Coffee shop remembers everything

Что только не происходило в кофейне вблизи школы искусств. В ней никогда не было народу битком, большинство гостей брали после уроков кофе с собой и уходили домой. И это было хорошо для особых ценителей времяпровождения там. Частенько туда заходили участники студенческого совета после собраний, выдохнуть после очередного собрания и отвлечься от учёбы. Одной парой таких постоянников были друзья детства Пак Сэын и Чон Юджун. Сэын помимо совета состоял в модельном кружке и пользовался популярностью у девушек, они могли подойти к нему в кофейне и попросить номер, но это всегда заканчивалось мягким отказом. “Интересно, есть ли человек, которому Сэын согласился бы дать свой номер?” — размышлял Юджун, потягивая клубничный милкшейк через трубочку. —Кому ты бы не отказал в знакомстве? Каким должен быть этот человек? — спросил Юджун. Он в целом по натуре своей был в меру любопытным, когда он задавал вопрос, в его больших глазах всегда что-то сверкало. В такие моменты Сэын чувствовал себя сорокой, желающей заполучить каждую блестящую вещь в этом мире. Сколько бы раз их глаза не встречались на протяжении долгих лет знакомства, Пак замирал на секунду каждый раз, когда это происходило вновь. Он пропустил момент, когда стал так реагировать на обычный зрительный контакт. Пубертат? Всё возможно, что гормоны только не могут натворить с подростком. Но в любом случае у него к своим была парочка вопросов. Почему Чон Юджун, почему друг детства? Сэын мог бы полюбить парня, если бы это не означало полюбить Юджуна. Но даже о первом он рассказать не в силе. —Думаю, я не нуждаюсь в знакомствах с романтической целью, с дружеской — возможно, но в любом случае любимых людей, которые уже вошли в мою жизнь, мне достаточно, — он старался ответить так, чтобы ни одно слово не могло его выдать. —Грабитель сердец, не заинтересованный в любви, ну ты и даёшь, — Юджун действительно был поражён, ведь среди желающих обменяться контактами были привлекательные девушки. Девушки, привлекательные по мнению многих парней, но почему-то никогда не привлекательные по мнению Юджуна. Юджун мог бы полюбить Сэына, если бы это не означало полюбить парня. Для него полюбить парня означало пройти энное (большое) количество кругов саморефлексии, чтобы осознать, перепроверить раз сто, снова осознать, попытаться принять раз двести, если не больше. Он не знал, как назвать свой страх оказаться в числе тех, кого влечёт к своему полу. Просто это может усложнить жизнь раз в сто, он не был уверен, что смог бы это вынести, и восхищался теми, кто не скрывал свою ориентацию в консервативной Корее. *** Сумин — бариста в этой кофейне, и он готов поспорить, что чаще всего интересные события происходят именно в его смены. Создаётся ощущение, что ученики с самыми захватывающими жизненными историями специально приходят с регулярностью два через два только для того, чтобы подарить ему очередную вечернюю драму. Стоило только Сумину надеть фартук по приходе на смену — тут как тут вместе с пока ещё его не раздражающим звуком колокольчика заходит “латте на миндальном с карамельным сиропом”, а по-человечески — Хам Джиншик. Парень, у которого просят номер чаще, чем у Пак Сэына (некоторые девушки думают, что он встречается со своим другом детства). Честно, с тех пор, как это визуальное достояние старшей школы, название которой он, к слову, не помнит, начало появляться на его сменах, захотелось носить с собой художественные материалы, ставить табличку “перерыв 15 минут”, доставать мольберт и рисовать его. Сегодня что-то было не так. Он выглядел уставшим, с растрёпанными волосами, замедленными движениями и… Отсутствием блеска в глазах. Но любое его состояние делало его похожим на главного героя из дорамы. В отсутствие блеска его визуал становился матовым. Но что ужасно в этой матовости кроме отсутствия блеска в глазах — искусанные в кровь губы, прежде каждый раз казавшиеся Сумину мармеладными. —Добрый день, двойной эспрессо с собой. И киньте туда один кубик льда, оплата по карте, — хриплым голосом Джиншик озвучил свой заказ. “Ну, это же не он будет пить двойной эспрессо, тогда почему себе не взял кофе, как обычно”, — подумал Сумин. Во время получения своего заказа Джиншик морщится, беря в руки кофе, что вводит бариста в недоумение. В ещё большее недоумение его вводят последующие действия гостя: он вдыхает аромат кофе, отпивает глоток, ещё сильнее морщится, выдыхает так, будто