La Abismo / Пропасть

Спалось отвратительно. Мозг, который оказался под впечатлением от нового опыта, во сне пытался воспроизвести все чувства и ощущения, сохранившиеся в памяти с прошлого дня. Попытка проанализировать и воссоздать нечто похожее превратилась в нескончаемый бред. Даже когда Саске осознавал, что это – просто один сплошной больной сон, он не отпускал его. Проснуться не удавалось. Он утопал в бреду, как в зыбучих песках. Впрочем, всё, что происходит в жизни, имеет свой конец. Будь это чем-то хорошим или плохим. Так и тут, даже бредовый сон имеет свойство заканчиваться, даже если для Саске он казался бесконечным. Но когда заканчивается одно, сразу начинается что-то другое. И в этом случае начинались новые проблемы. Саске резко открывает глаза и тут же хмурится от острой боли в голове. За дверью комнаты слышались крики, ссора только набирала обороты. Он дезориентировано огляделся и наткнулся на пустой взгляд Суйгецу, устремлённый куда-то в потолок. Тот, заметив, что Саске проснулся, едва заметно кивнул. – Прости, – хрипло отозвался Суйгецу. Похоже, это были его первые слова за это утро. А утро ли вообще? Пасмурная погода за окном не давала чёткого понимания, сколько сейчас время. – Забей, – просто ответил Саске, заглядывая в свой телефон. Время показывало 10:12. – Я не думал, что они устроят это прямо с утра, – огорчённо пробормотал Суйгецу, переведя взгляд на Саске. Тот уже поднялся с кровати и натягивал кроссовки. – Я же сказал, забей. Я всё понимаю. Ты это... держись, – искренне постарался поддержать Саске. Слишком сложно подобрать слова поддержки для друга, когда сам не способен поддержать себя. Он и сам прекрасно знал, что такое ссоры и что такое жить в них. А жить в них до боли сложно. Но о таком не принято делиться или говорить. Общество не любит слабость. Тебя скорее заклеймят "проблемным", чем попытаются понять. Поговорить об этом с друзьями это конечно вариант. Но перед ними тоже не хочется показывать слабость, да и нагружать других своими проблемами многим кажется эгоистичным. Ведь у всех есть свои проблемы. Саске всё это понимал и поэтому его сочувствие действительно было настоящим. Хотя, наверняка, его можно было бы выразить лучше, но он выразил как умел. Зато честно. – Уходишь? – как-то грустно спросил Суйгецу, уже зная ответ. – Думаю, разборки твоих не для моих ушей. Вряд ли они будут в восторге от моего присутствия. А мы тут, к слову, не особо в адеквате. – Ты прав. Бля, как же надоело это всё. Саске сочувственно взглянул на Суйгецу, размышляя, что ещё мог бы сказать. Не умел он поддерживать. Легче было молчать с пониманием, чем пытаться подобрать слова, которые ему самому ни разу не помогали. Резко за дверью раздался грохот разбившейся посуды. – У тебя там походу разборки выходят на новый уровень. Думаешь, пока они громят вещи, я смогу тихо прошмыгнуть мимо них? – с лёгкой усмешкой сказал Саске, пытаясь хоть как-то разрядить напряжённую атмосферу. Потому что ещё более сникший Суйгецу явно не выдерживал всей неловкости ситуации. – Ну, по звукам, они на кухне и полностью заняты друг другом. Достаточно, чтобы не услышать, звуки входной двери, – усмехнулся Суйгецу, и на его губах показалась лёгкая, почти незаметная улыбка. Саске помнил, как Суйгецу рассказывал про ссору, которая разгорелась, когда родители застали у него в комнате чужого человека. То, что этим чужим был его одноклассник ещё с начальной школы, их не волновало. Тогда ему жутко прилетело. Его родители устроили настоящий скандал, обвиняя его в том, что он приводит всякую шантрапу, тех, кто только и мечтает украсть что-нибудь из дома. Так что попадаться им на глаза было категорически нельзя, иначе проблем не избежать. – Ну с богом! – ответил Саске, с готовностью подходя к двери. – Ты аттеист, – скептически напомнил