bound by problems

Суббота утомляла так же сильно, как и пятница. Глупая надежда на безмятежный отдых испарилась ровно тогда, когда Кэтнап проснулся через час после того, как пожелал Догдэю спокойной ночи. Сна не было ни в одном глазу. И, ворочаясь в своей тёплой постели, он пытался найти позу поудобнее, а потом и вовсе лёг на спину солдатиком, буравя взглядом потолок. На протяжении всего дня ему казалось, что как только он ляжет в кровать, то уснёт и больше не проснётся. А если это и случится, то на утро он будет не таким вялым, как это было на протяжении целой недели. Но, как оказалось на самом деле, сон давался Напу очень и очень трудно. Кот думал, что такими темпами он просто сойдёт с ума, так как уже не был в состояние осилить подобный образ жизни. Вечная тревога, злость и переживания – всё это угнетало и давило настолько, что хотелось спрятаться от всех и от всего в самый тёмный угол, чтобы никто его не нашёл. Но то с чем он сталкивается всю неделю было неизбежным. Только если вечность убегать от себя и от своих проблем, но на сколько Кэтнапа хватит? Пускай он и дал обещание Догдэю не делать поспешных выводов об интернате, Нап не мог бороться со всеми мыслями, что посещали его голову. Со всей той неприязнью, что копится внутри него, заставляя парня чувствовать себя угнетённо. Он будет нагло врать себе, если будет твердить и убеждать себя в том, что он без ума от школы. Но так или иначе, он не скажет ничего об этом Догдэю. Он обещал ему. И выполнить данное обещание было в принципах и в интересах Напа. Даже если придётся немного наврать. Он просто запихнёт в этот раз свои чувства и мнение куда-нибудь глубоко. Сместит всё это на второй план и смирится со всем, что сейчас происходит вокруг него. Сейчас казалось, что это будет самым правильным решением, так как другого выхода Кэтнап найти не мог. Он не начнёт вновь бунтовать против отца, поливать того грязью за содеянное. Нет, он уже слишком устал от этого. Сделанное просто не будет иметь никакого значения. Весь первый выходной Кэтнап провёл в пугающем для него предвкушении. Отец всё никак не звонил, и это наводило на не очень радующие его мысли и лишние надежды. Если не звонит, значит, не знает о драке, так ведь? Но Кэтнап нутром чуял, что что-то здесь не так. Какой у отца может быть резон, чтобы настолько сильно откладывать разговор? Отец, как будто бы ждал для себя самого подходящего момента чтобы позвонить. И самого ужасного для Кэтнапа. Хочет набрать его номер тогда, когда это будет не к кстати, чтобы лишний раз разозлить и потревожить сына. Это было бы в его репертуаре. И от этого злостно сжимались кулаки. Сердце всё время болезненно щемило, когда кот слышал звук уведомления на своём телефоне или же злосчастный рингтон, оповещающий о звонке. И жизнь будто бы издевалась над ним, потому что из раза в раз, подходя к мобильному, Кэтнап обнаруживал, что это был не разъярённый отец, а очередной спам, реклама или сообщения из их группы класса. К слову, отец так и не позвонил в субботу. Как бы Кэтнапу хотелось из-за этого спокойно выдохнуть и наконец-то свободно задышать полной грудью. Но он лишь мог задыхаться. Задыхаться от тревоги, страха, возмущения. Сколько это ещё будет продолжаться? Словно этот вопрос стал его главным смыслом жизни за последние дни. Кэтнапа пугало ожидание. Оно длилось слишком долго и расстягивалось, будто бы не хотело, чтобы этому наступал конец. Хотелось больше никогда не просыпаться. *** Воскресенье Кэтнап встретил куда лучше, чем субботу. Начиная с ночи, коту удалось выспаться. И это было как свежий глоток воздуха. Его никто и ничто не будило с утра пораньше. Да и вряд ли бы смогли: Кэтнап в эту ночь спал действительно, как убитый. Это было необычайной редкостью, которая настигла Напа неожиданно. Но при этом кот был крайне рад подобной внезапности. Поутру Кэтнапу думалось, что и день должен быть просто прекрасным. Словно больше ничто не сможет испортить его. Догдэй всё ещё спал, когда Кэтнап, в свою очередь, мирно сидел на своей кровати под одеялом, зевая после чудного сна, прикрыв рот лапой и свои сонные глаза. Парень заторможенно оглядел комнату, кратко хмыкнув. Надо же, когда в комнате царит полная тишина, в ней будто бы что-то меняется. Перед глазами больше не мелькала фигура вечно корячившегося с чем-то пса, что ходил из комнаты в комнату, выполняя всю свою утреннюю рутину. Солнечный свет просачивался сквозь занавесившиеся