лечение

На самом деле дела обстояли намного хуже. При более подробном осмотре у Крючковой нашлась застарелая пневмония, пара загноившихся ран и истощение. В связи с чем врачи запретили ее куда-то перемещать за пределы станции, назначив особенную диету и упражнения. Соня вообще перестала уходить на выходные и пересменки в свою комнатушку, ночуя с Сашей. Повезло, что койка у стены была, и Кульгавая придвигала старшую к стене, сама с края умещаясь. - Ты когда-нибудь размажешь меня по старому бетону! – Саша смеется каждый раз, когда любимые чужие руки обнимали, к себе прижимая костлявые плечи. - Может у меня такой дурацкий план? – Соня улыбается, привычно целуя около уха. - Ты же знаешь, я за него всей душой и телом! – дыхание младшей щекочет ухо, отчего мурашки по телу поднимаются. - У тебя сейчас и душа, и тело не очень пока что, - руки по телу ведут, огибая повязки, ныряя под ночнушку больничную. - Это вы, врачи, так думаете, а на самом деле я здоровее всех здесь находящихся! – Крючкова оборачивается, возмущенно глядя в карие глаза. - Пх, - Кульгавая смеется, сгребая в объятия окончательно. – Я ж тебя люблю, ты знаешь это? - Конечно знаю, - Саша кивает, к губам чужим тянется, ведь шаловливые ручки довели. - Поэтому терпи, золотая моя. Скоро выпишем тебя. И будешь лежать уже в моей комнате. – Соня понимает, что надо будет обязательно прибраться, ведь там пыль слоями лежит. - И ты будешь лежать на мне. – Так и планирует Крючкова, понимая, что хоть и маловероятно, но не собирается сдаваться. - Ты на мне, раз уж на то пошло. – Соня смеется, с трудом представляя картину эту. – И я тебя на нормальную работу устрою! И не обсуждается. - И мы вернемся на Ленинский? - Нет, к девкам в гости ходить будем, но жить – только здесь. – Сонино сердце болит, едва представив, что Саша – ее любимая Сашенька – вернется к старому делу. Крючкова на малую смотрит несколько минут с серьезным лицом, а потом рассыпается смехом: - Боже, ты такая серьезная была, я аж тебя захотела! – Саша целует в плечо, что ближе всего. – Да расслабься, у меня сейчас денег хоть жопой жуй. Че мне те копейки? Да и ты вроде собралась меня кормить и одевать. - Да иди ты, - Кульгавая обижается притворно, ведь не признается, что каждую Сашину шутку об этом она воспринимает всерьез. Каждый раз как первый. - Ладно, давай спать, тебе с утра опять дежурить и уколы всем в жопы ставить! - Ты будешь первая, и самый болючий укол твой, - Соня возится, устраиваясь удобнее, время и правда много. – Спи, солнышко. Крючкова в объятиях тает, укутываясь ими, будто пуховым одеялом. Просыпается привычно несколько раз за ночь, вскрикивая, ведь ПТСР сам по себе не проходит. Соня привычно лишь сильнее сгребает Сашку в охапку, целуя куда-нибудь. И Крючкова затихает постепенно. А с утра Соня опять убегает делать процедуры всем пациентам, в частности уколы и в частности в задницы. Сашу оставляет на посошок, как самое сладкое. - Ну что, раздевайся, моя дорогая! – смеется, заходя с целым лотком блестящих шприцов. - Для тебя хоть целиком! – и штаны пижамные со смешными зайчиками стягивает, носом в подушку утыкаясь. Получив свою дозу лекарства, улыбается. – Доктор, заходите еще! У меня столько жалоб! Кульгавая смеется, ведь знает эти жалобы, но с радостью зайдет и не раз. Но после обеда вдруг заведующий зовет Соню к себе в кабинет. Девушка трясется, волнуясь, и не понимает зачем, ведь вроде не косячила. - Сонь, смотри. Крючкова твоя ж? – получает кивок и продолжает. – А я сейчас посмотрел, что ты в нормальном отпуске два года не была. Поэтому поди на две недели отдыхай. И