладбище машинных силуэтов в трагичной чёткости, три - взлетающее в воздух тело, кропящее тонкий слой снега чёрной кровью. Стоп, чё?! Антон выдыхает так резко, что окно запотевает и он влажной ладонью судорожно протирает стекло, пропуская первый и второй кадр, чтобы оцепенеть на третьем. Тело падает на землю, испуганно поднимая ладони перед второй фигурой. Фигурой, чьи глаза, даже с такого расстояния, сверкают слепяще-белым. То, что он от испуга отшатнулся аж к стене, Шаст осознаёт, только когда рядом звенит лифт, гостеприимно распахивая дверцы, заставляя снова дёрнуться в сторону. Антон вбегает в лифт, до сих пор чувствуя взгляд затылком, хоть это и невозможно, жмёт в ритме чечётки на кнопку закрытия двери судорожно, и выдыхает только когда остаётся один. Пиздец. Что за пиздец он сейчас увидел? Для галлюцинации - слишком чётко и детализировано, 4к, хоть и полный монохром. Антон прижимается к прохладной стенке лбом, остужая, трёт о штанины влажные ладони - как сами штаны сухие - одному Богу известно! И дышит, дышит заполошно, пока снова не слышит звон и металлический звук, с которым открываются двери. Шаст поворачивается резко, и едва не седеет, видя на входе силуэт, из-за падующего из лифта света бликующий бёльмами. - М-мать! - Ангел? - Арс, вытянув голову, щурится от света, моргает совершенно нормальными, невозможно-голубыми своими глазищами. спрашивая замершего от испуга шаолиньской крокозяброй на одной ноге Антона. - Ты чего? - Арс! - не, бля, ему уже не стрёмно от того, что Антон попросту рвётся к Попову, стискивая его пьяной коалой. Ему пиздец как страшно, и, блять, он не собирается умирать со страху в одиночку! Арсений - рядом, и Шаста отпускает. Не мгновенно, но быстро, хотя для этого и приходится чуть ле не повиснуть на Попове, лишь бы сердце перестало отбивать тарантеллу. Он, кажется, даже чувствует успокаивающе ведущую по волосам руку, и слышит, слышит шёпот Арсения: - Тише, Ангел, тише… Теперь всё хорошо… И Антон ему верит. Целые три секунды, а затем открывает глаза, и дыхание снова перехватывает. Потому что он видит. Видит и вспоминает. Вспоминает, что выход в этой части здания выходит на парковку. Вспоминает, что Арс давным-давно ушёл - так какого чёрта тот делает сейчас здесь, с ним? И видит саму парковку сквозь стеклопакеты, точнее, разбросанные по ней тут и там с пяток тел… и тёмные, с красноватым оттенком, следы от самого Арса на полу. Арсений вздыхает - Шаст чувствует его ладони на своих лопатках, и знает, что тот почувствовал их напряжение даже под курткой. Выдыхает разочарованно, но не как бывает, когда Антон облажался, а когда сам недоглядел… Шаст чуть ли не скулит от страха, только глаза косит вбок, чуя ладонь Арса на своём плече - большую, изящную, окраплённую розовизной на костяшках (бил умело и вырубал быстро, даже не ссадил) и капельками крови - чужой, чужой, точно чужой - настолько дурно становится, стоит подумать о том, что его тоже могли ранить. Блять, Шастун! Тебя сейчас тоже вырубят, нашёл о чём думать и о ком переживать! Но не получается, не получается, ну… Это ж Арс! Вторая - Антон слышит, - достаёт из-за пазухи небольшую брызгалку. Шаст её видел пару раз у Арсения, то ли мини-парфюм, то ли освежитель, всегда забывал спросить, почуяв отголосок запаха, летучего, приятного, какого-то совершенно Арсеньевского и столь же неуловимого. - Ангел. - зовёт тихо-тихо, но так нежно, что у Антона рёбра от сокрытого в нутре скулежа треснут. Проклятый Попов, ну нельзя так с людьми, лучше бы сразу убил! Арсений заставляет его приподнять голову, и Антон видит на его губах улыбку: кривую, настоящую, но такую печальную, словно это у него нож сердце режет. Шаст даже удивиться не успевает, почуяв, как костяшки гладят его по скуле бережно, как Арс шепчет в губы прямо, едва их не касаясь: - Всё будет, всё обязательно будет… Спи. И пшикает пару раз ему в лицо, а потом…

***

…Вот что значит тариф “Нега”! Извозчик будит Антона аккуратно, со всем почтением сообщая, что они прибыли. Шаст, встрепенувшись, и едва не вдарив мужчину лбом в нос, оглядывается - брр, присниться же такое! Кстати, а снилось-то… что? Мда, вот это называется, вложился в шоу по-полной, аж не помнит, как в кар садился! Странно, но… Где-то на кончике языка танцует запах, знакомый, но названия которому он не знает, слишком летучий. Шаст уверен только в одном - так иногда, едва заметно, пахнет от Попова, может, это он ему помог до автомобиля добраться? Извозчик, поправляет фирменную фуражку в шашечку на белёсой (неужели тоже осветлял?) голове. В тени от козырька Антону секунду чудится слепой белый блик, но лишь чудится - глаза у водителя просто необычные, голубовато-розовые, кроличьи. Альбинос? Прикольно. Так вот, мужчина подтверждает его слова, мол, сонный были-с, друг помог-с. Антон, всё ещё сонный, кивает ему, забирает рюкзак, и, попрощавшись, выходит прочь. Только дома он наконец-то вспоминает. Вот она, третья странность: Арс же ушёл самым первым. Зачем? Его караулить? В общем, пиздецки странно.