шторы, через маленькую щёлочку. И от этого внутри разгоралось огромное желание раздвинуть в разные стороны занавески. К тому же солнце этой осенью радовало их не шибко часто своим появлением, и это ещё сильнее прибавляло уверенности Кэтнапу в том, что день сегодня должен быть лучше на фоне всех остальных. Должен быть особенным. Но кот стремительно начал отнекиваться от подобной затеи. Всё же будить соседа не хотелось от слова совсем. Да и к тому же Нап был уверен в том, что Догдэй сделает это самостоятельно, так как всегда запускал в комнату дневной свет, раздвигая занавески, и лишь на ночь закрывал шторы. И эта привычка знакомого определённо нравилась Кэтнапу. Скинув с себя одеяло, парень поднялся с постели. Он вяло потянулся и поплёлся по холодному полу в ванную комнату. Стоя в ванной у зеркала, Кэтнап смотрел на свое отражение. Сейчас, уже более выспавшимся и думая трезвее, чем в прошедшие дни, кот решил оценить свой внешний вид, который, мягко говоря, пугал. И это не было чем-то удивительным. Всю неделю Кэтнап провел будто бы в депрессии, все время прокручивая в голове одну и ту же мысль, словно сумасшедший: «Этому никогда не придет конец». И, вспоминая сейчас данные эпизоды, начинала кружиться голова. Прокручивая вновь эту же фразу в голове, казалось, что он делает потихоньку шаги к тому, чего он боялся сейчас больше всего: вновь начать себя чувствовать так… мерзко. Кэтнап нервно сглотнул. Он схватился обеими лапами за раковину, глубоко и громко дыша. Он не допустит, чтобы последующие дни прошли точно так же. Он больше не позволит, чтобы это повторилось. Коту еще 2 года здесь находиться, и проходить через одно и то же каждую неделю он не мог себе позволить. И вроде бы все проблемы сейчас действительно представлялись решаемыми. Лишь отец был преградой для спокойной жизни, но мысль о нем не угнетала так сильно, как в субботу. Он впервые за время пребывания здесь поверил в то, что он справится. И это очень дорого стоило Кэтнапу. Ему определённо не хотелось обжигаться о свои же поспешные выводы. Не хотелось вновь сверлить своим пустым взглядом потолок и стену напротив только из-за того, что ошибся на свой счёт. Но, как там говорил Алекс? «Мне кажется, ты нашёл тех людей, которым можно доверять»? Кэтнапу тоже хотелось так думать. Ведь выглядывая сейчас из ванной комнаты и смотря на мирно спящего в своей постели Догдэя, на ум не приходило ни одной отрицательной мысли. Лишь то, что ему можно доверять. Сосед что-то недовольно промычал в подушку и через некоторое время перевернулся на спину. Кэтнап в этот момент поспешил вновь скрыться в ванной комнате, но дверь решил оставить открытой. — Доброе утро… — сонно произнёс Догдэй, осматривая помещение. Вероятно, он заметил, что в кровати, которая стояла по другую сторону комнаты, никого не оказалось. Умываясь, Кэтнап хмыкнул от мысли о том, что обычно всё происходит иначе. Ведь это Догдэй постоянно просыпался самым первым и с нескрываемым задором бежал выполнять все свои утренние дела. И только на выходных мог позволить себе поспать подольше обычного. И Кэтнап в силу того, что мог заснуть куда позже, чем Догдэй, просыпался не раньше него. Лишь в это воскресенье случилось редкостное исключение. И кот был уверен в том, что так не будет продолжаться до конца учебного года. Догдэй будет просыпаться раньше соседа и будет неспециально будить его каким-нибудь своим чрезмерно громким действием. А потом будет стоять и виновато смотреть на только проснувшегося недовольного кота и вечно извиняться. И от этого бесконечно начинала болеть голова. Только со временем головная боль сменилась лишь одной вещью — привычкой. Кот начинал потихоньку смиряться с этой повадкой своего соседа. — Доброе утро, — ответил Кэтнап, голосом приглушённым из-за включенной воды. Через несколько минут посторонний шум прекратил доноситься из ванной, и из неё вышел, на удивление для Догдэя, бодрый Кэтнап. Пёс встрепенулся и с прищуром глянул на кота, который выглядел иначе, чем в прошлые дни. — Ты сегодня смог выспаться? — поинтересовался аккуратно Догдэй. Его голос звучал тихо, но не неуверенно. Скорее из-за того, что Догдэй был всё ещё спросонья. — Да, — произнёс на выдохе Кэтнап, присаживаясь на край кровати. Ему хотелось как можно сильнее насладиться своим состоянием, потому что беспокойство за то, что всё происходящее временно, никак не покидало его. Догдэй улыбнулся коту слабо, но