её забирай домой. Пусть отдохнет. Уколы ж и так поделаешь, а нам койка свободная. Соня не верит своим ушам, ведь дела у Сашки не так и хороши и обычного бы человека Сергеич точно б не выписал. - Давай, не тормози. Просто показывай ее нам, если что не понравится. – Рукой машет в сторону двери, - все, иди. Не мешай работать. Сегодня твоя смена закончена. И Кульгавая выходит, все еще до конца не понимая ничего. На посту забирает свои вещи, с медсестрами прощается, и к Сашке топает за шторку. Та слегка задремала. - Сань, - садится рядышком, рукой по чужой ведет. Месяц прошел, а все еще не верит, что вот она Саша, здесь, живая. – Просыпайся, нас выгоняют. - Что? – кудрявая бормочет, зевая. – Куда? - Домой. Тебя выписали под мою ответственность. Саша хмурится, ведь после укольчика ее реально вырубило знатно. Подскакивает и задумывается, ведь вещей-то у нее и нет толком. Лишь сорочка больничная и щетка зубная. - А мне нечего собирать. – Руками разводит. – Ну только если форму ты сохранила. - Из твоей формы даже половой тряпки нормальной не получилось. – Соня с себя кофту распашную снимает, на плечи чужие накидывая. – Идем так, у меня дома куча одежды, а ты сейчас такая прозрачная, что из всей вывалишься. – И смеется, помогая идти по коридорам темным. Саша по сторонам озирается, ведь буквально пару раз была за пределами медблока. Народ по станции шныряет, делами загруженный. - Как их здесь много! – шепчет потрясенно, в кашле заходясь. Все же тяжело активность дается. - Да, нас ни капельки не меньше чем на Ленинском. – Соня с радостью бы переехала в менее населенную станцию, но Саша не переживет еще одного переезда. Кульгавая ловко заворачивает в столовую, из кармана выуживая карточки пищевые. Накопилось много за рабочие смены. Сашку усаживает на стул, сама в очередь встает. - Вот это еда! – Крючкова смотрит на плов горячий и борщ, пахнущий настоящей свеклой. Соня едва дотащила аж две партии. - Ешь, я перед Сергеичем теперь за тебя отвечаю. – И смеется, хлеб откусывая. Сама тоже уже давно не ела нормально. А потом Сашу ведут в комнату, где она уже была однажды, но помнила очень плохо. Теперь есть прекрасная возможность рассмотреть. Огромный шкаф стоит по центру комнатушки, что едва больше её родной на Ленинском. За ним сразу кровать большая, на которой плед мятый. А с другой стороны стул и стол, заваленный книгами и тетрадками. - Ты учишься? – первый и нелогичный вопрос. - Периодически подтягиваю медицину, ибо со временем что-то забывается. – И на кровать больную садит. – Ложись поспи, я пока тебе одежды притащу еще. - Не хочу одна. – Саша улыбается хитро, Соню на себя тащит, спиной падая на кровать, и хрипит от того, что пневмония решила напомнить о себе. - Ты коза. – Резюмирует Кульгавая, пока ее губы оказываются в плену чужих. – Ты же понимаешь, что если я сейчас не встану, то мы больше не вылезем отсюда? - Понимаю, потому и не отпускаю тебя. – Саша давно уж мечтала засосать Сонечку по самые гланды, что и хочет сделать прямо сейчас, наплевав на все. И Соня не может устоять, осторожно наваливаясь на кудрявую, отвечая на поцелуй, в ротик чужой врываясь активнее. Пальцами зарывается в еще короткие кудри, сжимая, пока мозг не верил в происходящее. Саша едва разрывает поцелуй, задыхаясь от гипоксии, и в карие смотрит волнующе. Соня замирает на пару секунд, поймав желание в серо-голубых, и к шее припадает, языком узоры обводит неведомые. Стоны слабые слышит и мурашки тут же бегут толпой, внизу живота собираясь в волну дрожащую. - Что ж ты творишь со мной? – шепчет, облизывая венку на шее. - А ты? – в