На всю жизнь

Юнги открывает глаза и довольно осознаёт, что проснулся без будильника. Самый главный плюс праздников — можно проснуться, когда хочешь. За много лет взрослой жизни Юнги уже привык вставать рано и жить по расписанию, но в такие дни без зазрения совести позволял себе расслабиться. Тишина в доме бальзамом разливается по телу и клонит обратно в сон. Даже Локи — животинка кошачьего семейства из рода вечно голодных и вида манипуляторов — не нарушает царившей идиллии. Видимо, тоже решил сместить привычное время завтрака. Провалявшись в полудрёме около часа, Юнги решает выползти из одеяльного кокона, так как желудок просил еды. Собственно, как и Локи, встрепенувшийся, стоило Юнги ступить за порог спальни. Он чёрной тенью проследовал за мужчиной в ванную, потёрся о ноги и требовательно мяукнул, когда Мин не кинулся класть в миску корм. Взяв кота на руки при выходе из ванны — Локи тут же мурчит и бодает головой -, Юнги проходит в кухню. Он опускает кота на пол и открывает холодильник, где хранились мясные паучи. Выдавив полпакетика в миску и отдав на съеденье, Юнги принимается и за свой завтрак. Он меняет привычные бутерброды с колбасой на бутерброды с икрой — праздник же как никак. Они прочно ассоциировались с новогодними застольями. Чашку кофе хочется заменить шампанским, но Юнги не переносит его. Колючая жидкость раздражает пищевод, оставаясь горьким послевкусием, а наутро от него голова раскалывается похлеще, чем от крепких напитков. Но душа вдруг захотела, и Юнги заливает это желание сладкой кофейной жидкостью — нечего устраивать бунт на корабле. Вымыв посуду, Юнги закидывает в кастрюлю картошку с морковкой и ставит её на плиту. Пока овощи варятся, он решает немного прибраться, но забывается возле окна с мокрой тряпкой. Его уносит в мир улицы. Юнги иногда подолгу может стоять вот так и подглядывать за течением жизни на улице: как ездят машины, как люди выгуливают своих питомцев или детей, как эти дети идут со школы. Иногда его охватывает странная тёплая меланхолия, которая укутывает в плед и суёт в руки дымящуюся чашку с чаем. А иногда, как сегодня, в нём колется зябкая пустота. В последнее время Юнги всё чаще испытывает отчуждённость от мира. Он явственно ощущает, что смотрит на мир со стороны, из-под толщи воды. Он улыбается коллегам на работе, друзьям на встречах, но в какой-то миг понимает, что не чувствует радости, которую показывает. Она пресная. Поднятые уголки губ ощущаются приклеенными, и он ощущает себя чужим на этом празднике жизни. Даже взять коллегу, которая чуть ли не пищала от радости, когда раздавала новогодние подарочки, попутно рассказывая о своих планах. Они не отличались от планов других, но она с таким воодушевлением рассказывала, что Юнги задумался: а не атрофировалась ли у него такая эмоция, как радость? Обычно ведь заряжаешься всеобщим энтузиазмом — аппетит приходит во время еды, как говорится. Однако у Юнги даже аппетита особо не было. Организм просил еды, он ел, но еда была безвкусная. Он перманентно хотел тишины и покоя, которые по сути у него были. На работе было всё штатно, дома ждал Локи, друзья не беспокоили его — сплошная благодать. Юнги отводит взгляд на ёлку — она подмигивает ему жёлтыми огнями — и слабо улыбается. Он наряжал её без спешки, нервов и прочих семейных «радостей» в это время. Может это одиночество, которое уже настолько прочно сидит в его жизни, портит весь настрой? Может. Но Юнги давно смирился с ним, и оно скорее было другом, приходящим по вечерам. Устал? Да, скорее всего просто устал. Наверняка бешенный ритм жизни сказывается, ведь он весь декабрь работал почти без выходных, стараясь закрыть все дедлайны. Юнги