Суйгецу. – У меня свой бог. У каждого он свой. – Свой бог говоришь... – это мысль вызвала улыбку у Суйгецу. Вот он и нашёл ещё одну тему над которой с радостью пофилософствует с Саске при следующей их встрече. – Всё, бывай! – сказал Саске и уже собирался дёрнуть за ручку, как его снова остановил голос Суйгецу. – Ты реально прости... Я не хотел, чтобы ты это слышал, – в его голосе звучала неловкость. Неловкость от того, что кто-то стал свидетелем тёмного пятна на светлом фоне. Проблемы в его семье то, о чем он обычно не говорил вслух. Саске давно понимал, что дома у его друга не всё гладко: то тут, то там, Суйгецу бросал короткие фразы о сложностях с родителями, так что у Саске давно сложилась примерная картина происходящего. Но одно дело догадываться, а совсем другое быть свидетелем и видеть всё своими глазами. Для Суйгецу, такого по природе скрытного и закрытого, было важно не показывать эту часть жизни. А тут, всё как на ладони. Всё сразу ясно. Уже не отшутиться, ведь реальность уже известна. – Ничего, разберёмся со всем. Ты главное не переживай, – не дожидаясь ответа, Саске осторожно выглянул из двери, проверил коридор на наличие ссорящихся и, убедившись, что пройдёт незамеченным, быстро выбежал, не забыв аккуратно прикрыть за собой дверь. Саске не сбежал. Он просто закончил разговор, который Суйгецу не мог закончить сам. Подбежав к входной двери, Саске потянул за ручку... и застыл. Дверь была заперта. Поворот входного замка тоже не дал никакого результата. «Заперта на ключ...» – догадался он. – Блять, – выругался, услышав, как мать Суйгецу угрожает отцу уйти и не вернуться. Она уже шла в коридор. «Чудесно! Ну просто прекрасно!» – нервно подумал Саске, оценивая ситуацию. Он хотел вернуться к Суйгецу и спрятаться где-то в его комнате, но было слишком поздно. – Ну пойдём, узнаем у нашего сына, кто для этой семьи делает из нас больше! – крик отца Суйгецу эхом разнесся по квартире, сопровождаемый грохотом падающей посуды. Шаги приближались. Саске повезло с тем, что квартира у них была большой – это давало немного времени. А время нужно было Саске, чтобы выбраться отсюда. Он оглянулся и заметил висящую кофту Суйгецу и быстро обшарил карманы в ней, откуда вынул ключи. Быстро вставил их в замочную скважину и провернув два раза, с облегчением обнаружил, что дверь открылась. Он оставил ключи в замке, а сам выскочил из квартиры с таким громким хлопком, что сам испугался. Саске надеялся, что только он услышал этот хлопок так громко, но ему было трудно поверить, что звук мог затеряться среди криков. Хотя удача всё ещё могла быть на его стороне. Он чувствовал, что его могли заметить, поэтому не стал медлить и рванул вниз по лестнице, прислушиваясь к любым звукам вокруг. Однако кроме собственного дыхания и быстрых шагов не слышалось ничего. Пробежав так пару этажей, он остановился, чтобы отдышаться и прислушался. В подъезде было тихо. Немного переведя дух, Саске вышел на лифтовую площадку и нажал кнопку вызова. Идти по лестнице дальше он не решился – голова болела жутко, а в глазах уже начинало темнеть. Затем он вспомнил про свой пропуск и, прощупав карман зипки, достал потрёпанный и в некоторых местах даже порванный листок. В целом это было не важно, главное, что он не забыл его у Суйгецу. Потому что не всегда удавалось сохранить этот пропуск в целости и сохранности, а иногда он и вовсе его не получал. Тогда приходилось искать другие пути входа и выхода, например, пробираться через заборы или черные ходы. Эти пути всегда сопровождались запачканной одеждой, ссорами с жильцами, а один раз даже пришлось убегать от охранника. Но всё-таки из всего вышеперечисленного Саске больше всего пугала грязная одежда. Он очень не любил грязь. Лифт наконец приехал, и он зашёл внутрь, пытаясь успокоить своё бешенное сердцебиение