сублимация.

Отголоски шумного бара, расплывчатая и размытая видимость, туман перед глазами, яркий, для весьма восприимчивого в данный момент сознания, свет уличных фонарей, что рассекали и слегка растворяли темноту подворотни. Огромную пьяную тушу Кашина практически нес на себе Влад Калюка. Дело в том, что они собрались посидеть в баре, выпеть стаканчик другой, но Данила снова не сдержался и нажрался, как это принято в народе говорить, в говно. Именно поэтому сейчас Владислав тащит его еле живого из бара через черный ход к своей машине. Они вообще не лучшие друзья, но знакомые хорошие, рады иногда встречаться и выпивать вдвоем. Даже если Даня уже не в его скваде. Вдруг пьяный разум Кашина очнулся и тот перевел взгляд на компанию парней поодаль: на каждом была синяя футболка и их грозный вид оставлял желать лучшего. — э-эй, вы! — пьяно крикнул Даня. Шесть пар холоднокровных глаз устремились на него, — вы, ебыри, околофутбольщики что ли? Да я ваш рот… — Кашин выпутался из рук Влада и, закатывая грозно рукава, двинулся к компании, что неприветливо так же смотрели на него. — Дань, не стоит, — встревожено сказал Влад, — поехали домой, пока ты спьяну ерунды не натворил. Слова растворились в воздухе и утратили в себе свой смысл и вес, когда с уст Кашина вырвалось резкое и импульсивное: «мудаки!», а через буквально мгновение тот уже оказался на земле под ногами компании. Влад сам был не в трезвом состоянии, но еще как-то мог здраво мыслить, однако заторможенность никто не отменял и тот не сразу понял что произошло. Как только в голове щелкнула заевшая шестеренка и механизм вновь заработал, Влад полез в самый эпицентр драки, расталкивая парней и пытался вытащить Даню. Тот брыкался, не различая уже куда стоит бить, а куда наоборот, старался нанести больше вреда компании парней, но все тщетно. Влад сумел кое-как вытащить Даню и начал поспешно оттаскивать его как можно дальше от компании и ближе к машине, куда они изначально и направлялись. – и не попадайся больше нам на глаза! – крикнул один из парней, харкая вслед Владу с Кашиным, – гандон! Все лицо Дани было в крови из носа, бровь его и вовсе была рассечена, а несколько синяков крупных украшали скулы. Калюка затолкал его в машину, а сам уселся за руль. Хоть и вождение пьяным не было лучшей идеей, но ему ничего другого не оставалось. Да и выпил он не так уж и много, не до беспамятства.