ответ лишь губами одними. - А я тебя люблю с первой нашей встречи, – и возле ключицы оставляет след ярко-бордовый. - А я чуть-чуть попозже, - Саша вздыхает, она не любит врать. – Помнишь, ты тогда сильно промокла под дождем, пока шла на Ленинский? Так вот, я тебя тогда сушила и феном, и языком, и тогда и поняла, что ты не просто клиентка… Кульгавой больно это слышать, особенно про старое Сашино хобби, но понимает, что без этого никак. Оставив еще пару следов на коже фарфоровой, садится прямо на чужих бедрах, в лицо любимое впивается взглядом. Насладиться не может. - Тебе доктор запретил сильно уставать. Понимаешь? – смеется, по груди гладя старшую, забираясь под больничную ночнушку. Груди мягкой касается и чувствует, как ее собственное сердечко останавливается от переизбытка эмоций. - Ты, кажется, дела хотела поделать, нет? – Крючкова стонет громче от таких электрических касаний, но издевается. - Да, поэтому сейчас тебя оставлю прямо тут, возбужденную и горячую, и уйду на полдня! – и поднимается, хоть и с трудом огромным, и на выход идет, едва поправляя футболку свою. - Зараза, - слышит в ответ и хихикает, прикрывая дверь. Знает, что Саша никуда не сбежит. Проходится по рядам торговым, выбирая неплохие спортивки, толстовку, пару футболок и нижнего белья побольше. Кепка симпатичная черная находится почти в самом конце, но Соня прихватывает и ее, истратив последние деньги. В столовой берет несколько булок и бутылку компота, ведь все в лечебных целях. Возвращается реально часа через три, ведь и в медблок заглянула, взяв лекарства. И вот вся нагруженная открывает дверь в комнатушку, скидывая все на стул одинокий. - Ты долго… - Крючкова тут как тут с обнимашками лезет. В щеку целует. - Дел было много, - отмахивается, в объятиях зажимая костлявое тельце. – Давай поедим сначала? – моляще в голубые заглядывает, ведь живот урчит уже давненько. Саша кивает, на кровать возвращается и терпеливо ждет, пока Кульгавая разбирает вещи, в шкаф пряча, и ест. - А теперь иди ко мне, моя долгожданная. – И на колени вновь усаживает, за талию поглаживая. Целует в губы, пахнущие клюквой. - Тебе нельзя напрягаться, - улыбается коварно Кульгавая, на плечи чужие надавливая и заставляя старшую упасть. – Лежи и старайся не умереть, договорились? Саша кивает, нервно сглатывая. У нее в животе давно уже землетрясение семь баллов. Соня руками гладит по груди, по плечам, по животу хаотично. Целует каждый кусочек кожи нежной. Шрамы, рваными полосками разбросанные по телу, не обходит стороной. А после задирает несчастную ночнушку, оголяя грудь красивую. Залипает несколько секунд, наблюдая, как соски твердеют от прохладного воздуха. Крючкова видит этот взгляд, отчего ее в дрожь бросает, заставляя мысли путаться, а пульс сбиваться. Практически не дышит, понимая, что ее кожа просто плавится железом каленым. Соня отмирает и к соскам губами спускается, посасывает их, покусывает, пока ладонями сжимает мягкость полушарий. Вырывает стоны нежные из старшей. По животу накачанному спускается, считая мурашки языком и у резинки трусов замирает. - Ты чего? – Крючкова и не дышит уже давно, лишь бедра сжимает сильнее от волн накатывающих. - Скучала, - Соня не врет, пока руками водит по телу любимому. - И я скучала, - не врет, - но, правда, там мало было времени для скучаний. Уж прости. - Все хорошо, - улыбается криво, боится даже представить, что там было. Резинку белья цепляет пальчиком, все еще взгляда не отрывая от грязно-голубых. Саша мечется, ведь организм хоть и слаб, но своего требует основательно. Особенно с учетом этого месяца в этой