от нервов и бега. Выходя из жилого комплекса, его на выходе окликнул охранник, выглядел он свежо, явно только выступивший на смену. – Погодите-ка, молодой человек. Что-то я вас не припомню, – сказал он с подозрением, осмотрев Саске оценивающим взглядом. – Гостил в 366-й, – коротко отозвался Саске, не желая затягивать с кем-то долгий диалог. Он протянул пропуск. Охранник резко выхватил его, бросил на него скептический взгляд и стал вертеть в руках, как будто собирался разоблачить фальшивку. Саске было абсолютно плевать. Он хотел просто уйти. – Водят тут кого попало... – недовольно проворчал охранник. Саске ничего не ответил. Только усмехнулся про себя: «Скучно, видимо, тут работается» Он уже понял, что охранник специально пытается его спровоцировать, чтобы втянуть в ссору. Но Саске проигнорировал выпад и просто подошёл к магнитной двери, давая понять, что ждёт, когда его наконец выпустят. Так сказать, провокация – это конечно весело, ну раз работаешь будь добр работать. Охранник разочарованно цыкнул, вероятно, ждал бурной реакции, но, не получив желаемого, молча ушёл в свою будку. Дверь запищала, сигнализируя, что её открыли, и Саске вышел, быстро зашагав прочь в сторону дома. Родители должны быть на работе, а значит, дома ему никто не помешает. Более того, надо начинать собирать вещи для общежития – совсем скоро начинался учебный год. Первый год в университете. Как раз недавно ему пришло уведомление, что место в общежитии одобрено, что несказанно обрадовало Саске. Редкий случай, когда что-то шло по плану. Он шёл быстро. Состояние было нервное, неприятное, совершенно неспокойное. Скорее даже оно напоминало подбирающуюся панику или лёгкую паранойю. Ему постоянно казалось, что сзади него кто-то есть, что его кто-то преследует. Он то и дело резко оглядывался, срываясь на резкие движения. Несколько раз упускал из вида прохожих и когда они возникали буквально из ниоткуда, он резко отшатывался от них и нервно натягивал руками карманы. А когда Саске заметил на перекрёстке патрульную машину, его по-настоящему накрыло. Паника усилилась. Он пытался себя успокоить и вразумить, но страх быть пойманным оказался сильнее, заставляя мыслить иррационально. Казалось, это конец. Сейчас его заметят и, конечно, заподозрят неладное. «Ну да, правильно. Увидят, какой я. Мусора точно обрадуются. Нарика поймают. А ведь реально нарика», – сокрушённо думал Саске, нервно сжав зубы. Ему казалось, что со стороны он выглядит слишком дёрганным, помятым. Одним словом, идеальной мишенью для полицейских.  Саске накинул капюшон, натянув его почти до подбородка, чтобы прикрыть лицо тоже, и поспешил пройти этот участок дороги. Цель была сейчас у него одна – это дойти до поворота и скрыться за ним. В этом повороте он видел спасение. То, что капюшон делал его ещё более подозрительным, в голову не приходило. В голове уже вертелись сцены задержания. Они подойдут. Спросят. Обыщут. Найдут эту долбаную кислоту. Вот он уже в участке.  Родители на допросе. Отец, конечно, скажет: «Я знал, чем всё это закончится». Как же иначе. Мать заплачет. А брат... брат снова возненавидит себя за то, что не удержал. Он снова подведёт Итачи. Мысли о печальном будущем отпускают его только тогда, когда он сворачивает за поворот. Оглянувшись и убедившись, что за ним никто не идёт следом, он медленно вдохнул, пытаясь уговорить сердце биться тише. Паранойя чуть ослабла, но не отпускала полностью. Да... Состояние было паршивым. Наконец добравшись до дома, он быстро вошёл в подъезд и направился к себе, игнорируя всех на пути. На входе с ним приветливо поздоровалась консьержка – кажется, даже окликнула по имени, – но Саске сделал вид, что не услышал. Вовлекаться в разговоры сейчас было опасно. Палевно. В лифте ему встретилась соседка – особая любительница поболтать. Он