Утрата

      Встреча с семьёй это то, что ему было необходимо. Сколько уже лет он не объявлялся в Архее? Сколько бы ещё прошло, не пригласи Эграссель его сюда сегодня? Лололошка скучал по им всем, пусть с Гуахом вроде бы виделись не так уж и давно, когда работали над Отправлением, из-за которого сейчас половина Первых разбежались кто куда... Однако, естественно, больше всего хотелось увидеть именно Эграссу. Позови кто-то другой, Ло очень вряд ли бы отменил все свои дела, стараясь прискакать в родной мир в первые же часы после того, как разлетелся зов. Всё же, именно этот эльф стал для него самым близким после смерти всех членов семьи, хотя, если совсем уж откровенно, и тогда он был если не на первом месте среди всех, то точно где-то рядом. Где-то рядом с матерью, являвшейся его главной поддержкой до конца своей жизни.       Вот встреча с Эграссой, вот они уже за столом в почти полном сборе... Но что-то мешает привычной атмосфере. Кто-то из них уж больно напряжён и, кажется, это именно тот, кто их сюда и созвал. Лололошка вглядывался в лучшего друга, пытаясь по одному его внешнему виду угадать, что же, всё-таки, произошло такого. Но всё не выходило. Что-то эльфа явно заставляло волноваться, даже в кругу самых ближайших ему существ, и, если он не расскажет сам (или если одного наглого полуэльфа не устроит его ответ), то Ло поинтересуется, когда они будут наедине. Эграссель обещал что-то показать ему после того, как они закончат. Ну, или как минимум, истории путешествий брату же нужно рассказать. А уже потом будут всякие Вальды со своими принцессами и барами.       И ведь оказалось, что всё было замечено очень верно. Новость, прозвучавшая в зале, была просто шокирующей. Всё это время Тадмавриэль был заперт в семейном поместье. Пока один нёс благо, второй мучился за закрытыми дверями, когда все были наверняка убеждены в его смерти. Такой секрет был действительно тяжек. Столько времени хранить под боком родного, своего родителя, не имея знания, как облегчить его страдания. Эграссель был воистину силён и Ло...       Ло только сжимал правой рукой свой край стола, не в силах справиться с приступом ярости. Кому, как не ему было знать, насколько Эграсса дорожил своим отцом, как пытался быть рядом с ним и как сейчас наверняка пытался уберечь. Насколько ему было больно видеть своего ближайшего таким. Каким? Не столь важно. Были в Архее эпидемии, заражения, и это далеко не лицеприятное нечто.       Ноги были напряжены, Лололошка почти сорвался с места, чтобы вступиться, начать возмущаться на Туилин, на её неуважение по отношению к самому первому. Они ведь все не первое столетие знакомы, как можно позволить себе такие высказывания?!       — Лололошка, тише... — Эграссель одним только своим жестом и мягким тоном смог усмирить. По крайней мере, убедить не начинать конфликта и остаться на месте. Вот вроде он только плавненько рукой вниз провёл, а на плечи будто несколько мешков с зерном свалилось. Это чувство не было неприятным, нет. Просто... Просто когда он просит, сопротивляться невозможно. Да и к лучшему это было. Хоть один из них умеет вести себя сдержанно и мило, даже когда звучат не самые хорошие высказывания. Эльфы между собой могут и сами разобраться прекрасно. Вальд похлопал по плечу, шепча о том, что Эграсса и сам сможет отстоять себя и свои поступки. Остаётся только кивнуть, тяжело вздыхая.       Причина того, что они сегодня собрались, не в том, что некоторые секреты уже не осталось сил хранить. Этих самых сил хоть отбавляй.             Эграсселю нужна помощь. Он не сможет в одиночку исполнить задуманное.       И из всех лишь Гуах не готов жертвовать силу на того, чьей воли маловато, чтобы самостоятельно бороться. Раз уж он не согласен, то... То...       — Эграсса, что за вопрос? Конечно я с тобой! Хоть дважды с тобой, хоть трижды! — Первые рядом хихикают, вновь заявляя, что ничего не изменилось за прошедшие года. Лололошка действительно готов вложить сил больше, чем другие. Каждый достоин Света, а один эльф достоин того, чтобы его отец был рядом с ним в полном здравии. Раз уж Эграссель полностью уверен в себе и своих расчётах, то нет причин сомневаться. Сомнение – удел нерешительных, коим Ло не был никогда, а уж тем более после начала приключений в иных мирах.       