искренне. Он слегка склонил голову на бок, глядя на Кэтнапа. — Рад это слышать, — кивнул Догдэй, поджав затем губы. — Значит, теперь ты больше не будешь ходить недовольный по утрам? Вопрос застал Кэтнапа врасплох. И самое интересное, что кот и сам не знал на него ответа. Может быть, завтра он вновь вернётся в привычное русло и будет угнетать всех своей уставшей физиономией и недовольным настроением. — Или это всего лишь разовая акция? — усмехнулся тихо пёс и стал вылезать из своей тёплой постели. Встав на пол, он потянулся и направился в ванную комнату, пока Кэтнап провожал его взглядом. С языка вот-вот норовило слететь, что это была первая и единственная неделя, когда он такой, но слова предательски застревали в горле, а подсознание кричало: «не давай ложных обещаний!» И Кэтнап не стал. Закрыл свой рот, тем самым закрыв тему их разговора. И небольшая квартира заполнилась прежней тишиной. По возвращению Догдэй окинул комнату взглядом и слегка недовольно насупился. В чём проблема, Кэтнап ,правда, понял не сразу. Его сосед подошёл к занавешенными шторами окнам и резким движением раздвинул занавески, впуская дневной свет в комнату полностью. Стало резко светло и от неожиданности Кэтнап моргнул. Было видно, как лицо Догдэя принимает более умиротворённый и даже в каком-то смысле радостный вид при виде солнечной погоды. Кэтнап и сам невольно улыбнулся, разглядывая картину за окном. День действительно должен был выйти куда лучше, чем все остальные. И Кэтнап хотел себе в этот же момент пообещать это. Что постарается сделать так, чтобы ничто не смогло испортить его сегодняшнее настроение. Вот только у него язык не поворачивается это сделать. Если пообещает, то тут же пожалеет об этом, так как понимает, что никак не может повлиять на свой день. Улыбка постепенно начала пропадать с лица Кэтнапа, пока не заменилась умиротворённым взглядом в окно. Догдэй, выдохнув, отошёл от окна, направляясь в сторону их общего шкафа для вещей. Его дверца с небольшим скрипом открылась, и пёс начал рассматривать содержимое полок внутри. — Какие у тебя планы на день? — спрашивает Догдэй, скорее для поддержания разговора, нежели из личного интереса. Не отрывая взгляда от окна, Кэтнап, поджав губы, ответил: — Уроки нужно сделать. Завтра ведь понедельник. Сосед на это лишь произнёс протяжное «угу», всё ещё оглядывая шкаф, попутно перебирая какие-то вещи. Кэтнап приподнял вопросительно бровь, следя за действиями Догдэя, желая наконец-то спросить, что ищет последний, но тот, в свою очередь, резко остановил свои поиски и медленно повернулся в сторону Кэтнапа. — Завтра понедельник? — Кот несильно кивнул в ответ на вопрос, и глаза Догдэя раскрылись в удивлении. Он молчал, не говорил, что случилось, заставляя кота чувствовать себя сейчас не в своей тарелке. Он перебарывал свой интерес, не спрашивал, в чём дело, думая, что Догдэй сам расскажет, если посчитает это нужным. И Кэтнап был чертовски благодарен псу за то, что тот томить сильно не стал. Опустив взгляд в пол, он нервно кусал губы. — Завтра же выборы старосты класса… — сказал тихо, чуть ли не шёпотом сосед, не решаясь произнести дальше ни звука. Его лапы были не сильно сжаты, а сам Догдэй становился с каждой секундой более растерянным и неуверенным. Кэтнап поспешил успокоить Догдэя. — Успокойся, ты же знаешь текст. — коту хотелось улыбнуться в знак поддержки, но выходило слишком натянуто, поэтому Кэтнап поспешил опустить голову вниз. Догдэй, услышав слова Напа, восторженно поднял на него глаза, собираясь что-то сказать. Только он было открыл рот, как застыл на месте. Его воодушевлённая гримаса исчезла так же резко, как и появилась, а на замену ей пришёл лишь полный взгляд тревоги. Он вновь закрыл рот, хватаясь за локоть своей второй лапой. — Что-то не так? — аккуратно поинтересовался Кэтнап, вглядываясь в лицо соседа. Догдэй отрицательно покачал головой. Пёс очень явственно переживал по поводу грядущего мероприятия. И пускай Кэтнап сам никогда не участвовал в подобном, а мог лишь лицезреть, как кандидаты говорят подготовленную ими же речь, он мог понять, каково сейчас Догдэю. Но и на его стороне сейчас слишком много плюсов, нежели минусов. Кэтнап был почти уверен в том, что одноклассники захотят видеть старосту их класса в лице Догдэя. Да и сам Кэтнап желает этого псу. Учитывая то, как сильно парень хочет стать старостой и как долго таковым являлся, кот был уверен в своём соседе. Оставалось лишь дело за малым: рассказать эту речь и покончить с этими переживаниями. Пёс хотел вновь что-то сказать, но не успел. Его перебил настойчивый стук в дверь. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Догдэй, не ожидавший чьего-то прихода. Он не спеша подходил к входной двери, и прежде чем открыть её, он повернул свою голову в сторону Кэтнапа. Тот лишь пожал плечами, а затем покачал головой. Не теряя больше ни минуты, Догдэй открыл дверь, и перед ним стояла Крафти. Разве она не должна была уехать домой? — Привет, ребята! — Она приветливо улыбнулась двум парням. Догдэй, что загораживал ей неосознанно путь, отошёл от прохода, и девушка смогла ступить за порог небольшой квартиры. — Привет, Крафти. Ты разве не уехала? — Пёс закрыл дверь за подругой, пока Крафти мельком оглядывала квартиру, которую видела не в первый раз, расхаживая по комнате небольшими шагами. Она перевела взгляд на Догдэя, а после, опустив голову вниз, чуть тише обычного объяснила. — Я поговорила с мамой, — прозвучало нерешительно от девушки, а дальше она заговорила в своей обычной манере, присаживаясь на стул у письменного стола. — И я попросила её не приезжать за мной. Догдэй спокойно слушал, периодически кивая. На его лице мелькало понимание, пока Кэтнап вообще не ожидал такого исхода событий, но узнавать ничего не стал. Его это не особо волновало. Просто это странно слышать. Разве не каждый хочет покинуть это место? — А вообще я пришла спросить у тебя, Догдэй, готов ли ты к завтрашним выборам? — Крафти улыбнулась, сощурив глаза, словно понимала, что Догдэй начинал паниковать лишь от мысли о грядущих выборах. Пёс нервно улыбнулся, отведя взгляд в сторону, дабы не встречаться с глазами подруги, но той этого и не нужно было. Девушка лишь хмыкнула и, склонив голову вбок, спросила: — Ты хоть речь, которую составлял с ребятами, помнишь? — настороженно поинтересовалась Крафти. Но когда на её вопрос не последовало никакого ответа, она тяжело вздохнула. Догдэй лишь виновато опустил голову вниз, рассматривая пол под ногами, даже не думая как-то опровергать мысли Крафти. — У тебя есть листок с речью? — Кэтнап подошёл к Догдэю с Крафти поближе. Он посчитал своё участие в этом разговоре не менее важным, так как сам являлся свидетелем составления речи. Ну или по крайней мере её начала. — Все записи остались у Пикки в комнате. Догдэй всё никак не осмелился поднять свой взгляд на рядом стоящих ребят. У него был настолько виноватый вид, что Кэтнап готов был сейчас сравнить своего соседа с провинившимся в чём-то ребёнком, а Крафти, как мать, собиралась его хорошенько отчитать. Пёс теребил край своей футболки, не оставляя ни на минуту её в покое, а Крафти лишь сидела молча, раздумывая над чем-то. — Я схожу к Пикки и заберу у неё записи, — сказала девушка, поднимаясь со стула. Это прозвучало вовсе без злости или какого-то презрения. Крафти была спокойна. Она мягко улыбнулась Догдэю. И сама по себе она была безмятежной, показывая всем своим видом, что ей не в тягость забрать у их общей подруги блокнот. И Кэтнап не мог глаз отвести от этой картины. Крафти была действительно добрым зверьком. Ни разу не выходила из себя на людях. И пускай Кэтнап допускал мысль о том, что она может быть не той, кем себя показывает на публике, Нап хотел верить ей беспрекословно. Как и Догдэю. Кэтнап будто бы лишился рассудка, поступая так нехарактерно себе. И кот был уверен, что подобная наивность с его стороны не приведёт ни к чему хорошему. Он бы ни за что не поверил людям, которых знает от силы неделю. И добрые поступки, сделанные лишний раз для Кэтнапа от малознакомых людей, очень напрягали его. С чего бы им это делать? Какой в этом смысл? Кэтнап всегда ограждался от подобного, следуя исключительно своим принципам. Стараясь не сойти с дорожки, которая, казалось, никогда не давала Кэтнапу залечь на дно из-за своих ошибок. Главное — лишний раз не доверять, и проблем не будет. Но в этот раз он решил нагло всё бросить на самотёк. При чём всё случилось совершенно случайно. Девушка не спеша покинула комнату, закрыв за собой дверь, со словами, что придёт через 5 минут. Кэтнап лишь покачал головой, глядя на соседа, и выдохнул. — Прости, мне жаль, что так выходит, — донеслось тихое со стороны пса. Он облокотился о стену позади него, а затем скатился по ней вниз, присаживаясь на пол, поджав к себе ноги. Пёс уткнулся лицом в колени и обхватил их обеими лапами. Догдэй