***

На четвертую странность он практически натыкается. После репетиции Арс умудряется куда-то незаметно смыться, а Антон… а что Антон? Он, может, за друга волнуется, да, тот в последнее время чудит больше обычного! В общем, Шаст попытался за Арсом втихаря проследить, но не особо вышло, потому что он споткнулся о какой-то кабель, застав только конец разговора. - О, спасибо, раф! Даже не знаю, как тебя благодарить. - Не за что. - слышится голос. Мужской голос и весьма молодой. Антон чует, как челюсть сама, в питекантричьей манере, лезет вперёд. Голос приятный, но ему нихуяшечки не нравится, точнее, не нравится, как рядом с ним звучит голос Попова. - Мы всё же… Вот теперь уже сил сдержать шипение у Шастуна нет, и в закуток, где схоронились эти двое, Шаст спотыкается лосем, от соли дурным. И замирает, хлопая глазами. На приличном расстоянии, не меньше метра, стоят двое. Второй - и вправду моложе Арса, а ещё чем-то неуловимо на него похож. То ли тёмными волосами, то ли статью, то ли невозможно-голубыми глазами. Действительно, невозможно, Антон раньше вообще думал, что такие глаза только у Арсения и могли быть, ан-нет! - Ангел? - встревоженно выдыхает Арс, делая к нему шаг. - Всё в порядке? Шаст поворачивается к нему неосознанно, инстинктивно, но всё же успевает заметить, как странно реагирует на прозвище второй - вскидывается и розовеет, точно Арс его позвал, но после вздрагивает, взглядом их обоих режет, как индиговым клинком, и после краснеет ещё гуще, по самые уши, от чего незамеченная ранее седина на висках вспыхивает снежной солью. Однако. Парень выглядит моложе его, а уже - седой? - Да, - отвечает Антон, отрицательно мотая головой. - То есть… а где кофий? - он оглядывается резче, подавляя собственную красноту. И верно, стаканчика с напитком нет ни у одного, ни у другого. Арсений моргает - мелко-мелко, ресницы густые-густые - куда там вееру, Антона словно бризом обдало. - Кофий? - Ну, раф. - неловко поясняет Шаст. Голубоглазые переглядываются, а после Арсений выдыхает со смехом. - А, раф! - от его улыбки всё сомнения и тревоги с бедного воронежца тают весенней капелью - бегло, душу счастьем омывая. - Да вот же он! Он ведёт рукой в сторону седого, представляя. - Ангел, имею честь тебе представить, Эраст Петрович Фандорин! Это я его Рафом называл. - Прозвище такое. - спешно вклинился тот, но улыбнулся тепло и дружелюбно, протягивая руку. Лишь сейчас Антон заметил, что Эраст похож не только на Арсения, но и на него самого: тощий, долговязый, чуточку несуразный в миру из-за собственной высоты над ним. Странная мысль. Плохая, тёмная мысль, поздуживающая червячка внутри него. Шасту казалось, что тот давным-давно наелся и спит, изгрызя ему мозги, но нет, проснулся, блять! Антон пожимает чужую руку только потому что Арс - рядом. Смотрит пристально, кивает довольно, а после хлопает обоих ладонями по плечам. - Ладно, парни, я побежал, дела! Эраст, ещё раз спасибо, что принёс, матушке передавай привет. Фандорин на секунду непонимающе щурится, но затем кивает. Веско, строго, совсем не подходяще, как седина на висках юноши. - Да, обязательно. Антон дожидается, когда Попов скрывается из видимости, а после тянет. - Ну что, Эраст… по кофийю?