Если что-то в мозгу и завизжит, то нужно просто попросить показать расчёты, вместе внести какие возможно корректировки, чтобы всё точно прошло именно так, как запланировано. И неважно, будет это тот вариант, где Тадмавриэль здоров и счастлив, или тот, где он более никогда не покинет поместье, оставшись без возможности травить всех остальных, если таковая имеется.       После собрания, ожидаемо, все разбрелись. У кого друзья здесь, кто жаждет закупиться на местных рынках или посетить родной город. Но двух из всех это не касается. Они идут обсуждать грядущее, проверять, всё ли сходится и нет ли в плане случайных дыр. Вдвоём за бумагами, как в старые-добрые. Можно сменить сколь угодно миров, сколь угодно друзей и знакомых, но всегда будет то, что роднее остального. Не хватало таких посиделок. То с десятками подсчётов, заставлявшими безвылазно сидеть в лабораториях, ставя эксперимент за экспериментом, меняя и пробуя всё больше и больше в попытках изучить Искру, суть её силы и как ей пользоваться правильно. То за обсуждением набросков дизайнов, коих целая стопка так и хранится где-то среди книжек и полок. Это ли не условия это продолжения самого серьезного разговора?       — Чего?... — Лололошка застыл со свитком в руках, неверяще глядя на лучшего друга.       — Если что-то пойдёт... — Были вещи, которые Эграссель не хотел говорить, но ему сейчас и не дали. Только один из Первых мог бы исполнить его просьбу, один единственный не откажет ему, чего бы он ни попросил. И именно он, отложив свиток, сейчас цеплялся за его плечи, где не было накладок из скинта. Именно он сейчас вынуждал смотреть в глаза, а не куда-то в сторону.       — Всё будет хорошо. Ты меня понял? — Ло теперь был хмур и напряжён. Он не хотел и думать о том, что что-то может не получиться. Нет. Ни за что. Но... — Но если всё же придётся, я исполню то, о чём ты меня просишь. — кто, если не он? Вряд ли Эграсса сможет доверить такое кому-то ещё. Да, семья, Первые, но всё не то. Ему был нужен именно Лололошка. — Только учти, тебя я заберу с собой. — детская самоуверенность, взрослая твёрдость в голосе, пока парень, смотря другу в глаза, упирается руками в бока. Зачем ему всё это, если рядом не будет Эграсселя?       Наравне с последним зовом, в ушах всё ещё звучал его мягкий смех, который был ответом на заявление. Будто эльф уже тогда знал, что будет. Будто уже тогда понимал, что это невозможно. Но зачем же тогда заставил верить?       Все Первые в сборе. Все пришли в ту же минуту, никто не задержался, как часто это бывает. Сняв маску, Лололошка вышел вперёд. Он хотел без искажения взглянуть на место, где в последний раз был слышен голос Эграсселя. На место, где он обменял свою жизнь на свободную жизнь всех Архейцев. Лицо осталось беспристрастным. Лишь холод и равнодушие за стёклами с голубым отливом. А ведь именно он подарил ему их, это был верх проявления его чувства стиля.       Грудь болезненно сдавило. У них больше нет предводителя. Нет старшего брата. И все уже чувствуют, кто на это последний рывок возьмёт на себя его роль.       — Внимание, братья и сёстры! — Лололошка повысил громкость. Голос его был непривычно твёрд и серьёзен. — Сейчас каждый из вас возьмёт по одному артефакту и спрячет его так далеко, так глубоко, как только сможет! — уже известная каждому часть плана, а теперь...       — После этого вы должны будете покинуть Архей... Раз и навсегда! — Первые переглянулись, кто-то уж было хотел задать вопрос, но на это не было времени.       — Больше никто из нас не вернётся сюда! Более ни одно живое существо не сможет сюда попасть! Над Археем будет установлена завеса. — этого не мог ожидать никто и вряд ли кто-то мог принять это так просто. Нет. Никто не был готов к этому.       — Эграссель хотел, чтобы мы и дальше несли Свет этим реальностям. И раз уж он отдал себя ради нас, мы тоже должны потрудиться исполнить его просьбу. — боль смогла укрыться, спрятаться за этим жёстким тоном, но с каждым исчезнувшим Первым, Лололошка чувствовал себя всё хуже. Он больше не вернётся домой. Никто больше не вернётся домой. И совершенно неважно, что его домом был никто иной, как Эграссель. Самый близкий, самый родной и самый нежный, чей голос успокаивал ночами после кошмаров и чья улыбка, кажется, освещала весь его мир.       Ударяя по попавшемуся под руку дереву, Ло чуть ли не кричал. Но это было не настолько больно, как то, что он чувствовал.