громко выдохнул, не решаясь поднять свои глаза, полные вины, на Кэтнапа. — За что ты извиняешься? — сосед довольно часто просил прощения. Будь то какая-нибудь мелочь или серьёзная проблема. Кэтнап никак не мог понять, почему Догдэя постоянно тяготит груз вины, даже в тот момент, когда он ни в чём не виноват. — Для меня речь никогда не являлась проблемой, а сейчас я и двух слов в голове связать не могу, когда разговор заходит о том, что мне нужно будет выступать перед всем классом. Кэтнап рассматривал Догдэя, раздумывая над ответом. В голове скапливалась уйма слов, но ни одни из них не казались подходящим, нужным. Безусловно, хотелось сказать, что Догдэй не виноват. Абсолютно ни в чём. И хотелось это не просто сказать, а прокричать, чтобы пёс раз и навсегда смог запомнить это. Чтобы не извинялся и не винил себя лишний раз. Хотелось избавить его от подобной ноши, но Кэтнап понимал, что он здесь не в силах что-либо сделать. Только лишь из раза в раз напоминать Догдэю о том, что есть действительно те ситуации, которые не зависят от нас, в которых мы не знаем, как будет лучше на самом деле, в которых мы не виноваты. — Не волнуйся, это просто помощь. Ты ни в чём не виноват. Такое может случиться с каждым. — Кэтнап стоял напротив Догдэя, не отводя глаз, пока сосед боялся поднять их. Посмотреть в ответ уверенно, как и Кэтнап. В глубине души пёс понимал, что ни за что не сможет так же. Разочарование в глазах напротив сломает его, и он вновь сдастся. — Ты же нам всегда помогаешь, — продолжил Кэтнап, пытаясь внушить Догдэю всю правдивость своих слов. — Всегда подрываешься с места, когда кому-то нужна помощь. Вот и мы всегда готовы помочь тебе. Поможем тебе выучить текст, и завтра ты спокойно выступишь с речью. И в его словах не было ни капли фальши и сарказма. Голос кота был ровным, а слова действовали как успокоительное. Былая тревога постепенно уходила на второй план, давая вновь возможность задышать полной грудью. Всё действительно не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Догдэй выучит текст и выступит лучше всех среди кандидатов на должность старосты класса. Кэтнап знал, что страх, который неожиданно для самого Догдэя поселился в его душе, так просто не исчезнет. И лишь пара фраз вряд ли что-либо изменят. Но, глядя на меняющегося в лице соседа, хотелось внутренне ликовать. Кэтнап был на удивление рад, что смог хоть как-то помочь. Ослабить тяжесть мыслей, что давила на Догдэя. Видеть, как пёс сейчас не сидит с опущенными глазами, а смотрит на него. Так умиротворённо и с примесью надежды. Кэтнап сдерживал в себе порыв вот-вот слабо улыбнуться. Он надеялся, что смог донести до Догдэя, что помощь ему — это не проблема, а лишь способ отблагодарить за нахождение рядом с котом на протяжении целой недели. Он вряд ли бы справился, если бы не сосед. Он выручал его с самого первого дня пребывания Кэтнапа в интернате. — Кэтнап, я… — хотел было что-то сказать Догдэй, но кто-то неожиданно для обоих парней вновь пару раз постучал в дверь, и в комнате повисла тишина. Ребята переглянулись, и Кэтнап подошёл к двери. За порогом кот ожидал увидеть только Крафти, которая обещала прийти через 5 минут, но, открыв входную дверь, в первую очередь на глаза Напу попалась Пикки, которая что-то упорно и старательно прятала за своей спиной, а за ней стояла улыбчивая Крафти, держащая в руках заветный блокнот с речью. — Привет, Кэтнап, — сказала Пикки и совершенно спокойно прошествовала в комнату, заставив Напа отодвинуться в сторону. Крафти же здороваться снова не стала, она последовала за Пикки и уже в комнате присела на край кровати Догдэя. — Итак, в этом году меня вновь попросили записать весь наш класс на кружки. — Пикки села за письменный стол парней, кладя на него все имеющиеся при ней вещи. За спиной, как оказалось, она прятала два листка бумаги и шариковую ручку. Один был пустым, на другом был напечатан какой-то текст. И пытаясь всмотреться в написанное, Кэтнапу не удалось понять, что содержит в себе этот листок. — Крафти, тебя снова записывать в кружок рисования? — спросила девушка подругу, которая без раздумий одобрительно кивнула, и Пикки принялась записывать её имя на листок, а затем и само название кружка. — Тебя, Догдэй, тоже? — опять задала вопрос девушка, уже дописывая имя Крафти. Пёс посмотрел задумчиво в пол, прикусив нижнюю губу. Он всё также сидел на холодном полу, прижавшись к стене, и, видимо, даже