***

Десять минут спустя, они уже сидят в светлой, крохотной, но уютно пахнущей корицей и ванилином пышечной неподалёку. Эраст вещает о том, что здесь чуть ли не единственное место в Москве, где можно попробовать настоящие, те самые, петроградские пышки, которые даже к императорскому двору поставляют, гостеприимно подливая Антону чая(с пышками - только чай!) из самовара в блюдечко, пока сам Шастун пытается не сгореть со стыда. Бля, он же реально подумал что… Что Арс с Эрастом, как это, ну, по-культурному, созвучно же…Короче, всё совсем не так! Фандорин Арсению приходится кем-то вроде внучатого племянника третьей ятровки по тётиной линии: кто-то там с кем-то сошёлся, и Эраст внезапно для себя оказался одним из шумного графского клана. И отношения у них соответствующие, дружелюбные, но не слишком близкие, всего несколько раз на семейных слётах виделись, хоть и сдружиться успели. И сегодня, опять же, приехал по семейным обстоятельствам - родня Попова его отрядила гонцом быть, чтобы забытые вещи передать, раз по слубже в Златоглавой оказался. Тёплый абажурный свет пышечной позволяет увидеть то, что скрывал полумрак студии: Эраст действительно молод, едва разменял двадцатый год - это раз. Стоило ему чуть расслабиться, как на щеках предательски выдавая юность снова возник румянец, а в речи - легко заикание - это два. И три - шеврон Третьего отдела на его плече, с указанием ранга. Антон, различив его и опознав, снова кашляет. Ух, нихуёжики! Это ж во что нужно вляпаться было, чтобы в двадцать с лихуем иметь коллежского асессора? Антон в тридцатник едва-едва по культурному табелю титул-гаера получил! Теперь понятно, откуда седина… - Ангел, з-значит? - тянет Фандорин, помогая ему отдышаться, и Антон краснеет. Если из уст Арсения назвище звучит до боли нежно, правильно, то Эраст произносит его с нежной болью. - Ну да. - кивает Антон с мнимой серьёзностью, не обращая внимания на то, как горят кончики ушей. - Проблемы? Эраст лишь снова улыбается, качая головой, светло-светло, только во взгляде ума слишком много, чтобы Антон не ёжился. Фандорин смотрит на него… с жалостью? - Никаких. Надеюсь, что и у тебя не будет, как и мыслей о том, чтобы его предать. - произносит веско, без угрозы, но и без запинки, и Шаста пробирает, точно тот ему пистоль к виску приставил. Вот же… Цензор, что с него взять! Антон нарочно шумно хлюпает чаем, макает пышку в креманку со взбитой до пиков сгущёнкой, откусывая разом половину, чтобы время потянуть, но в конце-концов произносит: - Никогда. Арс - мой друг, я ж не писюлька какая-то, чтоб друзей предавать. И несколько секунд Антон действительно верит, пока Фандорин его взглядом не разрезает: наотмашь, насквозь, до самой сути, заставляя выдохнуть сквозь зубы и прикусить губу до маслянистого кровяного привкуса сквозь сдобу. - Друг? - тянет тот. - Друзей ангелами не называют. Уж точно не Арсений и его… родичи. - позволяет себе усмешку после взвешенной, нарочитой заминки Эраст. - И ты для него - уж точно не только друг. Друзья так не любуются исподтишка, точно душу Азазелю продать готов, лишь бы он хоть секунду на тебя с той же любовью посмотрел, как ты - на него. И снова - взглядом в сердце впивается. У Антона обида горло перехватывает от его проницательности: столько лет даже от себя таил, а этому нескольких минут хватило, чтобы его демонов с цепей спустить. Ну да. Да, он влюблён в Арса, он его любит, души не чает - и что с того? Обязательно об этом сообщать?! Словно ему мало того, что их поклонницы вместе сводят, словно он сам о таком не грезит! Но лишь грезит, а не… Антон не знает, что Фандорин видит в нём, в душе, в лице, но тот сам себе кивает, и снова становится Эрастом - словно мальчишка на маскараде наконец-то стянул тяжёлую и душную страшную маску. - П-простите, Антон. Я в том смысле, что для Арсения, как и для его близких, слово “Ангел” - особенное. Его не произносят всуе, а если кого и называют, то особенно ценного и дорого. И коль он представил вас так… Эраст не договаривает, но и не надо - ещё немного и Шастун вскипит, как тот самовар, от слишком спешной, слишком сладкой догадки. Антон что-то сипит, булькает, спешно пересохшее горло чаем ублажает, и тут же спрашивает: - Это правда? Лицо Эраста светом озаряется. - Да. - и внезапно свет становится лукавым. - Хотите, поспорим? На вон тот кар? Он кивает на автомобиль за окном неподалёку, и Антон выдыхает: это “Этерна”, кар - наивысшей пробы, как дядя - самых честных правил. Ещё и комплектация тоже далеко не базовая. Чтобы ему такую купить, Антону себя надо в круглосуточное рабство лет на пять продать! Бля, сколько же эти цензоры зарабатывают-то?! - Иди ты! Твой? - Почти. - кивает Эраст. - Моего суженного, родственника графа, обещал после свадьбы ещё лучше подарить. - розовеет тот. - Я не потяну. - честно и очумело тянет Антон, хотя кар - почти такой же охуительный, как Арсений, в смысле, влюбился с первого взгляда! - Кар будет ставкой с моей стороны. - продолжает беспечно улыбаться Эраст. - А с твоей… ну, скажем, пожизненные билеты на все твои концерты на двоих. - тот искушающе протягивает руку. - Идёт? Шаст уже свою тянет, как вспоминает. - А на что спорим-то? - На то, что с Арсением вместе будете ещё до того, как царевна на свет появится. Не в смысле соблазнить! - тут же добавляет Эраст, заметив, как Антон начал смотреть на него, как на какашку. - Я о том, что он к тебе тянется, так что, судьба вас скоро сама сведёт. Так что, - он снова качнул ладонью. - По рукам? Не, блять, а что он теряет-то?! С одной стороны, если бы Фандорин предложил ему к Арсу клеится - он бы его послал с такими приколами, а так, тупо подождать судьбы… Антон и так столько лет ждал, нихрена не вышло, что теперь измениться? А если и да, то билетов ему точно не будет жалко! - По рукам! Лишь пару часов спустя, чуть ли не икая от плюшек и чая, Антон сам у себя спросит: А с какого это офицеры Третьего Отдела у простых графьёв вроде Поповых на побегушках служат? И почему тот уверен, что у императорской четы родиться девочка?