отвечал коротко, односложно, но та, похоже, не уловила намёка. К счастью, она вышла на третьем этаже, так что терпеть её долго не пришлось. Как только Саске оказался у дверей квартиры, плечи его немного опустились, и он наконец-то позволил себе выдохнуть. Ещё чуть-чуть, и он рухнет в свою чудесную кровать. Переждёт это долбаное состояние и больше никогда не будет притрагиваться к этому чёртовому тусиби. Такого хренового состояния давно у него не было. Хотя... хуже всё-таки было, когда Баджи втюхал тот говёный стаф. «Хорошо всё-таки, что Итачи с ним разобрался» – мелькнула мысль, пока он открывал ключами дверь. Зайдя в квартиру, он быстро сбросил с себя обувь, и будучи в полной уверенности, что дома пусто, сорвался вслух: – Как же всё заебало! И тут послышался шорох на кухне. Он замер. Кто-то дома. Он не один. Первая мысль – бежать. Быстро. Сейчас же. Не думать, просто натянуть кроссовки и рвануть прочь. Хоть куда-нибудь. Куда угодно. Саске понимал, что сейчас он не в том состоянии чтобы общаться с родителями. Но уже было поздно. Из тени коридора на него смотрел отец. Его недовольный взгляд, прожигающий и такой цепкий, заставил Саске пожалеть о своём промедлении. – Решил в кое-то веки прийти домой? – недовольно проворчал отец, но на его лице показалось некое подобие улыбки. По ней никогда нельзя было точно сказать, что она означает. Иногда с этой улыбкой он говорил о любви к своему сыну и с этой же улыбкой он критиковал, громя всё что было рядом. Улыбка больного человека, у которого не знаешь, что творится в голове. Саске замер. По Фугаку сложно было сказать какой он отец. Он явно любил Саске, как и свою жену, Микото, но эта любовь была явно нездоровой. Хотя, может, это и не любовь вовсе, а её подобие. Саске не знал точно, но он никак не мог принять того, как отец обращался с ним и Итачи. – Да, – бросил Саске и попытался пройти мимо, направляясь к себе, туда, где можно рухнуть на кровать и закрыться от всего. Но ему этого не дали сделать. – Я вообще-то с тобой разговариваю. Что, уже позабыл человеческую речь? – А ты что, решил её вспомнить? – огрызнулся Саске, резко обернувшись и упрямо взглянув отцу в глаза. «Зря» – тут же мелькнуло у него в голове. – Посмотри на себя. Жалкий. Шляешься не понятно где, проводишь время с какими-то отбросами. Гробишь свою жизнь прямо как твой никчёмный брат, – сорвался Фугаку. – Я не спрашивал твоего мнения, – зло выплюнул Саске, кулаки дрожали от ярости. – И заткнись. Не смей говорить так про Итачи. Он чувствовал себя слишком нервно, ему было сложно совладать со своими эмоциями. Саске понимал, что надо как можно скорее оказаться в одиночестве и попытаться избежать конфликта с отцом. Но понимать он понимал, а вот сделать это было сложно. Слова отца уже спровоцировали в нём ярость и теперь ему хотелось её выплеснуть. – Что за тряска? Пьяный? – брезгливо скривившись, выдвинул предположение отец. Фугаку тут же преодолел расстояние между ними, и резко схватил Саске за подбородок, заглядывая тому в глаза. Его лицо исказила гримаса недовольства. – Красные глаза, дрожь. Всё, решил заделаться нариком? Травку курил? Говори, сопляк! – рявкнул отец, сильно одёрнув голову Саске от себя. Саске стиснул зубы. Было видно, в каком бешенстве был Фугаку. К тому же, для Саске это было впервые, когда его в чём-то уличили и сейчас он действительно не мог предугадать реакцию отца. – Да отвали ты от меня! – заорал Саске, всё же стараясь сдержать себя от других резких слов. – Жалкий щенок! – прошипел Фугаку. – Тебе всё, а ты плюешь там, где ешь. Если я узнаю, что ты пошел по стопам своего братца, я тебя выставлю из дома, оставлю в одних трусах и живи как хочешь, но не рассчитывай на мою с матерью помощь. – Да больно надо! – выкрикнул Саске, и быстро вбежал в свою комнату, хлопнув дверью. Нервная дрожь