Клубника и сливки

      Последнюю неделю, Дима стал замечать странные изменения в своём состоянии. Чаще стало биться сердце в груди, появилась слабость и опускалось давление.        —Вот и чё ты заладил? Обычная хандра. Пару дней и пройдёт, – пренебрежительно отозвался Егор, разворачиваясь от кухонной столешницы в сторону друга.        —Да нет, тут понимаешь, тут другое.. – парень нервно постукивал тяжёлыми пальцами по лакированному деревянному столу, подперев подбородок рукой, – Такое ощущения, что я, блять.. Не знаю, как будто бы я шизофреник ёбаный, – он сел прямо, расправив плечи, – вот сейчас я могу с точностью сказать: мы с тобой сидим после школы, хаваем, я ухожу домой. А на следующий день, как будто всего этого и не было! Вернее, было, но как сказать.. Я деталей не могу вспомнить, вот! Конкретики нет никакой!        —Ты еблан, а не шизофреник, – съязвил Исаев, сервируя стол чашкой зелёного чая и клубничным пирогом со взбитыми сливками.        —Ха-ха.. Ну да.. Я еблан. Короче, рассказываю про Нику..        Вишняков не подозревал, что Егор слышит этот рассказ уже четвёртый день подряд. Слово в слово. Та же жестикуляция, мимика, даже паузы оставались на тех же самых местах. Всё оставалось неизменным, кроме промежутков между глотками - с каждым днём они становились всё короче и короче.        —Чё ты так напиваешься этим чаем-то?        Он прекрасно знал почему.        —Да вкусный, сука! – усмехнулся Дима, – Да и мне бы побольше его пить. Нервы успокаивать там, вся хуйня.        —Да, кстати, может реально отпустит тебя от этого, – убедительно закивал юноша.        —Заебался уже от этого. На чём я остановился.. ?