отходит от окна и включает телевизор, найдя какую-то новогоднюю программу с музыкальным уклоном, чтобы тянущие в пучину мысли не беспокоили его. Он отвлекается и даже подпевает знакомым трекам, заканчивая уборку. Отставив сваренные овощи, Юнги достаёт остальные продукты на оливье. У него грандиозный план — объесться салатом под бой курантов и лечь спать. Он уже чувствует его вкус, смотря на появляющиеся пузырьки в кастрюле с яйцами. Пару ломтиков колбасы и солёный огурчик съедаются как дань за работу. Попрошайка Локи остаётся без добычи, но не перестаёт сидеть с самым голодным видом. Когда салат накрошен, Юнги не может удержаться, чтобы не съесть сейчас целую тарелку — на самом деле всего пару ложек, больше в него не влезет. Достав пачку майонеза из холодильника, Юнги обнаруживает, что того не хватит даже на столовую ложку. Сметаны на полках тоже не обнаруживается. В приложении доставки время ожидания показывает завтра. Катастрофа. Юнги ощущает себя тем самым человеком, который вечером тридцать первого ищет по магазинам забытый горошек. Надо же было так… Недоглядеть и понадеяться на наличие. Придётся выйти наружу и попасть в самый жестокий филиал Ада на земле — предновогодние очереди. Собравшись с силами — не обошлось без уговоров самого себя, что он не переживёт Новый год без оливье — и одевшись, Юнги покидает квартиру. Небольшой снегопад притупляет раздражение, и даже появляется некое воодушевление. Вот только оно пропадает, стоит Юнги зайти в супермаркет. Снующие туда-сюда люди заставляют недовольно сжать зубы и прерывисто выдохнуть — будь он драконом, повалили бы клубы горячего дыма, за которым обязательно последовал огонь. Юнги быстрым шагом проходит через входную рамку, будто ныряет в бурный поток воды, и направляется за майонезом. Однако притормаживает, учуяв запах свежеиспечённого хлеба. Он огибает людей и приближается к полке с различными хлебобулочными изделиями. Какой-то мужик поставил тележку так, что не обойти, и Юнги тяжело вздыхает. Можно, конечно, сказать пару ласковых, но не хочется быть зачинщиком ссоры. Юнги ещё раз глубоко вздыхает, усмиряя раздражение, и говорит: — Мужчина, разрешите я пройду. Мужчина вздрагивает и отходит в сторону, опасливо покосившись на Юнги. Он настолько устрашающе выглядит? Ой, да и пусть. Это ему только на руку. Ждать, пока мужчина определится, что его душе угодно, Юнги не собирается. Юнги берёт приглянувшийся багет и продолжает свой путь, ловко огибая людей, которые и не торопятся никуда. Они ленивыми мухами кружат вокруг рыбы, овощей и в отделе алкоголя, заполоняя собой всё пространство. Выйдя из магазина, Юнги кидает взгляд на часы в телефоне — он провёл в магазине рекордные для этого времени 28 минут. Ему было смешно в очереди смотреть на заполненные тележки, когда он сиротливо стоял с багетом и пачкой майонеза. Снегопад усиливается, пока Юнги бредёт до дома. Он даже вынимает наушники, перестав вслушиваться в голос Дэна Рейнольдса, чтобы понять — кажется ему или нет, что снег приглушил все звуки. Так и есть. Крупные хлопья смягчают шум проезжающих машин и голоса людей, создавая атмосферу безмятежности. Юнги даже останавливается у себя во дворе, поднимая голову к снежным облакам. Снежинки тут же приземляются ему на лицо, оставаясь капелькой на коже. Он борется с желанием высунуть язык и, как в детстве, ловить белые кристаллические звёздочки. Погружённый в свои мысли «о вечном», Юнги никак не ожидает толчка в спину. Он поражённо оборачивается. На небольшом расстоянии стоит Хосок, еле сдерживающий смех, и тычет в маленького мальчика рядом, который набирает в ладошки снег. Хосок. Секретарь, который пришёл чуть меньше