Непокорное искусство

      — Хороший мальчик.       Член Джейса дëргается. Дыхание, прерывистое и частое, замирает где-то внутри грудной клетки. Ему ужасно душно.       Ему ужасно нравится.       Стук трости раздаётся слишком громко, слишком неправильно в густом напряжении, нависшем над ними. Он слышен сквозь тяжелое дыхание и стучащую в ушах кровь. Ещё один стук, удар каблуков туфель по паркету, шум одежды, глухой звук соприкосновения тяжелой ткани пиджака со спинкой стула.       — Смог дождаться меня со встречи. Было тяжело?       Джейс предусмотрительно молчит. Тело прошивает судорога. В уголках глаз скопилась влага. Гиперстимуляция всегда приводит его действительно ненасытное либидо хоть в какую-то степень усталости.       Виктор это знает. И активно пользуется, когда у них обоих есть настроение.       — А, ты всё ещё молчишь? Действительно молодец, — насмешка, ленивая и тягучая, по-настоящему лисья, так и сочится в голосе.       Ещё шорохи. Стук сброшенных туфель. Джейс сглатывает и снова задыхается, когда прохладные пальцы невесомо скользят от кадыка вниз по влажной коже шеи. Он бесконтрольно вздрагивает и выгибается под ладонями, играющимися с его кожей.       Он ничего не видит, зато чувствует всё просто прекрасно. Все щипки, укусы, ласковые поцелуи, горячее дыхание в разных местах, чувствительных и не очень.       Сейчас Джейс один сплошной оголенный нерв. Виктор услужливо доводит его за руку до предела и с силой тянет за край.       — Раз ты был таким послушным, то мне следует тебя наградить. Чего ты хочешь? — весь едва ощутимый вес чужого тела опускается ему на бёдра. Джейс молчит, больно кусая себя за губу. Он чувствует, как сухая оголенная кожа легко липнет к его взмокшей. — Можешь ответить.       — Сядь на меня, — это срывается куда быстрее, чем Джейс успевает подумать. Они оба это понимают. Виктор хмыкает откуда-то сверху.       — Я уже сижу.       — Позволь мне войти, — грудь тяжело вздымается под всем грузом навалившихся чувств и ощущений. Ему ужасно плохо, до ломоты в костях, но так хорошо, что член пульсирует, а виски гудят. — Прошу.       Виктор молчит. Он довольно часто молчит, но не в постели. Это что-то предвещает. Джейс слышит только своё тяжелое дыхание и то, как напрягаются все мышцы ног от едва ощутимого движения сверху. Прохладные пальцы касаются его щеки, легко и быстро, но этого хватает, чтобы повязка соскользнула с лица.       В приглушенном свете толком ничего не видно. Глаза быстро привыкают к новому освещению и Джейс хватает образ также жадно, как воздух. Потому что вид насмехающегося полуобнаженного Виктора заставляет его задыхаться и хотеть, хотеть его так сильно, что сводит низ живота.       — Ты невероятный, — вырывается у него так быстро, как только вообще может формироваться мысль в возбужденном мозгу.       Виктор дёргает своей прекрасной бровью. Джейс запоминает каждое движение.       — Я разрешил тебе только ответить, — он медленно наклоняется. Тепло его тела отпечатывается на животе и груди. Джейс чувствует себя загнанной в угол добычей. Виктор выдыхает ему прямо в губы: — На первый раз прощу. Ты же был таким послушным, Джейс.       Этот мужчина станет его погибелью. Прямо сейчас.       Джейс хочет раствориться в нём навсегда. Виктор с удовольствием предоставит ему такую возможность. Медленно обопрется прохладной ладонью на горячую грудь, заставляя вздрогнуть, и легко насадится, с тихим стоном скользя вниз, в самый ад.       Джейс тонет. Совсем не фигурально задыхается, ныряет с головой в удовольствие и захлебывается в нём. Глаза закатываются на короткие мгновения, в которые он теряет контроль над собой и собственным телом, и тут же возвращаются обратно. Тело Виктора — противоположно заряженная частица, и его неумолимо притягивает, примагничивает, припечатывает к нему с такой силой, что отодрать уже невозможно.       