Пустота.

Пустота. Лишь это темное, бескрайнее пространство окружает его. Сколько он уже пробыл здесь? Даже при очень большом желании ответа на этот вопрос Лололошка бы не нашел. Под ногами все та же земля -- является ли эта субстанция ей на самом деле? Небо над головой тусклого темного цвета -- действительно ли можно называть это небом? В этом месте... Нет на самом деле ни земли, ни неба. Все это -- лишь пласты времени, отрезки различных событий, перемешанные между собой в сплав, суть которого понять может лишь безумец... Или гений. Джон, например. Вот только его, как назло, рядом нет. Ло вновь остался один -- и как он мог хоть на миг усомниться в том, что избежит в этот раз вечной участи одиночества, которая всегда настигала его, стоило только мироходцу осознать что-то о себе и завести новых друзей?       Впрочем, кто-кто, а он уж подавно не имеет права говорить о друзьях и жаловаться на жизнь. Разве не сам он однажды сделал выбор все и всех забыть? Разве не он разорвал по какой-то причине контакты с другими Первыми и сам лишил себя памяти? Глупо, безумно глупо. Нет, конечно, он не может судить -- в конце концов, истинные причины этих его действий пока неизвестны, и вряд ли таковыми быть перестанут -- но все же не способен перестать об этом задумываться. Да, он одолел свое внутреннее "я", своего междумирца -- которым, как ни иронично, был он сам все это время -- но что дальше? Он не перестанет терять, никогда не перестанет. Даже сейчас, блуждая по месту-без-времени, Ло только больше убеждается в этом. Даже Джона, свое собственное альтер-эго, своего брата... Он потерял. Услышав крик, мог ли он остановиться? "Ты бежишь не туда..." Да, это сразу стало ясно. Но сменить направление или даже просто затормозить, когда разогнался до столь безумной скорости... Возможно ли это вообще? Ло усмехается, ковыряя носком ботинка "землю". Надеется, что хотя бы Джон сейчас там, куда они и стремились попасть изначально. Что хоть один из них выбрался из этого безумного лабиринта, все стороны света в котором отражают друг друга, будто капли воды... А сам Ло не знает даже того, где он сейчас. Или... когда он? И применимо ли вообще понятие "сейчас" к безвременью...       Ло закрывает глаза, медленно опускаясь и присаживаясь. Картины последнего -- возможно, теперь уже навсегда -- приключения отпечатываются в памяти мироходца каленым железом. Падение на крышу церкви, знакомство с Невером, сонное измерение, Марк... Охотники, первая за долгое время встреча с Джоном, поселение дворфов... Ло выдыхает, губы его складываются в кривую улыбку. Думал ли он тогда, что все это закончится так? О, нет, он лелеял глупую, по-детски наивную надежду, что все будет хорошо, что они с Джоном смогут отстоять Эшхолд, что вылечат всех зараженных и одержат победу над Отцом, а после снимут с мира завесу и мирно пойдут каждый по своим делам... Ха. Три раза "ха". Разве могло все быть так просто? Разве бывало когда-нибудь так просто? Быть может, он и правда заслужил такой конец? Джон говорил, что нерешительных это место не любит... В таком случае, Ло просто посидит здесь и подождет того момента, когда безвременье окончательно поглотит его, не оставив и следа от того, кто некогда был одним из Первых... В конце концов, иного выхода у него нет, как нет и знаний о способах выбраться из этого места обратно в пределы пространства. Да и куда, а точнее, когда он выбрался бы, сделай это прямо здесь? Он ведь... Совсем не туда убежал, слишком далеко от правильного места назначения. Рисковать всей вселенной ради спасения своей шкуры он не стал бы, это точно. Впрочем, права принять это решение ему не дали, как и всегда -- пусть на краю сознания больше и не маячит облик междумирца, контролирующего жизнь Ло, это, кажется, ничего не изменило. В очередной раз в своей жизни мироходец чувствует, будто стоит перед железной дорогой, к которой привязаны люди... Все, кого он знал, все, кого любил. Не важно, помнит ли их сейчас. И он стоит там, беспомощно глядя на то, как на них мчится поезд, не в силах пошевелиться, понимая, что рычага нет. И второй железной дороги тоже нет. А существуй она, на нее он положил бы себя... И без колебаний направил бы туда поезд. В конце концов, он делал это уже не раз, не так ли? Спасал всех... И уходил. Уничтожал все, что было ему дорого, в попытках спасти вселенную от мрачной гибели -- и уходил. Любил -- уходил. Ненавидел -- уходил. Хотел остаться... Не важно. Что бы он не делал, исход всегда был один. Будь у него выбор, он бы, наверное, вернулся в прошлое. Солнечное, счастливое... Где у него были друзья, другие Первые, почти семья, где были спокойные путешествия по мирам, не тревожащие сознания, где был Эграссель, который считал его лучшим другом, который вел свой личный календарь от дня появления у них с Ло Искр. Эграссель, которого он сам, своими руками и убил. Совместно с Джоном, конечно, но сути это не меняет... Даже это не спасло Архей от Тадмавриэля. Было ли это зря? О, в какой уже раз Ло задается этим вопросом. Было ли все это зря?       Он выдыхает, ложится на спину, открывает глаза... Мог бы и не открывать. Сверху все та же тьма, непроницаемая и беспросветная. Даже небо в Архее было светлее. Там были звезды... Были красивые цветастые разводы... Здесь же лишь пустота. Никто не придет. Никто никогда не узнает, чем же закончилась его жизнь. Друзья из Архея будут думать, что он выбрался и в порядке, Джон -- что Ло где-то в другом времени, Дилан и Ричард -- что он живет счастливо со своими близкими в собственной реальности... Жалеет ли он? Тяжело ответить. В каком-то смысле, да, жалеет. О том, что не старался сильнее, что не пытался сделать большего... О том, что именно его бездействие там, в прошлом, погубило Эграсселя... О том, что когда-то в этой самой пустоте выбрал лишить шанса на жизнь свою лучшую подругу, чье лицо сейчас даже не может четко вспомнить... Его жизнь -- лишь иллюзия выбора. Иллюзия свободы... Ложь, обман, провокация.       Ему страшно. До боли, до покусанных губ, до впивающихся в ладони ногтей страшно умирать в одиночестве. Чувствуя, как тьма обступает его, мироходец тянется, пытаясь схватиться за что-то рукой, но ничего не находит -- и рука его безвольно падает на землю, будто резиновая игрушка, из которой резко выпустили воздух. Он задыхается, широко открывает глаза, глядя на то, как часть его ладони растворяется в воздухе. Надо же, Джон был прав..? Это место и впрямь не любит вторжения? Какая глупая, безумно глупая смерть. Столько всего он пережил, столько всего повидал, а теперь все закончится так? Вновь закрывает глаза, не в силах глядеть на то, как его собственное тело медленно исчезает, растворяясь в подступающей тьме. Интересно, а что будет после смерти? Хотел бы он увидеть там свою семью... Эграсселя... Невера... Всех своих старых друзей, живших многие сотни и тысячи лет назад, чьи лица и имена давно уже стерлись их его памяти... Всех, кого он оставил когда-то. Оставил по выбору своему или по злому року судьбы, не так важно -- смертью в этом пустом, одиноком месте мироходец расплатится за все эти прегрешения.       -- Простите меня, -- отчаянный шепот разрезает тишину безвременья, когда Лололошка в последний раз открывает глаза, чтобы взглянуть в лицо пустоте. И тьма окончательно поглощает его.