***

Пятый звоночек снова связан с такси. Точнее, с тем, что Антона из него попросту вытаскивают за шкирку, едва то притормаживает у его дома. Затылок смачно впечатывается в стену, так, что в черепе начинает звенеть, а на корне языка - от крови солоно. Шаст пытается разогнуться, отдышаться, но под дых тут же прилетает и его снова скручивает дугой, пока кто-то не валит его на колени, и, до боли заломав руки за спину, поднимает за короткую чёлку, выдыхая в лицо злое: - Ну вот ты и попался, демон. Почти сразу слышится ответ, ещё более яростный, но точно не от Антона, шёпот, сродни змеиному, столь же вкрадчивый и опасный: - Ошибся. И тут же сменился полногласным, полнотелым, оглушающим глубиной: - И если кто захочетъ их обидѣть, то агонь выйдѣтъ из устъ их и пожрѣтъ враговъ ихъ; если кто захочетъ их обидѣть, тому надлѣжитъ быть убиту…. - зазвучал на весь проулок речитатив, завораживающий и пугающий настолько, что Антона даже отпустили, позволив оглядеться в поисках тех, кто обрушил на себя локальный апокалипсец, судя по цитате из Откровения. Их было около десятка - людей, мужчин, окруживших его с оружием в руках, точно они боялись того, что Антон сможет с ними сделать. Их было десять. И в том была их ошибка - их было всего десять, десять людей. Против одного Белоглазого. Антону чудится, что это уже было: приглушенный свист, с которым, оказывается, пули вырываются из странных пистолей с газовыми баллончиками, и кадры качающегося косого фонаря, что изогнулся, когда одного из десятка впечатали в его ствол всем телом, и силуэт, что замер в нескольких шагах от него. Ужасающий своей узнаваемостью силуэт. Антон с истерическим всхлипом валится на землю, теряя сознания от шока за секунду до того, как его успевают подхватить.