***

       Вторая половина пятницы. За окном белыми пушистыми хлопьями валил поздний декабрьский снег, бесшумно пеленая дряблые улицы в свой кокон. Тёплый свет люстры на потолке заполнял кухню, в которой вновь сидели двое.        —Так вот, рассказываю про Нику..        Пятый день подряд юноша слушал одну и ту же любовную историю. Однако он продолжал слушать, слушать и ещё раз мучительно долго слушать те же доводы, догадки и теории от Вишнякова, который никак не перестанет видеть будущее в отношениях с этой несчастной девушкой.        В процессе своего душераздирающего рассказа, Дима то и дело лениво чесал кисть руки, с утра обмазанную цинковой мазью. Зрачки были значительно шире, чем обычно, и почти сливались со светло-зелёной радужкой. Он снова пил этот чай, заботливо заваренный его лучшим другом, которому он точно мог доверять, несмотря ни на что.        Скополамин. Препарат, который даже при употреблении в малых дозах способен туманить сознание. Может использоваться в виде чайной добавки. Под его действием, у человека проявляется тахикардия, снижение артериального давления, подавление двигательной активности, язвы на руках и расширенные зрачки. При увеличении дозы, человек начинает терять память.        —Блин, этот пирог тема та ещё! Где покупал?        —Да так, мама сготовила на днях. Вкусно?        —Вкусно-вкусно.. – он с грустью на лице поковырял вилкой лакомый кусочек, – только мутит меня слегка после него. Сливки, может, несвежие..        —Да иди нахуй, мудак! Нормально моя мама готовит, всё свежее. Тебя сейчас, бля, со всего мутит – ты просто болеешь.        Метиловый спирт. Содержащий его метанол легко можно добыть из незамерзающих растворах, которым обычно моют окна автомобилей. Важно не переборщить – лишние миллилитры запросто приведут к летальному исходу. В небольших количествах он способен привести к головокружению, сильной тошноте и даже рвоте, а также снижению остроты зрения.        Дима втянул воздух сквозь зубы и мучительно зажмурился, наклонившись к краю стола.        —Бля, нет, реально траванулся походу..        —Так-так-так, тихо-тихо! Не на пол, сука! – жалобно простонал Исаев, подбегая к Диме с другой стороны стола.        Вишняков закашлялся и без сил свалился на четвереньки, пока Егор тщетно старался удержать крупное тело. Парень начал кашлять, пытаясь при этом вытянуть из глотки внятное «сорян», но рвотные позывы сдавливали горло намертво, позволяя только предзнаменавательно рыгать. В ту же секунду изо рта парня грязно-жёлтой жижей вылились не до конца переваренные остатки только что съеденного клубничного пирога - вопреки запретам друга, он сблевал прямо на пол - ржавого цвета паркет.        —Дима, ну ёбаный в рот! – разочарованно заскулил юноша.        —Гха.. Бля..        И ещё раз.        Ещё раз, не переставая..        —Сука.. Скорую вызови мне..        Всё его тело дрожало, ломало конечности. Взгляд становился всё более и более замыленным, но не от слёз – глаза были сухие. Вишняков терял сознание, медленно опускаясь лицом в лужу собственной рвоты. Было в ней что-то ещё, чего Дима не сразу заметил. Кровь. Ужаснувшись, он перевёл взгляд на стоящего рядом с ним Егора. Последнее, что он увидел, прежде чем его сознание окончательно потухло, была искренняя улыбка его лучшего друга, которому можно было доверять, несмотря ни на что.        Егор стоял, не двигаясь. Его рука даже не дрогнула в сторону телефона, дабы вызвать помощь. Он знал. Дима умер. Умер так жалко и позорно, отравившись пирогом с клубникой и сливками. Клубникой и сливками с примесью метанола. Заваренным скополамином, ошибочно принятым за зелёный чай.        Пульса не было. Сердце Вишнякова, издав свои последние бешеные стуки, остановилось. Улыбка сошла с лица Исаева, только когда он начал оттаскивать его от этой мерзкой блевотно-кровавой лужи, с которой он разберётся потом. Мальчик аккуратно подстелил под Диму полиэтиленовую плёнку, дабы не заляпать пол кровью в процессе разделывания ещё свежего и тёплого трупа.        Егор взглянул на настенные часы: время показывало только 17.14 , однако на улице уже стояла непроглядная тьма. С момента смерти Димы прошло семнадцать минут. С тех пор в кухне воцарилась звенящая тишина, прерывающаяся только шорохом прозрачной плёнки, что резала уши. По краям Исаев закрепил её скотчем, дабы она не смялась и не сворачивалась в процессе. Юноша начал стягивать с него одежду. Чёрная кофта на молнии, широкие джинсовые брюки и белоснежная рубашка, которую Егор нарочито расстёгивал медленно. Он вытер лицо парня от рвоты влажными салфетками, стараясь подавлять рвотный рефлекс.        Выдвигая кухонный ящик, парень, не отрываясь, смотрел на бездыханное тело. Втянутые щёки и исхудавшее тело с обвисшими сухими складками – свои последние пять дней Вишняков голодал. Он не помнил, что он ел и ел ли вообще. Ежедневно друг травил его клубничным пирогом со сливками.        Большой кухонный нож с зубчиками блеснул в руках. Сегодня на ужин у него будет мясо. Егор задвинул шторы.        Усевшись на колени рядом с Димой, он думал, с чего бы начать. Чтобы с телом было легче управляться, стоило бы разделить его на три части: голову, туловище до паховой области и туловище ниже паховой области.        —Ну что ж.. – выдохнув произнёс юноша с поднятыми бровями, предвкушая грязную работу.        Начинать бы следовало снизу. Исаев упёрся рукой в Димину грудь, вставляя нож по вертикали во всю длину острия. Дряхлая кожа легко разрезáлась заранее наточенным ножом, и он стал делать горизонтальный надрез на животе, по которому стекала ещё яркая, свежая кровь. В нос ударил едкий запах железа, вперемешку с уже застывшей блевотой у стола. Егор самодовольно хмыкнул, глядя на то, как перед ним обнажается настоящий внутренний мир ублюдка, которому он завидовал, когда тот ещё дышал.        Сколько Исаев себя помнил, он всегда оказывался у этого самодовольного идиота на побегушках. Даже сейчас перед глазами всплывает его нахальная улыбка, улыбка главного. Юноша ходил за ним по пятам, притворялся его тенью, но по венам вместо крови текла токсичная зависть ядерного зелёного цвета.. Диму воспринимали как цельное существо, а уже Егора без Димы представить было сложнее. Всегда, абсолютно всегда при упоминании Исаева из уст говорящих было слышно и про Вишнякова.        Отложив нож, он вручную расширял глубокий разрез на брюшной полости, позволяя крови стекать по бокам и по итогу разливаться на заранее постеленную плёнку. Показались бледные куски мяса, мгновенно заливавшиеся кровью, вытекая и вытекая без конца - зрелище, достойное созерцания.. Егор грел холодные от нервов и страха руки внутри живота Димы, представляя, как выжирает сырую Вишняковскую плоть прямо изнутри, словно червь-паразит. От одной мысли об этом закружилась возбужденная голова. Парень вновь заулыбался, предвкушая запах и вкус обжаренного собственноручно разделённого мяса. Он шевелил пальцами внутри, сжимал и разжимал внутренности, словно мягкие и тёплые игрушки. Затем медленно и аккуратно высунул их назад, любуясь полученными бордовыми узорами на руках. Из выпотрошенной раны, вслед за руками, хлестнула кровь.        Исаев вытянул окровавленные кисти перед собой, оттопырив пальцы пошире, чтобы посмотреть, как сгустки крови растянутся от пальца к пальцу тонкой красной цепочкой. Сквозь пальцы, он взглянул на Диму, смирно лежащего в луже крови на полу. У него были открыты глаза.