двух лет назад. Молодой парень, который своей улыбкой и жизнелюбием сначала раздражал — некоторые из руководства шептались, что он под кайфом приходит на работу, но Юнги вовремя это присёк, чтобы ложные обвинения не пошли в массы и испортили впечатление о парне -, а потом вызывал лёгкую улыбку, когда поздравлял с очередным праздником или оставался вместе с Юнги допоздна на работе, помогая с документами. Он иногда даже заезжал к Юнги домой за очередной подписью, и на его ворчание, что не нужно так усердствовать, отвечал лишь: «Мне нравится моя работа, и я хочу вам помогать». Юнги с замиранием сердца наблюдал, как вечный двигатель — Чон Хосок — наводил в офисе одному ему понятный порядок, делая пространство уютным и наполняя своей светлой энергией. Этот парень, по-другому Юнги его не мог назвать из-за разницы в возрасте, каждый день наполнял офис тёплым светом, даже если за окном было холодное зимнее утро без лучика солнца. Его кофе был самым вкусным и согревающим вечно мёрзнущее существо внутри Юнги — даже если это был просто кофе из офисной кофемашины. Правда, Юнги не сразу принял эту неуёмную энергию и смирился с ней. Скорее в силу жизненного опыта и очерствелой из-за этого опыта сущности. Юнги пропускает момент, когда в него летит снежок. Тот приземляется в районе груди, рассыпавшись кляксой по куртке. Хосок уже не сдерживает смех и сам нагребает снег в руки. — Если ты это сделаешь, я тебя уволю, — старается придать голосу строгости. Хосок стреляет глазами и кидает снег в Юнги, рассыпая его на менер дождя. Снежинки остаются на шапке, оседают на лице и шуршат по куртке. Хосок облизывает в миг пересохшие губы и подходит ближе, Юнги сквозь падающий снег рассматривает улыбку парня, его смеющиеся глаза и белые волосы, что торчали из-под шапки. Они не виделись сутки, а пшеничные пряди сменили оттенок и теперь почти сливались со снегом. Хосок не обращал внимания на подтрунивания коллег и продолжал краситься, меняя лишь оттенок своих светлых волос, ну и длину иногда. — Если вы меня уволите, кто будет лучшим секретарём, чем я? — Хосок поигрывает бровями. Когда-нибудь его прибьют за дерзость, но пока этого не произошло, он будет продолжать вызывать шаловливые отблески в глубине манящих глаз. Это было его зависимостью. — Самодовольно. — Юнги усмехается одобрительно и кивает на волосы. — Решил слиться со снегом? — Сестра по ошибке взяла не ту краску, — Хосок снимает шапку, прочёсывая пряди пальцами, — но мне так даже больше понравилось. — Тебе идёт. — Юнги едва сдерживается, чтобы отвести взгляд — делать комплименты неловко, и тут же переводит тему. — К родителям приехал? Родители Хосока жили в соседнем доме и это, кстати, было ещё одной причиной лишний раз заехать к Юнги за подписью, принеся что-нибудь из маминой выпечки. Юнги перестал его ругать за излишний трудоголизм, когда понял, что это возможность для Хосока чаще видеться с родителями. — Ага, решил встречать Новый год с ними, — Хосок отвлекается, сместив взгляд в сторону, — Джи, будь аккуратнее! — А как же друзья? — Юнги прослеживает за взглядом парня, который внимательно наблюдал за ребёнком, скатывающимся с горки. Если память не изменяет, то это ребёнок его сестры. — Каждый со своей семьёй, — пожимает плечами, — а моя семья пока родители и Кван с Джи. А вы с кем будете отмечать? — С Локи, — чуть приподнимает брови, будто Хосок спросил что-то максимально очевидное. — Вы же прошлый год встречали с друзьями. Юнги не может не заметить вопросительную нотку в словах секретаря и это странным образом греет душу, будто Хосок заботится, чтобы он не остался один в новогоднюю ночь. Прошлый год он действительно встретил с