***

-Да, Назиат уже разбирается с ними, у него получится лучше - кажется, он даже слишком привык к уборке за время наказания… Тикает. Как же эта хрень громко тикает: Антон уже третий день обещает себе купить батарейку в сдохшие часы, чтобы те больше не трещали так стрелками в конвульсиях, но всё время об этом забывает - времени нет. Ха-ха. Антон моргает, открывая глаза. Он дома, в темноте, в кровати. На нём - растянутые треники, тёплые носки (один - сполз с пятки) и домашняя толстовка со следами кетчунеза. Под рукой и животом - ноут, сверкающий двумя диодами спящего режима сбоку. На тумбочке - тарелка на полтора кусочка пиццы и открытая банка пива. Всё выглядит так, словно он опять заснул за просмотром очередного сериала. Всё выглядит слишком так. Из рукотворной идилии выбивается только маятником бродящий по коридору Арс, с кем-то разговаривающий, бурно размахивая руками( по гарнитуре, что ли?) да какая-то светящаяся из-под толстовки хрень. Антон щипчиками пальцев приподнимает ткань, заглядывая внутрь - на животе, прямо под рёбрами, лежит штука, напоминающая медузу в целлофане. Медуза светится, булькает едва-едва, надуваясь изнутри. Но самое странное даже не это, а то, что синяк под этой медузой рассасывается на глазах. Ещё пара минут - от него не останется и следа. Ещё пара минут - и единственным следом произошедшего с ним пиздеца будет только память Антона. Шаст очумело опускает голову обратно на подушку, вскользь замечая, что затылок подпекает, и, протянув пальцы, чует что-то тёплое и булькающее. Он готов зуб поставить, что там - ещё одна медуза, а ведь верно, его же башкой о стену приложило! Только это нихера не походит на бред от сотрясения. Антону фантазии на целебных медуз, светящихся, точно подарочные звёздочки из хлопьев, просто не хватит. Значит, и всё остальное - было реально. Значит, и всё остальное - было. - Нет, Дума. Мне плевать, этим дело занимается не моё крыло, без прямого приказа - и не подумаю. - доносится до Антона и тот вздрагивает. Пиздец, он в жизни не слышал Арса таким злющим, это что же должно было произойти, чтобы довести его графское сиятельство до такого?! - Я не собираюсь снова подставлять Антона под удар. - рычит Арсений. Нет, ну точно пиздец… От чужой, раскатистой, собственнической злости в груди расплывается ещё одна медуза-сердце, светящееся как бесноватое солнце. Антон ошалело тыкается пальцами в собственное лицо, едва не обжигаясь румянцем и нащупывая широкую и дебильную улыбку. А вы, батенька, Антон Андреевич, знаете толк в извращениях! А, поебать! Ну когда он Арса настолько честным ещё увидит, а? Солнце в груди рокочет жаром, тесно ему в рёбрах, как мыслям - в голове. Но Антону - похуй, он просто наслаждается тем фактом, что Арсу он не безразличен, настолько, что тот за-ради него глотки готов драть даже своим. - Очухался, Ангел? - звучит тихое, бережное, на контрасте с рыком - особенно ценное. Арсений входит беззвучно, замирает, ближе подходя, но видя в полумраке улыбающееся лицо, тоже приподнимает уголки губ, садясь на кровать рядышком. Он встрёпанный, усталый, на плече - ещё одна медуза лампочкой в сорок ватт, только почему-то другого цвета, но такой родной, что Шаст едва сдерживается от того, чтобы обнять его - а вдруг медузу раздавит? - Да вроде. - хрипит Антон, моргает и тыкает пальцем в светляка. - А это что? - Гоитьё. Готовый оздоровительный индивидуальный термистор единичный. Ну, как “гой еси” и мумиё в одном. Шаст фыркает. - Только не говори, что ты сам это название придумал. - а что, с Арсения, с его начитанностью, легко любую ересь обосновать. - Нет, среди крыла Уриэля своих любителей каламбуров хватает. - согласно хмыкает с ним Арсений, а после, поёрзав, оказывается ещё ближе, сам поддевает пальцем вырез толстовки, заглядывая. Антон цепенет, а тот кивает, проговаривая: - Отлично, ещё немного, и можно будет пересадить тебе на запястья, ссадины заживить. Антон косит то на него, то на медузу, чутка уже блеклую, и только кивает. Арс ободряюще ему улыбается, но после внезапно резко дёргает головой, и Шаст словно видит свой ночной кошмар: глаза Арсения на секунду становятся ослепительно-белыми. Всего на секунду, но Антону этого достаточно, чтобы отползти к спинке и вооружиться подушкой. - Кто ты, демон? Лилит, Аластар, Самайн? На лице Попова возникает растерянность, но после оно наполняется необычайно решимостью и губы дёргаются в болезненном оскале, когда тот отвечает, сверкая бёльмами: - Азазель. - Брешешь. - одно слово - и Арс снова смотрит на него недоумевающим щенком. - Я только-только Сверхов пересматривал, я помню, что Азазель - жёлтоглазый! А у тебя лупалки - белые! Белоглазый моргает, склоняя голову к плечу, смотрит на него, долго, взглядом одаривая, пока Антон губы облизывает то ли нервно,(ага, ага, кому ты сам брешешь, Шастун!) то ли возбуждённо(вот это уже больше на правду похоже), а затем Арсений, смеясь, валится на кровать, укладывая свою голову Шасту на колени. - Ох, Ангел… - Арс поворачивает к нему голову, шепча почти влюблённо. - Ты невозможен. И тут уж Антон не выдерживает: отшвыривает подушку и наклонившись, целует Арсения сам. Тот отвечает, жарко, жадно, голодно, но так мягко, что Шаст сейчас сам медузой обернётся. И глаза прикрыть хочется, отдаться поцелую, и нет, запомнить всё, до последнего мига, поэтому Антон только щурится, а потом замечает, как Арс рукой с медузой вытаскивает из-за пазухи что-то. Что-то мелкое, блестящее, кажется карманную брызгалку - то ли парфюм, то ли освежитель. Только тем, что Арс - ранен и слишком занят поцелуем с ним, можно объяснить то, что Шасту удаётся выбить брызгалку у него из рук. Чёрт его знает, но почему-то он эту штуку боиться даже больше, чем когда Попов изображает из себя демона Боится до мокрых штанов и вместе с тем - ненавидит, хотя понятия не имеет, что это такое.. Когда Антон выпрямляется, тяжело дыша, Арсений смотрит очумело, на него, на закатившуюся в угол брызгалку, щурится пытливо. Но не успевает Антон что-то сказать, тело опережает - желудок урчит так громко, что в первую секунду Шастуну кажется, что это гоитьё ожило и возмущается тому, что он дёргается. - А вот и побочка.. - улыбается, облизывая бесстыдно губы, Арс, одним движением оказываясь на ногах, и передавая тому тарелку с пиццей. - Ты ешь, ешь, тебе с непривычки энергии много понадобиться, я сейчас ещё принесу. И уходит, оставляя Антона голодным во всех смыслах.