усилилась, и Саске пытался себя успокоить. Почему-то слёзы хлынули из глаз, сам Саске был не в том состоянии, чтобы это заметить. Но отец, похоже, ещё не собирался заканчивать разговор. Дверь резко распахнулась, сильно задев плечо Саске, что он едва удержался на ногах, но это оказалось не самым болезненным. Не успев даже понять, что произошло Саске почувствовал, как сильная рука сомкнулась на его горле и резко потащили к стене. – Как ты смеешь хлопать дверьми и хамить в моём доме?! – заорал Фугаку прямо в лицо сына. Тот испугался, увидев, как сильно покраснело лицо отца от злости. Саске чувствовал боль в плече и ужасные ощущения в горле, всё это смешалось с паникой. Он инстинктивно потянулся к руке отца, пытаясь её отцепить, но Фугаку сам убрал руку. Саске резко вдохнул и сильно закашлялся. В горле жгло. И тут же, отец вновь схватил его, теперь за плечи, и несколько раз сильно тряхнул, ударив о стену. Движения были резкие, скорее бессознательные, продиктованные нервами, чем реальным желанием причинить боль. Сейчас глаза Фугаку застелил гнев, не давая тому здраво соображать. Затем отец отпустил Саске, резко одёрнув руки, когда увидел, как у того идут слёзы. Это ошеломило его, заставило его прийти в себя и отступить на шаг. Саске было страшно. И больно... Он не шевелился, стоял, сжавшись, прикрыв горло рукой. – Ты... – начал Фугаку, но вдруг замолчал. В дверном проёме стояла Микото, наблюдавшей за этой сценой. Она прикрывала рот рукой, а по её лицу текли слёзы. Тихие, сдержанные, как всегда. Она не кричала, не вмешивалась – только смотрела. Беспомощно. Сломлено. Фугаку провёл рукой по лицу, будто сбрасывая с себя что-то липкое. Его голос звучал хрипло: – Это последнее предупреждение, Саске. Больше никаких ночных гулянок, скоро начнётся университет. Бог уже с этим идиотским направлением, которое ты выбрал, пускай. Нам с матерью нужно, чтобы ты учился и вставил свои мозги наконец на место. Понял меня? Саске не ответил. Он упрямо стоял, держась одной рукой за горло и опустив взгляд в пол, не желая смотреть в глаза отца и матери. – Если я увижу, что ты увлёкся наркотиками. Если я увижу, что ты под чем-то. Если из университета мне позвонят и скажут, что ты не ходишь на пары – поверь, я этого терпеть не стану, – отец сделал паузу, а затем тихо, но очень отчётливо проговорил: – Мне будет глубоко насрать на твои слова, оправдания. Я просто отправлю тебя насильно в клинику. И ты оттуда не выйдешь, пока не вылечишься. Уяснил? Саске не выдержал и резко поднял взгляд на отца. – Только попробуй, – прошипел он, сжимая зубы. Отец мгновенно схватил его за голову и приблизился вплотную. – Уж поверь, попробую. Надеюсь, твоя реакция не означает, что ты принимаешь что-то серьёзное. Если ты балуешься травкой, тогда ладно, я ещё закрою на это глаза. Но если я увижу, что ты пошёл по пути Итачи... – имя своего старшего сына он выговорил с трудом, – то ты пожалеешь, что вообще родился на этот свет. Я тебя упеку в такой рехаб, что тебе ад покажется сказкой. – Фугаку, хватит его пугать! Отпусти его! – крикнула Микото, подбежав к мужу в попытке оттащить его от сына. – Видишь, как ты мать доводишь? – Ненавижу, – тихо прошипел Саске, но это не укрылось от слуха Фугаку. Он тут же влепил тому пощёчину, и в комнате раздался очередной визг Микото. – Хватит, Фугаку, хватит! – мать Саске разрыдалась ещё сильнее, дёргая мужа и вставая между ними. Саске молча смотрел на отца, ошеломлённый ударом. Это было так неприятно, так мерзко и.. так унизительно. Фугаку молча развернулся и стремительно вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Микото всё ещё плача, постаралась обнять сына, но Саске отскочил в сторону, отстранившись от матери. – Саске, любимый мой, отец просто расстроен, ты постоянно уходишь из дома. На носу учёба. Он