собрался навернуть стопку соджу и, закрыв глаза, выпивает всё. До последний капли. Залпом. За весь свой стаж работы Чхве Сумин ещё не видел более странной ситуации и настолько болезненного поглощения кофе. У него в голове крутилась куча вопросов, но он просто застыл без возможности отвести взгляд от Джиншика. В себя его привело движение Джиншика в сторону выхода. Он действовал, не особо думая: выбежал из-за стойки, схватил его за запястье и очень тихо, что ему не свойственно, проговорил “Подождите пожалуйста”, — а когда на него обратили внимание, смотря в глаза он дополнил: “Я же вижу, что вы не в порядке”. — И что вам с того? Ваша работа — готовить кофе, вас не должно интересовать моральное состояние посетителей, — говорил Джиншик, смотря на Сумина так, как не смотрел никогда, это и понятно, ведь сегодня он весь был сам не свой. — По крайней мере, настолько сильно, — сердце Чхве что-то то-ли царапало, то ли сжимало, но что-то с ним было не так. Сейчас он не бариста, он — человек, обладающий эмпатией, который не может оставить просто так этого человека. — Я беспокоюсь о каждом госте в меру того, сколько считаю необходимым. Выпить залпом двойной эспрессо, когда постоянно заказываете латте с карамельным сиропом — это серьёзно. —Пф, — нечто живое мелькнуло в глазах Джиншика, уголки рта приподнялись, кажется, даже за окном мир стал зеленее, чище. Но каким бы ни был сейчас прекрасным мир, сейчас Сумин ни за что не обратил бы внимание на что-либо вокруг себя. Единственное, конечно, если это не смертельная угроза, но даже она просто обязана подождать, пока Джиншику полегчает. Он искренне этого желал. — Прошу, давайте я сделаю вам латте с двумя порциями карамельного сиропа, угощу вас десертом за свой счёт, только скажите, чего вам хочется. — Я не могу принять это, — сейчас тон, с которым говорил школьник, намного смягчился. — А я не могу принять отказ и отпустить вас невесть куда в таком состоянии. — Сейчас, после того кофе, я сыт по горло и хочу лишь одного. Но я не знаю, могу ли просить об этом. Это не что-то, что я хочу попросить у бариста. — Тогда попросите это нечто у Чхве Сумина, — рука указала на именной бейдж. Джиншик оглянулся по сторонам: других людей, кроме него и барис… Чхве Сумина не было. — Мы можем обняться? Секунда. Сумин опешил. Две. Джиншик уже в его объятиях. Крепких, тёплых, приятных. От него вкусно пахло, запах лёгкого, немного дерзкого парфюма смешался с ароматом кофейных зёрен. Джиншик был готов прямо сейчас растаять, словно маленький кусочек сливочного масла. Ему были необходимы эти объятия. Когда после долгих объятий они отстранились, Сумин сказал нечто странное: — Если бы я был вашим парнем, я бы вас не отпустил, — Джиншик в ступоре. В глазах напротив мелькнуло осознание, Чхве поспешил уточнить: — Я образно, если что, простите, если перешёл черту, — он немного виновато потрепал собственный затылок. — А могу я перейти черту? — этот юноша не знает, что творит, но ничего грандиозно скандального или ужасного он не планирует. В планах Хама лишь провести время с кем-то приятным. На данный момент есть очень хорошая кандидатура приятного человека прямо перед ним. — Предварительно я бы сказал “да”, но зависит от того, что вы имеете в виду. — Кофейня закрывается в 22:00, да? Когда вы освободитесь? — Где-то в 22:10, нужно будет уделить некоторое время закрытию. — Сможете погулять со мной немного? Мне нужен кто-то сейчас, — то, как Джиншик смотрел на Сумина, не оставляло ему никакого выхода, кроме как согласиться. — Неужели у вас не друзей или кого-то более близкого, чтобы побыть с вами? — невозможно поверить, что у такого популярного парня нет человека, который мог бы поддержать его в трудную минуту. Наверняка есть приличное количество людей, которые мечтали бы просто побыть рядом с ним наедине. И сейчас то, о чём они мечтают, достается “рандомному” бариста. — Возможно и есть, но сейчас я чувствую, что мне нужны вы. Чхве Сумин не в порядке. “Если я сейчас почувствую себя особенным а затем это произойдёт ещё пару раз, я могу и влюбиться в тебя, Хам Джиншик”, — последняя часть мысли эхом разнеслась по разуму. Повторяю, Чхве Сумин не в порядке. В голове Хам Джиншика ха(м)ос. — Я правда не могу объяснить, почему вы. Как будто бы те объятия рассказали о вас самое главное. В голове Хам Джиншика полнейший ха(м)ос, его уши покраснели, речь будто не контролируется, он просто говорит практически всё, что приходит на ум. Будь что будет.