***

- Арс, и всё же… - дожёвывая последний кусок пиццы, особо не на что не надеясь, спрашивает Антон. - Какого хрена это было?! - Что - это? - с мнимой беззаботностью хлопая ресницами, уточняет Попов. Его графское сиятельство продолжает играть даже сейчас. - Всё - это! - отрезает Шаст. - Блять, Арс, меня чуть ли не до полусмерти избили и до смерти испугали эти Винчестеры империал стайл! Чё за охотники на демонов!? Подуспокоившись и наевшись, до Антона дошло, что будь Арсений действительно демоном, тому бы не составило бы труда вырубить его каким-нибудь заклинанием, а не пользоваться стрёмной штукой, пугающей его уже где-то на посознательном уровне. Арс выдыхает, зачёсывая рукой волосы назад, а после смотрит строго, веско, вещая - точно приговор: - А ты уверен, что тебе нужно знать это, Ангел? Антон рот открывает, чтобы ответить, да осекается. Ангел. Арс снова его так назвал, да и не только он… “Ангел, значит?” Фандорин. Эраст, если не знал, то догадывался, намекал, о проблемах говоря. Не только о том, что у Шаста будут проблемы, если тот Арсению навредит, а что он желает им удачи, потому что те в любом случае будут, когда они сблизятся. Потому что “демоны” ангелами абы кого не называют. - Вот и я о том же. - кивает его молчанию Попов. - Меньше знаешь, крепче спишь. - Бля, Арс, не начинай, я из-за этих глазюк уже который месяц кошмары вижу! - вспыхивает Антон. - И раз вляпался, то хочу знать, насколько глубоко, по горло или по макушку! - а миг спустя, когда мысль язык догнала, добавил. - Тем более, будь всё настолько херово, как ты драматизируешь, сомневаюсь, что офицер Третьего Отделения со мной бы чаи распивал. Скорее, учил чифир готовить. Арсений медленно прикрывает глаза, что-то угрожающее бормоча под нос. - Что-что?! - Да ничего. -машет тот рукой. - Говорю, что придушу Чалкидри, как увижу, чтобы тот своего фартового больше в самоволку не пускал. - качает тот головой, а затем снова смотрит Антону в глаза: пытливо, с надеждой, но сам не знает, на что - на то, что Антон продолжит настаивать, или наоборот, уступит. Ага, уступит, хрен там! Это ж Шаст! Поэтому, Арсений кивает. - Хорошо, я расскажу. Даже всё, если захочешь после краткой версии. Если просто, то… нас перепутали. Охота была на меня. Попов хмурится, начиная медленно рассказывать. - Проклятье, я даже могу их понять, Ангел, ты столько раз на шоу в точку попадал, сам о том не зная, что я сам терялся. Если бы не Раф с его историей и то, что тебя уже проверяли раз пять, подумал бы, что уловка, но нет, это ты просто такой необыкновенный. Антон опять цветёт алым от похвалы, но оговорку замечает: - В смысле “проверяли”? Ладно, молчу, молчу… - тут же идёт на попятый он, и Арсений продолжает. - И когда информация о том, что один из наших находится среди членов “Импровизацiи”, эти падлы решили проверить, ещё и повод неплохой попался - игра у Масленникова. Один из их операторов был подсадным и всю игру пытался на тебя напасть, пришлось гонять. Ну, а когда он убедился, что его добыча - я, пришлось устранять, пока он не донёс. Антон сглатывает, вспоминая знакомый свист и новость о самоубийстве. Дима, вроде что-то ещё о плёнке говорил, да? Кажется, Шаст знает, кто её забрал и почему. - Но вот о том, что это лишь укрепит чужие подозрения, я, честно, не особо подумал. - выдохнул виновато Арс. - Поэтому они сделали ещё несколько попыток, некоторые были даже почти успешны. - Успешны?! Несколько?! Что-то я не припомню, чтобы меня в последнее время убить пытались, ну, не считая сегодняшнего! - пытается свести всё к шутке Шаст, но осекается, замечая улыбку - понимающую и грустную. - Верно. Ты и не должен помнить. - Арс тянется к нему ладонью, гладит костяшками скулу, и изнутри поднимается тоскливая нежность - Антон помнит, помнит это ощущение, это прикосновение, хоть и не знает, откуда. - Арс… - шепчет, не веря голосу. - Арс, что в брызгалке? Запах. Знакомый, окутывающий, хоть и еле уловимый. В последнее время его стало больше, а значит… Попов пользовался им чаще. - Амнезиак. - покаянно выдыхает тот. - Да, я уже использовал его на тебе пару раз… - а затем добавляет обидчиво. - Ангел, ты удивительно невезуч! То на крови подскользнёшься, то в знакомой студии заблудишься и не то увидишь! А Антон почти поверил, что они в сериале, но не, хуйня - по всем канонам у него должны были сейчас возникнуть вспышки воспоминаний, но не, ни-ши-ша! Хотя, может оно и к лучшему: в сериале с героями вечно какой-то пиздец происходит, а Арсу, вроде бы удавалось уже