не думал о том, чтобы встать. — Не знаю… — ответил Догдэй тихо, пожав плечами. Пикки резко выпрямилась и повернула голову в сторону пса. Она сощурила свои глаза и рассматривала друга, решаясь вот-вот что-то спросить. Около минуты она молчала, а потом, выдохнув, всё же задала волнующий её вопрос. — Почему? Ты же каждый год выбирал именно кружок рисования. Точно, Догдэй же любит рисовать. В начале недели этот факт огласился в их небольшом кругу во время продумывания речи для пса. После этого никто об этом больше не упоминал, но Кэтнапу всё равно удавалось пару раз застать Догдэя за сие действием. Он мимолётно видел, как сосед что-то старательно вырисовывает в небольшом блокноте и захлопывает его, когда замечает, что Кэтнап вошёл в комнату. Кот мало смыслил в искусстве. Эта тема была для него больной, и, заводя о ней разговор, он будет только молчать, периодически кивая и делая вид, что понимает всё, о чём говорит собеседник, хотя это было, конечно же, далеко не так. Но Нап соврёт, если скажет, что он не восхищается теми людьми, которые умеют рисовать. Они казались ему не из мира сего. Вечно воодушевлённые, увлечённые и вдохновлённые. И от них… Так и веяло искренностью. Именно так Кэтнап описал бы их. Люди из его окружения, умеющие рисовать, всегда заинтересовывали его, заставляли слушать, не перебивая, и смотреть на их искусство с приоткрытым ртом. Когда-то Кэтнап тоже пытался держать карандаш в руках. Тогда ему было лет 12, и он быстро пожалел о том, что вообще взялся за это нелёгкое дело. Он быстро перечеркнул в своей голове идею научиться рисовать и забросил её в самый дальний угол своего сознания. — Я не уверен, что хочу в этом году идти в этот же кружок, — проговорил Догдэй, а Пикки на это лишь покачала головой. Она отвернулась от пса, беря со стола второй листок с текстом и протянула его Догдэй. — Это список всех кружков, выбирай. К тебе, Кэтнап, это, кстати, тоже относится. — Это обязательно? — спросил вяло Кэтнап, подходя к соседу. Он начал рассматривать список в его руках, который был наполнен названиями различных кружков наполовину. — Директор настаивает. Мол, не гоже дурью маяться, лучше делом заняться, — пояснила Крафти, крутя в руках блокнот с речью. Выбор кружка казался для Кэтнапа нереальным. Хоть было их не так уж и много, выбрать между различными вариантами было трудно с учётом того, что кот мало чем увлекался. Он за многое брался в своей жизни. То же самое рисование являлось тому конкретным доказательством. Но при этом ни одно хобби не подошло и не понравилось Кэтнапу. В голову при упоминании кружков и секций сразу же ударяло воспоминание о том, что отец так или иначе тоже участвовал в выборе будущего увлечения Кэтнапа. Рисование не подошло Напу не только потому, что он не мог нормально держать в руке карандаш, но и потому, что отец считал, что все художники слишком легкомысленны и что это отнюдь не мужское дело. — Я могу вам оставить этот листок, и потом вы сами подойдёте и запишетесь, идёт? — Пикки явно смогла разглядеть на лицах ребят растерянность и поняла, что этот выбор будет не просто тяжёлым для обоих парней, но и долгим. — Да… Было бы неплохо. — кивнул медленно пёс, переводя взгляд со списка на встающую со стула Пикки и покидающую комнату ребят, попутно прощаясь. — Повезло же тебе, Крафти, — хмыкнул Догдэй, поднимаясь с пола со списком в руках. Девушка на это лишь слабо пожала плечами, открывая блокнот. — Тебе же никто не мешает выбрать вновь рисование. Почему ты передумал? — спросила Крафти, листая страницы записной книжки в поисках речи Догдэя. — Не думаю, что сейчас рисование мне приносит какое-то удовольствие. Кэтнапу было жаль Догдэя. Видимо, ребята на день поменялись местами, потому что всю неделю кот был таким же потухшим, как сейчас Догдэй. Был недовольным, растерянным и уязвимым. Отец и Саймон лишь подбрасывали дров в разгоревшийся огонь, а в случае с Догдэем это делают грядущие выступление перед классом и выбор кружка. И было очень неприятно видеть в лице пса прошлого себя. Кот, безусловно, понимал, каково сейчас Догдэю. — Я предлагаю ненадолго отвлечься от секций и заняться речью. Как вы смотрите на это? — Да, стоило бы уже начать учить её, — Догдэй тяжёлыми шагами прошёл к своей кровати и сел рядом с подругой, глядя на страницу в блокноте, на которой красовалась почерком Бобби речь для Догдэя. — Думаю, ты быстро с этим справишься, — сказал Кэтнап, опускаясь