У них есть совсем немного разрешенного времени, до момента, пока колено и спина начнут подводить Виктора. Этого им хватает с головой.       Джейс держится только потому, что ему сказали держаться. Будь его воля — он бы кончил в ту же секунду, как горячее тело приняло его. И ему было бы совсем не стыдно, потому что не кончить от одного вида перед его лицом уже настоящее достижение и испытание для выдержки.       Пальцы скручивают подушку, вторая ладонь натягивает простынь до скрипа. Трогать ему не разрешали. Он стремительно сходит с ума, старательно удерживая свои бёдра на месте, не давая себе двигаться самому или хотя бы подмахивать навстречу.       — Какая сила воли. Я восхищаюсь, — шепот обжигает ушную раковину. Джейс тихо скулит на это. Ещё. Его тело невербально воспроизводит застрявшее в глотке слово. Виктор его считывает. — Сильный мальчик. Горжусь. Можешь подвигаться.       То ли просчёт, то ли подкрадывающаяся усталость от медленного ритма. Джейс не планирует выяснять. Уперевшись пятками в простынь, он едва ли не подкидывает Виктора на себе. Совсем не тихий стон прямо на ухо оглушает и сильнее пьянит, раздразнивает, уничтожает всё человеческое, что осталось в Джейсе к этому моменту.       Он снова скулит, в унисон с новым стоном. Шлепки влажной кожи непристойные, они заполняют разум, перемешиваются с горячим дыханием и постаныванием, таким жаждущим, таким трепетным и важным. Для Джейса никогда не бывает чего-то важнее нужд Виктора. И прямо сейчас им обоим явно нужно довести его до разрядки. Любыми способами, честными и не очень.       Ослушаться Джейс не может, но может вывернуть чужую неосторожность со словами в свою пользу. Он ускоряется, замедляется, темп рваный, то глубокий, то совсем на краю, под угрозой просто выскользнуть. Виктор тяжело вздыхает прямо в душу, чёрную и похотливую. Он двигает бёдрами, звонко ударяется. Скорее всего, на его бедрах и ягодицах останутся красные следы, которые Джейс потом засыплет поцелуями и ласками.       Дыхание становится тяжелее, они сбиваются, рвано целуются, влажно и дико. Виктор тянет его за отросшие волосы, довольно агрессивно и больно. Джейс не обращает внимания. Тонкий баланс их игры нарушен. Он хватается за его бёдра и насаживает на себя, до звонкого удара, по самые яйца. Это щекотно и отрезвляюще. Быстро.       — Мне нужно… — Джейс губами чувствует, как тяжело Виктору даются слова. Он снова целует его, кусает за губу и заставляет умолкнуть.       Конечно ему нужно. Джейс прекрасно это понимает, чувствует и видит. Отпускает ягодицу и пальцами ведет по головке. Стремительно и резко, как им сейчас необходимо.       Виктора ломает, он ощутимо вздрагивает, кричит, выгибается в спине. Нет изгиба дугой, его выворачивает прямо на Джейса, он пачкает грудь и шею, он похож на арку, обвалившуюся в самый подходящий момент, чтобы упасть, но не потерять своего величия. В этой позе нет ничего правильного, но Джейс задыхается. Для него нет ничего прекраснее картины перед глазами. Виктор — ходячее искусство, в любом виде расцветающий и убивающий Джейса изнутри.       Пальцы сжимаются на липкой влажной головке, вторая ладонь наверняка оставит приличного размера и оттенка след на худом бедре. Джейс откидывается на подушки, изливаясь на чужую спину. Виктор продолжает дрожать. Джейс задыхается.       Он слабо сжимает тонкую прохладную ладонь в своей. Виктор тянется вперед на подрагивающих руках и мажет поцелуями по щеке, губам и носу. Он полностью дезориентирован в пространстве. Джейс ему помогает, целуя в ответ много и беспорядочно.       Настоящий хаос в пределах одной кровати. Виктор сильнее сжимает его ладонь в ответ. Его голос хриплый, акцент слышен сильнее, но это заставляет Джейса задрожать под ним ещё раз:       — Хороший мальчик.