***

Пустой больничный коридор, треск старых люминесцентных ламп, что участками освещали коридоры. В приемном покое было одиноко: ни единой живой души. Данила сжимал окровавленную руку у носа, запрокинув голову к верху, прямо к весьма говорливым и шумным лампам. Они не ослепляют как уличные фонари, но смотреть из-за боли в голове было все равно не лучшим удовольствием. Вдруг раскрылась чуть поодаль дверь кабинета. От туда вышел парень лет 25 с кудрявыми каштановыми волосами, карими глазами, высокого роста и симпатичного телосложения. На бейдже было имя: Максим Тарасенко, врач-травматолог. Он был одет в белоснежный медицинский халат, а под ним был серый свитер с вырезом для галстука, однако его самого не было, рубашка под ним, на ногах базовые черные джинсы. Если Влад четко повернул голову в сторону врача, то Даня лишь перекатил голову чуть вправо, не поднимая, но переводя взгляд на врача. Его угрюмый вид говорил о сочувствии и одновременно небольшой злости. «опять напился.» — пролетело мельком, а может и нет, в его голове. — Макс! Я рад, что в эту ночь ты работаешь, — Влад подскочил и, подойдя ближе, пожал Максу руку, — тут дело такое, Даня в драку полез и вот нахватался… поможешь ему? — никуда я не влезал, эй! — раздалась несвязная и в одночасье агрессивная речь Дани, — не надо из меня тут черта ебаного строить! — его обиженный и слегка гнусавый голос проигнорировали. — ну, это мой долг, — снисходительно пожал плечами Макс, уже понемногу изучая Даню и видимые повреждения, но ему мешала лишь рука, перекрывающая половину лица, — помогу чем смогу. Раз, Влад благодарит Макса и уходит. Два, Макс подает Кашину руку и они идут к нему в кабинет. Три, кусочек ваты, пропитанный спиртом, скользил по порезу на рассеченной брови. — ай… ай, ай, ай, ай! — сдавлено шипел Даня. — терпи, — говорил Макс, — как тебя вообще угораздило там оказаться. — я же говорю — это все случайность, не более! — тогда почему это уже которая драка за прошедшие полторы недели? — недовольно процедил Макс, оставляя ватку и беря в руки пластырь, — Даня, ты — мой самый частый посетитель! — может, — смысловая пауза, хотя тут скорее больше подходит: Даня не на шутку растерялся, — может я специально. Может я ввязываюсь в эти драки, чтобы я не без причинно попал к тебе, в твой кабинет. Макс был ошеломлен. Он что, с ума сошел говорить такие глупости, или это просто бред пьяный, или все это правда? Мягкий, рассеянный, теплый свет падал на стол Макса, стеллажи с лекарствами, растения и кушетку, где сидел Даня, Макс стоял напротив. За окном та же темнота — ничего нового. В кабинете было тепло и комфортно, однако атмосфера, которой успели все вышеперечисленные предметы пропитаться и насытиться, оставляла желать лучшего. Та заметно накопилась с их первой встречи в эту ночь. — знаешь, — начал вдруг Данила, — я думаю, что все, что происходило со мной за все эти месяца — чистой воды сублимация — попытка избежать чего-то. Ты понимаешь о чем я? — Кашин констатировал факт, Макс прекрасно его понимал. Тем временем рассеченная губа Кашина была на этапе обработки, — каждый грамм алкоголя, что попадал в мой организм и пытался заглушать мысли о тебе, но все становилось лишь хуже; каждая выкуренная сигарета, что с уходящим пепелом лишь освобождала больше места для мыслей о тебе; каждая пролитая капля крови — неважно моей или чужой; каждая девушка, которая пыталась спасать меня своими действиями, своей якобы близостью со мной, но ничего никогда не получалось. Все это было для того, чтобы забыть тебя и заглушить все чувства, но ничего не вышло, — Даня огорченно отвел глаза в другую сторону. Бровь, что ранее отдавала неприятной болью, успокоилась и стихла, или просто Кашин прекратил обращать свое внимание на нее, — это все просто сублимация, я все еще тебя люблю. Все это время Тарасенко внимательно слушал и обрабатывал раны. Он закончил это дело в тот же миг, когда Даня закончил свою речь. Доктор положил все на рядом стоящую железную тумбочку и, наклонившись, посмотрел прямо в потухшие голубые глаза Дани. Глаза не обманывают никогда, глаза всегда были и будут самым честным детектором лжи. Вот и сейчас Макс разглядел в двух этих океанах, с черной бездной посередине, все, что таил в себе этот молодой человек: все горе, все слезы, все. Максим прикрыл глаза и с печальным и, на какую-то часть отчаянным, вздохом, накрыл губы Кашина своими. Этот поцелуй был последним, прощальным. Им Макс говорит все то, что еще пару месяцев назад в не грубой форме объяснял Дане словами. «слова — источник недоразумений.» — из книги «Маленький принц». Жаль, но в нашем случае Макс, что словами, что поцелуем твердил одно и тоже, как заезженная пластинка: «Вместе нам больше не быть никогда, извини.» Данила наслаждался им, старался успеть ухватить все, запомнить каждое мгновение этого волшебного поцелуя, ведь знал, что он, вероятно, последний. Знали бы вы, что испытал Даня на моменте, когда губы их разошлись, будто в море корабли. Макс легонько накручивал крохотные рыжие прядки на палец и нежно распутывал их, повторяя процесс из раза в раз, чередуя его грустными вздохами. — прости меня, но это невозможно. — голос в щепки разнес могильную тишину кабинета, поцелуя. Даня это знал. Знал, но никак не хотел верить, не хотел отпускать, да и не пытался. Слишком влюблен, слишком привязан. Он молчал, грустно наблюдая за Максом. Превыше его сил было что-либо сейчас говорить. Макс легонько поцеловал Даню в лоб и отошел к своему столу. Кашин почувствовал мгновенный холод, когда не почувствовал рядом присутствия возлюбленного. Порывшись в своем телефоне Макс вновь подошел, но вновь наклоняться не стал. — я заказал тебе такси. Приедешь, поспишь, выпей таблеток при необходимости, на утро должно полегчать. — монотонный голос раздавался сверху, Даня поднял голову. Кашин резко притянул Максима к себе за талию и прижался к нему, как ребенок к родителю. — не отпускай меня никогда, прошу тебя, — отчаянно молвит он, — никогда. Макс утешительно гладит по голове и спине, сердце его рвет на части, когда понимает насколько важен этот момент для Дани и что не сможет выполнить его просьбу.

***

Серая квартира, серые пейзажи за окном, серый бардак на полу спальни и во всей квартире. Серая жизнь вновь настигла Даню. Он проснулся в своей кровати в своей квартире. Вчера он еще долго не хотел выпускать Макса из своих объятий, боялся потерять навсегда. От осознания своего положения он напряг лицо и притянул ноги к себе, обхватывая их и прижимаясь к коленям лицом. Что ж. Я вынуждена оставить героя в покое, ибо в данный момент узнай он будущее явно не был бы в восторге, а даже прибывал бы в таком, знайте, отчаянии. Бедный, бедный Даня. Позволю ему, пожалуй, остаться лежать в кровати и блевануть разок в таз у кровати и вернуть ту сублимацию, которую еще днем ранее утратил. Так будет лучше.