на свою кровать напротив ребят. Его слова слегка успокаивали Догдэя, и это приносило невероятное облегчение для Кэтнапа. Всё-таки видеть такого подавленного и растерянного соседа было для него не в радость. *** С заучиванием текста пёс и правда справился быстро. Он победно улыбнулся, когда рассказал ребятам в последний раз без единой запинки текст. Крафти похлопала ему за чудное выступление перед ними и заверила друга о том, что он сможет точно также рассказать речь и классу. Догдэй слабо и благодарно улыбнулся ребятам. Несмотря на то, что сейчас был только день, пёс выглядел достаточно уставшим. — Ты молодец, Догдэй, — похвалил кот соседа, улыбнувшись ему в ответ. Тоже слабо, но зато искренне, как это и делал всегда Догдэй. — Спасибо вам за помощь. Не знаю, что бы я делал без вас. — Наверное, забился бы в какой-нибудь угол в приступе паники, не зная, что делать, — ответила девушка, закрывая блокнот. — Ты меня обижаешь, Крафти, я же не такой паникёр, — покачал отрицательно головой Догдэй, показательно насупившись, делая вид, будто бы действительно был оскорблён. Но все находящиеся в комнате прекрасно понимали, что это далеко не так. — Но сегодня утром ты вёл себя, как паникёр, — девушка ухмыльнулась и встала с кровати пса. — Я, пожалуй, пойду. Нужно ещё домашку сделать и Пикки отдать блокнот… — Давай я отдам, — громко выпалил пёс, от чего Кэтнап дёрнулся. Он терпеть не мог громкие звуки. — Оу, Догдэй. Не стоит. — Стоит, к тому же мне нужно с ней поговорить по поводу кружков, — он улыбнулся, тоже вставая со своего места, а затем направился к выходу из комнаты. — И отказы не принимаются. Крафти на это лишь слабо хихикнула. — Я скоро вернусь, Кэтнап! — и с этими словами Догдэй закрыл дверь в комнату, оставляя кота одного. День выдаётся слишком суетливым. Конечно, внутри него всё же горела надежда на то, что весь остаток дня больше ничто его не потревожит, но страх, что весь день может обернуться ещё худшим образом, позволял себе посещать сознание Кэтнапа. И не зря. Кот, заслышав рингтон своего телефона, впал в лёгкий ступор. Но быстро отойдя от него, достал телефон из своих штанов. Увидев на экране белым шрифтом «Отец», стало тяжело дышать, почти что болезненно. Паника охватила его с ног до головы, и как бы он ни пытался привести себя в чувства перед грядущим разговором, ничего не выходило. Оставалось лишь набрать в лёгкие побольше воздуха и пытаться делать вид, что Напу всё равно на провокации отца и на его лепет. — Да? — проговорил Кэтнап в трубку, крепко сжимая её в своей лапе и готовясь к самому худшему повороту событий. Из телефона до ушей кота донёсся тяжёлый выдох недовольного отца. Разговор обещал быть напряжённым, и ещё даже толком не начав его, Кэтнап понимал это, как никто другой. Его отец не умел о таких вещах говорить спокойно, а если и пытался сделать это, то в его голосе обязательно проскакивала нотка раздражения. — Почему мне звонит твой директор во время моей работы и говорит о том, что ты с кем-то подрался? — начал отец суровым и грубым голосом. Кэтнап на это лишь поджал губы и покачал головой, пытаясь успокоить свои нервы. Он сделал глубокий вдох и выдох, а после сказал: — И тебе привет, папа. — и так безмятежно, что Кэтнапу самому не верилось, что он способен на такое при разговоре с отцом. — Я тебе вопрос задал. Почему? — вторил мужчина в чуть более громком тоне, чем в первый раз. Кэтнап вновь не ответил на вопрос. Ему было нечего сказать. Вступился за знакомых? Ха-ха, очень мило. Как жаль, что мужчине будет совершенно плевать на такую отговорку, так как она не являлась для него существенной. Ведь «заступиться за кого-то — это не причина. Ты должен в первую очередь думать о себе, Кэтнап». И долгое время кот действительно следовал этому правилу, не поддаваясь внутреннему желанию поступить иначе многие годы. Вот только на прошлой неделе этот принцип перестал иметь какой-то вес для Кэтнапа. Ему было всё равно на то, что скажет отец; кот действовал инстинктивно. — Кэтнап, мы же с тобой это уже обсуждали, нет? — мужчина сделал недлительную, но гнетущую паузу, дабы услышать хоть какой-то ответ от сына, но тот упорно продолжал молчать в трубку. — Ты не должен делать то, что может испортить мою репутацию. Вновь заслышав слово «репутация», в горле всё пересохло. Кот стиснул зубы, копя в себе всю злость, которая навалилась на него в этот момент. Как же хотелось послать отца. Заблокировать