несколько месяцев удачного его от него защищать. - Так что, Ангел… - Арсений его с ног до головы осматривает, едва заметно на секунду на губах замерев, шепчет хищно, угрожающе, и пиздец как горячо, змеем-искусителем: - Точно хочешь знать больше? - Хочу. - не думая, выдыхает Антон. А потом и думать, и дышать становится некогда. - Арс одной ладонью валит его на спину, чуть ли не запрыгивая на него, начиная целовать. Хрен его знает, на какой именно вопрос Шаст давал ответ, Арсения или тот, что был очевиден, когда этот граф, такой секусуальный и серьёзный сидел рядышком, но результат ему нравится. Арс ему нравится, особенно такой: с голодными губами и руками, целующий всё, что в них попадётся: шею, ключицы, уже целые, но всё равно тщательно прослеженные по кругу губами запястья. Нравится эта страстная, спешная бережность, словно Арс каждую секунду срывается с катушек от самой возможности его касаться, но затем вспоминает о том, насколько же сильно он в Антона влюблён и никому, даже себе, не позволит причинить вреда. Нравится, что за весь вечер Шаст ни разу не почувствовал, как тот ставит между ними треклятую стенку, а сейчас между ними даже воздуху тесно. Когда Антон берётся за толстовку, чтобы раздеться, то получает по излишне чувствительным без брони колец пальцам - Арс не бьёт, даже, скорее, гладит хлёстко, но намёк понятен, и Шаст замирает, любуясь: Арсений котом жмурится, урчит, обнажает его, точно дорогой подарок, невидимые, но ощутимые следы от взглядов-ленточек на коже выцеловывая. Арсений методичен: сначала толстовка, затем штаны, сверху вниз, не забывая гладить, усмиряя чужую нервозность лаской. Лишь когда тот не снимает, а поправляет носки, зная, какой Шастун мерзляк, натягивая повыше, и Антона прошибает: от заботы, от несуразной горячности жеста, от осознания, что это уже второй раз за вечер, как Арс снимает с него одежду. Арс, прищурившись до индиго, касается губами колена, вдумчиво и благоговейно и Антон чувствует себя то ли фараоном - богом на земле, которому воздают молитвы, то ли хрустальной донной на дьявольском балу. А ведь тогда, в переулке, его называли демоном… Да и “Азазель” - имечко характерное, библейское, хотя… Антон, всё ещё слабо веря, тянет руку, запуская в чёрный шёлк кудрей - из них, не смотря на прозвище, именно Арсений больше походит на ангела, особенно синью глаз и красотой, точно с картин рафаэлистов. Не к ночи будет помянутым воображаемый Раф улыбается светло, подмигивая, чуть сбивая настрой, но одновременно возвращая Антона на землю, где Арс, поцеловав выступающую над резинкой белья тазовую косточку, томно облизывается, перед тем, как склонившись ниже, улыбаясь, лакомо прикусить ненавистную складку. - Арс, не надо… - поджимая губы и пальцы на ногах, тянет Антон. Контраст между собственным несовершенством и чужой красотой подкатывает к горлу комом. Ну да, он не танцор и не мраморная статуя, как некоторые, но… блять. Горячие пальцы мягко касаются щеки, поворачивая Шаста лицом а Арсению: взволнованному, почти испуганному. - Ангел? Я сделал что-то не так? Антон жмурится, вертя головой, выдыхает ему в ладонь, целуя кончики пальцев. - Нет. Просто, ну… - он прикусывает губу, выдыхая резко. - Если тебе не нравится что-то, то не обязательно касаться или там… - Антош. - Арс опускается на колени, оказываясь рядом, берёт его ладони в свои, целуя кончики по очереди спешно. - Знал бы ты, насколько сильно и давно ты сам и всё в тебе мне нравится - сбежал бы от меня. - улыбается он, но глазах грустинка затерялась. Его ладони скользят ниже, на предплечья, обводят по кругу локти, тепло и чуточку щекотно, с нажимом ведут по плечам и выше, обнимая разлёт ключиц перед тем как скользнуть ниже, к груди. Шаст охает, когда большие пальцы вкользь проезжаютя по вставшим соскам, пока кисти скользят, обнимая бока. - И знаю, как сложно тебе себя самого любить, но… - Антон пищит, когда руки внезапно под бёдра притягивают его к Арсу, втискивая в его тело, позволяя ощутить его возбуждение, пока Арсений рычит в смык между шеей и плечом, шепча на ухо. - Ты пиздецки какой красивый. Если захочешь, я потом могу помочь тебе получить ту форму, какую хочешь, но… Арс отстраняется, заглядывая ему в глаза заново, выдыхая мягко в губы поцелуем: - Хотя ты и так - само совершенство. И Антон верит ему, кивает мелко, закрывая глаза и чувствуя, как в уголках глаз выступают слёзы. Ещё немного, и, кажется, он умрёт от счастья и мощи чужой любви. Демон. Арс - точно демон, как он есть. Сердце, душа… всё - ему.