друзьями. Правда, Хосок периодически капал ему на мозги, говоря о важности встречать праздники в кругу родных и насколько это приятно, и Юнги, поддавшись уговорам, согласился. То был хороший вечер, плавно перетекающий в ночь, где они много смеялись. И Юнги был согласен, что встречать праздники, а особенно Новый год, с родными здорово. Однако у него не было на это сил в этом году. — Локи тоже очень приятная компания, — снисходительно. — Никто не сомневается, — Хосок склоняет голову на бок. Хосок пристально рассматривает мужчину, будто хочет прочитать мысли. Юнги для него был тем самым олицетворением руководителя, который за своих подчинённых горой, но если надо, вставит по первое число. Справедливый, спокойный, надёжный — так было в самом начале, а потом Хосок узнал его получше. И пропал. Он старался скрывать свои чувства, чтобы не навлечь на себя беду, но в моменты, когда они оставались вдвоём в офисе, Хосок мог себе позволить почти незаметно любоваться мужчиной — тогда в нём всё крепче прорастало желание сгрести в объятия и нежными касаниями сбросить всю строгость и серьёзность. Впрочем как и сейчас. Снег припорошил одетого во всё чёрное Юнги, и он теперь казался таким плюшевым, что Хосоку едва хватало выдержки. Хитрые глаза Хосока странно поблёскивают в снегопаде, и Юнги отводит взгляд — сердце ёкает. Они желают друг другу хорошо провести время и прощаются. Юнги с одной стороны хотел бы подольше постоять вот так с Хосоком, перебрасываясь незначительными фразами — иногда за обедом или ужином у них были довольно интересные беседы –, а с другой… Рад, что встреча закончилась так быстро. Ему нужен отдых от Хосока. Передышка. Иначе есть шанс пропасть в этом человеке окончательно.

***

Юнги пригубляет виски из стакана и кидает взгляд на настенные часы — осталось десять минут до полуночи. На телевизоре идёт какая-то музыкальная программа, которая утаскивает в ностальгию по былым временам. Умиротворение растекается по нему горячей патокой, и он вздрагивает испуганно, когда раздаётся звонок в дверь. Локи тут же бежит к двери, но Юнги остаётся на месте — он никого не ждёт. Звонок повторяется, и Юнги перебарывает себя, выбираясь из уютного кокона, в который он завернулся перед журнальным столиком. Он открывает дверь, готовясь убить одним взглядом, и замирает удивлённо. На пороге топчется Хосок. — Чего стоите? — Он ураганом вваливается в квартиру, принося с собой запах мороза, немного снега на ботинках и открытое шампанское. — Осталось десять минут, тащите бокалы. Юнги заторможенно моргает, смотря, как Хосок разувается, но послушно идёт на кухню. Где-то были бокалы — мама дарила на новоселье вроде. Хосок же, разувшись, проходит в кухню прямо в куртке, которая сползает с одного плеча. Он всю дорогу до квартиры мужчины ужасно нервничал. Даже открыл бутылку и сделал пару глотков в надежде не передумать. Слабо помогло. — Ты почему здесь? — Достаточно тихо, чтобы парень смог услышать из-за шуршания материала куртки. — Не мог оставить вас одного в новогоднюю ночь, — всё же отвечает, аккуратно разливая по бокалам шипучую жидкость. Руки трясутся. Пока Хосок не успевает взять бокалы в руки, Юнги дёргает куртку, буквально вытряхивая Хосока и оставляя в белоснежной рубашке, которая подчёркивает его фигуру. Хосок хохочет на это действие и, подхватив бокалы, поворачивается к Юнги, который кидает куртку на стул. — Я, правда, без подарка, — Хосок утыкается взглядом в лопающиеся пузырьки, — так спешил, что забыл пакет. Завтра занесу, если вы будете дома. — Ты вполне сойдёшь за подарок, — Юнги мягко забирает бокал, коснувшись пальцев. Хосок вскидывает на него искрящиеся глаза — в нём поджигается