Мог ли он убедить Эграссу в том, что это не лучшая идея?

      Да наверняка мог! Он просто не соизволил задуматься, подумать дольше двух секунд, а просто слепо доверился, понимая, насколько это может быть опасно. Он позволил Эграсселю подвергнуть себя опасности! Ещё и убеждал его, что всё обязательно получится, каков молодец!

А может он дал ему недостаточно? Слишком мало вложил сил?

      Обещал быть дважды и трижды "за", а в итоге что? А в итоге что?! И это называется "брат"? Какой же из него брат, раз он позволил этому случиться? Это не предательство, это нечто намного хуже.       Слёзы текут, нос заложен. Лололошка готов хвататься рвать на себе волосы, падая на колени, но вместо этого срывает маску с лица, впервые в жизни откидывая её также безбрежно, как это делал Вальд на собрании.

Зачем ему всё это, если рядом не будет Эграсселя?!

      Он так хотел, чтобы Эграсса наконец выбрался из Архея, чтобы позволил себя путешествовать наравне со всеми. Хотел показать Отправление, иные реальности. Он знал точно, какие миры ему понравятся и специально изучал культуру, чтобы всё показать и рассказать, провести экскурсию по крупнейшим городам и красивейшим местам. Тот, кто перенёс в миры благо Первой Матери, был достоин увидеть эти миры не только в рамках экспериментов над собственными силами. Вместе они бы стали великим исследователями, их знали бы в каждом уголке реальности, а может и не одной.       Но зачем Лололошке это без Эграсселя?       Зачем ему карьера?       Зачем исследования?       Зачем слава и известность?       Зачем ему все эти миры в принципе, если он больше не сможет рассказать о них ему?       Боль от утраты давит. В голове лишь одно: «Это твоя вина». Это его вина. Самый близкий, самый безрассудный. Именно он позволил Эграсселю сделать это с собой.       Руки сжимают очки, самый дорогой подарок из всех. Стёкла в следах от засохших на них слёз и отпечатков пальцев.       Лололошка знает, как снять завесу. Знает, как открыть печать. Ему лишь неизвестно расположение артефактов.       А ещё он знает, что не хочет продолжать жить. Жить именно так. Лололошка, виновный в практически смерти своего друга, не достоин жить. Не достоин носить эти стёкла с цветным отливом.       Он готов похоронить себя. Похоронить за то, что не справился. За то, что допустил. Похоронить себя так, как сейчас в голове своей хоронит ближайшего друга.       Подаренные очки были закопаны под нессамельдой. Любимое дерево Эграсселя. Когда-то вместе они лежали под ветвями такого же в Архее. Не заботясь о чистоте кофты, Ло лёг на землю, смотря вверх, на небо, скрытое ветвями. Это будет последнее, что он увидит.

— Прости меня, Эграсса...

Слёзы давно иссохли. Парень лишь надеется, что друг не обижен на то, что тот не исполнил своего обещания забрать его с собой. Сознание уплывает.       Открыв глаза, он больше не будет тем Лололошкой, которым был. Он будет кем-то другим. И его жизнь только начинается.