переживает за тебя. – Да кто тут за меня переживает? Вам на меня насрать! – выкрикнул Саске, обида в его голосе была настолько осязаемой, будто она приобрела физическую форму. Микото ещё раз предприняла попытку подойти к сыну, но тот развернулся спиной. – Малыш, пожалуйста, я люблю тебя. Я люблю Итачи. Я не хочу, чтобы отец отказался и от тебя! «И от тебя…» – горько повторил Саске про себя эти слова. – Пожалуйста, уйди, – процедил Саске, стараясь сдержаться. Он не хотел грубить маме, он не хотел ей говорить всё, что о ней думает. Он не хотел её обвинять вслух. Пусть эта обида останется только внутри него. Как же ему сейчас хотелось исчезнуть. – Ладно, малыш, отдохни, приди в себя. Но пожалуйста, не сердись на отца, ты же знаешь, какой он вспыльчивый, – с этими словами она вышла с комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. Саске тут же бросился к двери, закрыв её на замок, глубоко сожалея, что не успел этого сделать раньше. Он почувствовал, как слеза упала на его ладонь. Тогда он и осознал, что всё это время оказывается плакал. Как же ему было сейчас плохо. Он лёг на постель, не особо заботясь о том, что лежит в грязной уличной одежде. Свернулся клубком и просто сжался, прикрыв глаза. Снова эти мысли. Эти мысли, от которых он так старательно убегал. Мысли о том, как его всё это достало. Мысли о том, как ему всё надоело. Как надоело притворяться, что всё в порядке. Мысли о том, что он хочет умереть... Прошло несколько часов. Он начал приходить в себя. И даже начал как-то ясно мыслить. Он смог успокоить свои мысли и заставил себя перестать думать о худшем. Стало чуть-чуть тише внутри. Он поймал себя на том, что снова повторяет одну и ту же фразу, как мантру: «Я всегда могу закончить это» Однажды, после особенно тяжёлой ссоры с отцом, он вышел на балкон – просто подышать, прийти в себя. Тогда его посетили первые мысли. А что если...? Что если прыгнуть? Будет ли больно? Точно ли это будет конец? Тогда эти мысли не пугали. Напротив, они казались нормальными, почти спасительными. На следующий день, осознав, что происходило, он понял, что так нельзя, но бороться с этими мыслями было невероятно сложно. Почти невозможно. Со временем стало легче. Он перестал думать об этом постоянно. Он искал опору и нашёл. Сначала, он сделал якорь в виде брата. Он жил ради него. Он знал, что Итачи достаточно пережил в жизни, и уйти из жизни, зная, что этим сделает ему больно, казалось эгоистичным. Постепенно эти мысли стали приходить ещё реже. Саске собрался с силами, чтобы начать выходить из этого ужасного состояния. Медленно. Тяжело. Но начал. Именно в этот период его внимание впервые привлекла тема наркотиков. Но он не спешил к ним прибегать, зная, что для начала он должен справиться с этим сам. Хотя бы частично. Хотя бы найти хоть что-то, ради чего стоит жить. Хоть что-то, помимо брата. И он нашёл. Это не был настоящий смысл жизни, но нечто подобное. Что-то вроде философской идеи. Мягкой, глубокой мысли, на которой можно было держаться. Некий подход к жизни. Эту жизнь всегда можно закончить. Это не сложно. Один шаг – и всё. Так что, если жить станет совсем невыносимо, всегда можно прибегнуть к этому способу уйти. Но пока есть хоть малейший шанс что-то изменить, как-то улучшить свою жизнь, значит ещё рано. Значит, стоит попробовать. Постараться. Не сдаться. Сделать хоть что-то, чтобы найти причину остаться. С этой философией он и продолжил жить. С этой философией он и прибегнул к наркотикам. Да, он спасается веществами от реальной жизни. Но он принимает эту жизнь, он даже находит в ней нечто… хорошее. Сейчас он видит своё будущее и идёт к нему. И если наркотики помогают ему не сойти с этого пути, то почему бы не воспользоваться этим? Саске окончательно успокоился. То ли отпустило, то ли просто полегчало. И