Травмы и принятие

Чувство безысходности резкой волной заполонило сознание Жана, стоило ощутить на себе чужие руки. Нет, нет... Он попытался что-то сказать, вновь начать умолять, но почувствовав боль, лишь сильнее прикусил подушку, заглушая собственный крик и давясь солёными слезами, даже не заметив, как они начали течь. Внезапно он осознал, что не чувствует рук, перевёл взгляд вверх, где увидел, что чужая рука сильная сдавила их до тупой боли. Теперь почувствовал и онемение, чего он раньше не замечал. — Нет, — простонал Моро настолько тихо, что даже не был уверен, сказал ли это в голос, или только в собственных мыслях. За этим последовала новая волна боли, на этот раз сильнее, и его голову вжали в подушку...

***

Резко подскочив на кровати, он привычно вжался в стену позади, потянувшись руками к шее, сдавливая. Приглушённое "Жан" послышалось будто через пелену ваты... ну либо толстого пуленепробиваемого стекла. Он вздрогнул. Руки сильнее надавили на шею, и кончиками пальцев он ощутил тёплые капли крови. На миг это заставило сознание проясниться, и боковым взглядом заметить чью-то светлую макушку, размытую из-за слёз, застилающих обзор мутной пеленой. Присутствие другого человека рядом заставило его еще сильнее, в очередном приступе паники, вжаться в стену. Но кроме этого он не чувствовал дополнительного веса на матрасе, что заставило его осторожно взглянуть в сторону наблюдателя. И тут его мозг с запозданием отметил, что среди воронов не было блондинов. — Жан, — на этот раз своё имя он расслышал чётче. — Дыши. Сам не понял почему, но он послушался. Слишком большой объем воздуха в лёгких повлёк к тому, что он сразу же закашлялся, но после таки смог сделать первый вдох нормально. Протерев глаза рукавом кофты, он наконец узнал другого: — Джер... — не сумев договорить, он вновь закашлялся. Джереми же метнулся к своему столу, на котором стояла бутылка воды, и вернулся с ней, протягивая её Жану. Но всё ещё не прикасаясь и не садясь, внимательным взглядом следя за каждым судорожным движением. Выждав, пока Моро выпьет половину и закрутит крышку, он своим чрезмерно ласковым и заботящимся голосом произнёс: — Да. Кто ты? — Жану захотелось рассмеяться. Сколько раз после ужасов, которые его мозг заставлял вспоминать и проживать заново, он в конце слышал эту фразу, нацеленную на то, чтобы он пришёл в себя, и окончательно осознал, что все закончилось. Теперь мозг Жана наконец начал собирать все детали реальности. — Жан Моро, Троянцы... — и в этом читалось больше, чем три слова. Он больше не Ворон. Жан вновь закашлялся, но теперь от того, каким охриплым звучал его голос. Кажется, это же подметил и Джереми. — Ты бормотал во сне. — Прости. — больше ничего не сказав, он поднялся с кровати, и пошёл в сторону ванной комнаты. Джереми знал, что останавливать его не стоит. Включив свет, который с непривычки больно ударил в глаза, он уставился на свое отражение в зеркале, оперевшись руками о раковину и уставившись в свои красные и опухшие глаза. Жану было тошно от самого себя. Выглядит жалко, еще и заставляет других о себе заботиться. Джереми наверняка мог найти себе соседа получше, или, как минимум, менее потрёпанного жизнью, а не смотреть на такого его практически каждый день. Жан ощущал себя грязным и использованным. Мерзкое ощущение рук на теле никуда не исчезло, и он еще немного поддел краешком ногтя растерзанный участок на шее. Потекла маленькая струйка крови, затекая за шиворот чёрной кофты. Еще один плюс от ношения чёрной одежды, хотя для Воронов это было одной из основных причин. Глубоко вдохнув и выдохнув, он плеснул себе в лицо водой, – или, как это называли остальные люди, умывшись – на мгновение ловя панику, но уже относительно просто с ней совладая.  Ну, конечно, после такой-то истерики тело попросту слишком устало для новой. Еще раз глубоко вдохнув и выдохнув, он решительно направился назад в комнату.  Не хотелось бы, чтобы Джереми волновался за него еще больше. Только словив себя на подобной мысли, он на мгновение застыл, но после продолжил двигаться всё так же уверенно, мысленно отвесив себе пощёчину. Он даже не имел права о подобном – куда могли завести его мысли, и даже регулярно заводили – думать, не то, что желать. Джереми сидел за столом, где были разложены учебники и две тетради, но как только Жан вошёл в комнату, все внимание Нокса моментально переместилось на вошедшего. Моро молча прошел к своей кровати, и сел на нее, все так же не способный оторвать взгляд от другого человека в комнате, который за этот год стал ему ближе, чем кто бы то ни было за всю его жизнь. Солнечный мальчик знал, что в подобном состоянии с Жаном лучше даже не пытаться завязать разговор, поэтому все, что он бы хотел сказать, явственно отражалось в этих прекрасных карих глазах. Заметив на чужой шее кровоподтёк, его черты лица на мгновение ожесточились, но не успел Жан хоть как-то отреагировать или внутренне напрячься, как тот приподнялся со стула, потянувшись за аптечкой, которая с недавних пор стояла на полке над столом. Глупая идея, на самом деле, но принеся шкатулку, которую они сделали вместе на том совершенно ненужном занятии по глиномесению, или как это называется, Джереми сразу же определил её под разные медикаменты. Пока Нокс тянулся, его футболка немного задралась, сделав заметными часть мышц спины и подчеркнув обтянутые тканью шорт бёдра, особенно привлекательно выглядящие при освещении на их уровне лампой. Жан лишь мельком взглянув на это, сразу же отвернулся. Он не имел права об этом даже думать, а тем более пялиться, особенно когда такие взгляды явно будут нежелательны, и он будет ничем не лучше тех... — Жан, — и вот опять этот нежный голос выводит его из состояния задумчивости, которое явно ушло не туда. Перевёв взгляд на позвавшего, Моро заметил, что тот уже сделал несколько шагов в его сторону, преодолев половину разделяющего их расстояния. В свете всё той же лампы, являющейся единственным источником света, его волосы выглядели невероятно. Будто нимб над головой у ангела. И в очередной раз он заткнул эти мысли. — Позволь мне обработать твою рану. — Хорошо. А Жан и сам удивился, ведь ответил даже не задумавшись. Он доверял Ноксу, и, хотя тот не раз доказывал, что доверия не предаст, эта мысль все равно заставляла его чувствовать себя неимоверно глупо и уязвимо. Особенно в купе во всем остальным. Помедлив еще несколько секунд, выискивая неуверенность в чужих глазах, и не найдя ее, Джереми таки подошёл ближе, и уселся на самый краешек чужого матраса. Он делал все это со скоростью улитки, заставив Моро закатить глаза. Предварительно предупредив, он стёр кровь ваткой, толи смоченной обычной водой, толи перекисью, и встретившись со взглядом пронизывающих серых глаз, ярко улыбнулся и приклеил пластырь. — Спасибо.