***

- Радбос. Несколько маленьких смертей спустя, Антон почти не отличим от “медузок” - бёдра дрожат, коленки дрожат, и в голове - желешка. Очень счастливая блаженно попискивающая желешка. Настолько, что кое-как облизав припухшие губы он может только выдохнуть: - Будь здоров. Арс фыркает, щекочет плечо волосами, мажет губами по груди, на которой лежал, перед тем как приподняться на локтях, смотря ему в лицо. Так, вблизи, становится заметно, что его белые глаза - не более, чем причудливые белые линзы, неизвестным чудом науки подсвеченные изнутри. - Ты тоже, но я вообще-то представился. - и приложив ладонь к собственному сердцу, Арс кивнул ему. - Я - Радбос. - Очень интересно, но совсем непонятно. - честно признал Антон, за что получил ещё один лёгкий поцелуй от почему-то радостного Арсения. - Ничего. Поймёшь позднее. Просто хотел, чтобы ты узнал это от меня. Шаст честно пытается свести мозги в кучку, но получается только с бровями. - Это что-то важное? - О да! Но точно - не сейчас. - щурится Арс и его глаза снова становятся голубыми, когда тот обнимает ладонями лицо Антона, любуясь чужим румянцем. - Сейчас для меня нет ничего важнее тебя. Ещё немного, и Антон ещё и булькать начнёт, как медузки, от смущения. Ну и ладно! Раз Арсений сам это сказал, значит, так и есть. Антон ему верит, верит больше, чем себе. Хоть тот всё ещё пиздец какой странный…

***

"Рамиэль влетел в Гнездо:" Рамиэль: Я только что от Престолов. Девчонки чуть ли не визжат от какого-то Радуэля. Это кто? И откуда? Ни в Посланиях, ни в Евангелиях такого не припомню, что за апокриф? Лилит: Это из их светлых головушек) Они так Радбоса с его любым окрестили. Кто ж знал, что половина Престолов шипперит Артон… Рамиэль: Каким ещё любым? Лилит: А, точно, ты же из Питера, не в курсе… Наш звёздочка обзавёлся Нефелимом! Назиат: Это какое-то нефелимское поветрие: сначала ты с Серафом, Зефон с Пахадроном, Адоэль с Табрисом, Чалкидри… Для полного безумия осталось только Думе Нефелимом обзавестись! Рамиэль: *хмыкает задумчиво* А что, на её свадьбе я бы погулял с удовольствием. Лилит: Как и половина Азазелей, брат мой. Впрочем, если так хочется, это можно устроить… Рамиэль: Амалия, ты о чём? Лилит: Мне Арс по секрету рассказал: его Антошка умудрился с Эрастом поспорить, на тему того, сойдутся ли они с Арсением или нет!)) Рамиэль:... Рамиэль *вздыхает* Я должен был догадаться, что без него здесь не обошлось…

***

"Радбос приглашает Вас на приватную беседу. Изволите?" Радбос: Змей, у меня к тебе очень интимное и неприличное предложение, от которого ты, как косвенный виновник, не можешь отказаться! Чалкидри: *вздыхает* Могу, но предпочту сначала узнать, о чём речь. Радбос: *встаёт на одно колено* Будь моим Аарином! Чалкидри:... Чалкидри: Хорошо, всё равно в Москву скоро собирались. Кстати, Эраст просил напомнить Антону о том, чтобы тот не забыл подготовить его выигрыш. Радбос: Ну вы, конечно, гады! Даже предупредить не дали! Чалкидри: А смысл? Фандорин - это Фандорин. Пока сам не увидишь - не поверишь, что он такой вообще существовать может. Я сам до сих пор своему счастью не верю, что мой Ангел - теперь со мной. Радбос: Это точно… Змей? Чалкидри: ? Радбос: А оно всегда будет… так? Чалкидри: Да, привыкай - всегда. Чалкидри: Если Азазель сходит с ума от любви настолько, чтобы сделать своего Ангела - Нефелимом, то это - на всю вечность.

На меня с луны взирает

Ангел строго и любя.

Дух творенья, он не знает,

Как от взоров таю я!

Нежности извечной полный,

Что ему телесный жар?

И в смущеньи очи долу,

Я цвету, как ягуар.

Скован пылом и томленьем,

Жду - чего не знаю сам,

Ты приди, луны виденье,

Жду тебя, закрыв глаза.

Таршишима светлы очи,

Небо озаряют ночью,

Лаской брезжит, аж до слёз

Звёзд хранящий свет Радбос.