его, чтобы предотвратить любой их последующий разговор по телефону. Но Кэтнап понимал, что толку от этого никакого нет. Отец в любом случае найдёт способ с ним связаться, если потребуется. На крайний случай сам явится в интернат и взглянет в глаза сыну. — Ты всё время забываешь об этом, Кэтнап. Неужели на тебя так плохо влияют твои новые друзья в интернате? — снова спросил мужчина. И в его словах промелькнула некая жалость. Но не та, которая выглядит как беспокойство отца о сыне. А мерзкая жалость, которую испытывают к неудачникам. И из-за неё Кэтнапу хотелось исчезнуть. Исчезнуть из памяти всех, остаться лишь блеклым пятном в их жизни. Жалость, которая порождала в Напе злость и отчаяние. — Хорошо, отец, я тебя понял, — ответил через силу сухо Кэтнап и замолчал. В его голове возник волнующий его вопрос, который, казалось бы, не было смысла задавать. Ответ был уже предугадан, но что-то в глубине души так и просило о том, чтобы всё оказалось не так. И следующая фраза мужчины. — Я в тебе разочаровываюсь. Стала спусковым крючком. Точкой невозврата. Кажется, он никогда не начнёт безразлично относиться к провокациям отца. И с каждым звонком Кэтнап в этом убеждался всё сильнее. — Скажи, а ты беспокоишься только по поводу своей репутации? — спросил Кэтнап громко, сжав покрепче свободную лапу. — К чему ты это клонишь? — атмосфера накалялась, становилось тяжело дышать. Он в любой момент мог сбросить трубку и не отвечать на звонки отца, но он упорно стоял и выслушивал его. Слушал о том, что он разочаровался в сыне. Какая жалость. — Будто бы ты не понимаешь. Слушай, а зачем ты меня в интернат сдал? Мог ведь сразу в детдом. Зачем тебе на меня, такого неудачника, тратить деньги? — Не неси чушь, Кэтнап. — Да вся моя жизнь уже превратилась в одну сплошную чушь. Мне терять уже нечего, — он замолчал, переводя дыхание. Злость кипела в нём и доходила до предела. Словно, если он продолжит разговор с отцом, то точно выкинет телефон из рядом находящегося окна. — Так что, отец? Репутацию свою замарать не хочешь из-за того, что ты такой поганенький родитель? — Видимо, интернат явно тебе пошёл не на пользу. Что же, если ты так желаешь, то теперь я буду забирать тебя на выходные домой. Там-то уж я прослежу за тем, чтобы ты вёл себя подобающе. Кэтнап хотел было возмутиться. Вновь повысить голос на отца, высказать о нём всё, что скопилось внутри него за последние два года, но отец продолжил: — Не нужно со мной играть в игры. Если я сказал тебе о том, чтобы ты не мешался мне, то значит этого делать не нужно. Я ясно выразился? И Кэтнап не ответил. Он молча скинул трубку и уселся на свою кровать, держа в руках телефон. Хватка ослабла, но злость не покидала кота. Хотелось уткнуться лицом в подушку и неистово закричать, вложив в крик все переполняемые его эмоции. Но он лишь метнул взгляд в сторону двери, которая была на удивление приоткрыта, и заметив, как из-под неё виднеется шерсть его соседа, сказал негромко и сухо. — Можешь заходить. И Догдэй медленно открыл дверь, аккуратно переступая через порог и проходя в комнату. Он не поднимал своих глаз на Кэтнапа, он смотрел куда-то в пол, находясь посреди комнаты. Он метался в своих мыслях, решаясь что-то выпалить, но кот его опередил. — И много ты слышал? — прозвучало раздражительно. Но его бесил не Догдэй, который подслушал их разговор с мужчиной, а сам виновник всего этого происшествия. Как бы он ни старался, сейчас скрыть злость на отца он просто не был в силах. Но и вымещать эту ненависть на соседа он тоже не хотел. Всё происходило произвольно, и Напу стало стыдно за это. Он поджал губы в тонкую полосу, буравя пустую кровать напротив. — Кэтнап, я… — нет, ещё немного, и Кэтнап точно сорвётся. Он не хочет ссориться, не хочет обижать того, кто совершенно ни в чём не виноват. У пса и так выдалось тяжёлое начало утра, и неожиданный всплеск эмоций со стороны Кэтнапа будет как не кстати. — Просто оставь меня сейчас в покое, — проговорил тихо Кэтнап. Он наконец-то смог посмотреть на Догдэя, который стоял с виноватым видом, сжимая лапы. Как же Кэтнапу было жаль, что сейчас он не может опровергнуть мысли соседа. Не скажет вновь, что не злится на него и что всё в порядке. Вместо этого он просто встал со своего места и направился на выход из комнаты, оставляя Догдэя в неведении, с небывалым и тяготившим чувством вины и сожаления. Как же он ошибался, когда думал, что этот день будет особенным.