единственное, что по-прежнему не давало ему покоя – был отец. Он не понимает. Ни Саске, ни самого себя. Наверное, если бы кто-то стал свидетелем их ссоры, то сделал бы привычный вывод: нерадивый сын изводит своих честных и уставших родителей. Испытывает на прочность их нервы. Не уважает их, не ценит, что они ему дают. Но никто не знает, каким отец был на самом деле. В какой строгости он растил своих детей. К каким наказаниям прибегал. Какие требования считал допустимыми. Они не знают, что даже еда в этом доме была частью насилия. Детей здесь кормили насильно, заламывая руки, только потому что те не хотели есть. В детстве Саске не задавался вопросами. Он принимал всё это как должное, как норму. Но когда вырос – понял: это не было нормой. Это никогда не было и не станет нормой. Он устал размышлять о своём детстве, и мысли постепенно перетекли в насущные проблемы. Саске не до конца понимал, насколько близко отец подобрался к его увлечениям. Угрозы по поводу лечения он воспринял серьёзно – это было бы как раз в духе отца. Проанализировав ситуацию, Саске пришёл к выводу, что отец всё списал на траву. Пусть так и будет, так даже лучше. Он решил быть ещё более осторожным. И действительно постараться сыграть роль хорошего сына, хотя бы перед отъездом. Хотя бы ради мамы. Зазвонил телефон. Саске не хотел смотреть, кто звонит, поэтому просто ждал, пока звонок перестанет идти. На удивление, кто-то старался довольно долго дозвониться до него, но терпение не вечно – и телефон снова погрузился в тишину. Саске хотел было уже забить на это, как телефон снова зазвучал своей стандартной мелодией. Теперь уже Саске заинтересовался, кто так старательно пытался ему дозвониться, и взял телефон в руки. На экране высветилось имя Наруто. Саске растерялся. Он не знал, стоит ли отвечать. Словно сегодня было не то настроение, чтобы разговаривать с ним. С другой стороны, почему для Наруто у него должно быть какое-то особое настроение? Пока Саске размышлял, звонок прервался. Он думал, что Наруто предпримет ещё одну попытку дозвониться, но в этот раз телефон молчал. Минуту. Две. Пять. Саске понял, что упустил возможность. И всё же любопытство взяло верх, и он решил перезвонить сам. Нажал на кнопку звонка и стал ждать. Трубку подняли быстро, буквально на втором гудке, словно Наруто ждал. – Ало! – голос Наруто звучал чересчур энергично. – Ты звонил, – коротко сказал Саске, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно невозмутимее. – Ам, да, звонил. Слушай, у меня от тебя пропущенный на днях был, я подумал, что ты случайно, наверное, набрал? – Ну да, случайно, – решил подтвердить Саске ложное предположение. Не признаваться же ему в том, что, будучи под кайфом хотел зачем-то услышать голос Наруто. – А, понятно, – как-то грустно произнёс Наруто. – Так, это всё? – Ну… типо. Наверное. – Наверное? – На самом деле я думал, что – Наруто не торопился закончить мысль, словно топтался на месте. – Что? – Может, погуляем? – всё же решился спросить Наруто. – Погуляем? – Ну, если не хочешь, то не хочешь. Не парься, я просто так предложил. Ну, бывай тогда, – затараторил Наруто. – Да погодь ты, – усмехнулся Саске в трубку, – я не говорил, что против. Во сколько? – А, ну, сегодня? Саске глянул на время, было около четырёх дня. – Ага, давай, через час. У ДК. – О, супер, да. До скорого получается? – Ага, – сказал Саске и сбросил трубку. Саске положил телефон на кровать и на мгновение задумался. Задумался над тем, почему ему совсем недавно было так скверно на душе, но как только поговорил с Наруто, стало так легко? И почему на его лице появилась улыбка. Возможно, Итачи был прав, и ему правда полезно иметь такие знакомства. Быть может, с Наруто у него и правда получится стать хорошими университетскими друзьями. И, кажется, Саске действительно этого хотел.