фитиль надежды, и Юнги в миг осознаёт, что сморозил. — Что родителям сказал? Они, наверное, расстроились, что ты их оставил. — Они принимают меня и мой выбор. Фраза прозвучала для Юнги слишком двусмысленно, и он с подозрением всматривается в лицо парня. Его мягкая улыбка и ангельский вид подталкивают Юнги к тому, что это просто он слишком напился уже. На телевизоре перестают петь, и на экране появляется президент, говорящий стандартную речь, но Хосок не слушает его, всматриваясь в чёрные глаза мужчины. Они словно глубина, манящая к себе утопленника и дарящая долгожданное спокойствие. Хосок от природы «гипер». Гиперактивный. Гиперответственный. Гиперчувствительный. И с Юнги он может замедлиться и выдохнуть. Может расслабиться и потухнуть или светить ярче, чем солнце. Звучат куранты. — Загадывай желание, — почти шёпотом говорит Юнги. Хосок кивает и опускает глаза. Юнги рассматривает белые пряди, и в голове бьётся одна мысль: «Потрогать». С последним ударом курантов Юнги осушает половину бокала, поморщившись от колючих пузырьков. В голове появляется вакуум, который тяжёлым шаром спускается в тело, когда он ловит взгляд парня. Обычно сияющий взгляд утрачивает яркий блеск, становясь бездной. Такая перемена делает Хосока на пару лет старше. Юнги не успевает поинтересоваться, что же такого загадал секретарь, как Чон делает шаг ближе, сокращая дистанцию, и прижимается к его губам. Он едва не роняет бокал и моргает несколько раз, смотря на зажмуренные глаза. Ощутив мягкие губы, к которым так давно грезил прикоснуться, Хосок может расслышать только стук собственного сердца в ушах. Грохочущие салюты остаются беззвучными яркими вспышками. Он решился всё-таки. Выпитый бокал помог или слова Юнги? А если он неправильно понял? Он отстраняется, пугливо открывая глаза. Отсутствие реакции со стороны мужчины — уже не плохо. Он изначально рассчитывал совсем на другой исход. — Вот, теперь можете увольнять, — голос совсем тихий, — или ударить. Юнги забирает бокал Хосока и ставит вместе со своим на стол. Он старается не обращать внимание на взгляд побитого щенка, иначе сердце не выдержит и лопнет от чувств. Его оглушило, когда почувствовал тонкие, чуть подрагивающие, губы, словно он на большой скорости поднимался в небо, а потом взорвался фейерверком, не веря в происходящее. Хосока пугает холодное спокойствие. Он нервно следит, как почти пустой бокал исчезает из его рук, а сердце только ускоряет своё дрожание, превращая яркие искры сладостного момента в уничтожающее всё пламя. Коротко взглянув в распахнутые в волнении глаза, Юнги рывком притягивает к себе парня. Он зарывается одной рукой в волосы, отмечая их мягкость, а второй сжимает тонкую талию. Проведя языком по верхней губе, Юнги проникает внутрь. А Хосок и не сопротивляется, моментально включаясь. Он с радостной готовностью обвивается своим языком, прикрывая глаза и углубляя поцелуй. Его руки ложатся на плечи, и он привстаёт на носочки, чтобы быть ближе к мужчине. Юнги спускает руку с затылка и приподнимает парня, сажая его на стол. Бокалы чудом остаются стоять на месте, пока изучающий поцелуй превращается в ненасытный. Языки сплетаются в страстном танце, а зубы находят мягкие места, перчинкой оставаясь в сладкой патоке. Кислород заканчивается слишком быстро, и они вынуждены оторваться друг от друга. Юнги нависает над Хосоком, прислонившись к его лбу. Хосок пытается выровнять дыхание, боясь открыть глаза — вдруг это всё ему снится. — Останешься? — На прошлогодние салаты? — Хосок всё же открывает глаза, чуть отстранившись. «На всю жизнь», — Юнги не произносит в слух, просто кивнув. В нём слишком много чувств, чтобы что-то говорить.