больничке, где и целоваться было слишком стремно, ведь шторки не скрывали вообще ничего. Кульгавая не мучает долго, спуская белье к лодыжкам, тут же колени сгибает, разводя. - Ну красота… - вздыхает, преисполняясь восторгом и желанием, пока Крючкова готова ее прибить чем-то покрепче. Пальцами по бедрам ведет, сжимая несильно. Мурашки здесь уже как родные встречают губы опухшие. Целует несильно по внутренней стороне бедер, дышит громко и горячо. Саша в спине изгибается, и ладонью в волосы зарывается, к себе тянет головушку, ведь сил терпеть не осталось уже. - Сонь, - хрипит, нервно сглатывая, - пожалуйста, не медли. Соня, почти добравшаяся до жаркого центра, замирает, вновь ловя расширенные зрачки, что потемнели сильно. И, ухмыльнувшись, кивает, возвращаясь к делу. У складочек влажных на пару секунд замирает, а потом потихоньку касается языком, чувствуя терпкость желания. Крючкову подбрасывает на кровати, словно от удара током. Она стонет громко, развратно, тут же сильнее прижимая чужое личико к себе. Младшая еще мажет языком, распределяя влагу по всему центру. Слюной смачивает обильно, ведь у нее как у собаки Павлова – все слишком просто. Саша дрожит всем телом, гуляя где-то на грани сознания. Соне настолько хорошо, что не хватает ни слов, ни эмоций. Она лижет неспешно, наслаждаясь каждой секундой. Ладонями обхватывает таз, помогая себе, чтобы Сашка банально не сбежала. Лижет смачно, постепенно ускоряясь, горошину твердую задевает, отчего Сашу каждый раз подбрасывает. Дышать практически нечем, ведь ее движения ограничены чужой ладонью, прижимающей макушку к центру. Щеки испачканы смазкой, но Соне пофигу, она лишь наслаждается моментом, стараясь доставить старшей как можно больше удовольствия. И, судя по еле живой Сашеньке, у нее это прекрасно получается. Крючкова едва стонет, задыхаясь в эмоциях и невозможности больше терпеть, ведь малая налегает на клитор, посасывая его смачно. И, промучавшись максимально долго, все же позволяет организму расслабиться. Кричит, выгибаясь, и головушку Кульгавскую сжимает сильно бедрами своими спортивными. Сознание едва не теряет, пока теряя лишь грань реальности. Соня же кряхтит, пока ее ушам достается больше всех. Собирает последние капельки желания и потихоньку освобождается из крепких «объятий». Выпрямляется, сидя рядом тут же, пока Саша в себя старается прийти. Со щек вытирает смазку, дурманящую своим запахом. Крючкова за этим наблюдает мутным взглядом, пока колени ее дрожат, не собираясь собираться вместе. Кульгавая сверху ложится аккуратно, затягивая в новый поцелуй со вкусом терпкости. - Ты охуенна, - Саша шепчет спустя долгие минуты нежных целовашек. - Я знаю, кис, знаю. – Смеется, отстраняясь, - нам надо поесть и тебя ждут укольчики, дорогая моя. - Опять… - стонет старшая. Ее задница и без этого уже похожа на небо в звездочку. – Когда они уже закончатся? - Когда вылечишься, тогда и отменит врач. – Соня натягивает чужие труселя, пока Крючкова просто наслаждается. - Я уже здорова, особенно после твоего фирменного лечения. – И смеются обе, понимая шутку. – Но и самому бы врачу не помешало бы подлечиться! – и роняет Сонечку на себя, тут же переворачивая ее на лопатки. Соня верещит и вырывается, ведь дела и правда не ждут, к великому сожалению. - Саш, ну пусти. Ну я же не виновата, что дела! – смеется, пока Крючкова за подмышки щекочет. - У меня дела важнее! - Я сделаю те и к тебе вернусь сразу, чтоб ты могла не просрочить их! – ловит губы чужие, а потом все же вскакивает и, на ходу поправляя одежду, в коридор выскакивает, оставляя Крючкову в задумчивости.