В твоих глазах я видел Солнце

      Очередной шлепок о влажную кожу сопровождается стоном. Внизу живота всё сводит судорогой, отчего терпеть больше нет сил. Член болезненно пульсирует в такт движений чужой плоти, из раза в раз задевающей простату налитой головкой. Дышать становится тяжело. Воздух, раскалённый страстью двух тел, обжигает лёгкие. Ароматы друг друга смешиваются в один, туманя разум. Темноволосый хотел бы просто раствориться и забыться в этом моменте, однако, новый болезненный укус за ореолу соска отрезвляет, заставляя содрогнуться всем телом и прогнуться в пояснице, насаживаясь на чужую плоть по самое основание. Руки хаотично хватаются то за плечи, то за бедра партнёра, прежде чем находят его взмокшую спину, в кожу которой впиваются с упоением короткими ногтями. Ноги подрагивают с двойной силой. Колени непроизвольно сводятся вместе. Затылок бьется о подушки под хриплый короткий вскрик. Нежно-голубые глаза широко раскрываются, пропуская наружу слезы удовольствия. Раздраженные нервные окончания внутри заставляют рефлекторно обхватить член плотнее, не давая двигаться без боли.       На ухо шепчут что-то ласковое, зовут по имени, но Скарамучча не слышит. Стук собственного сердца отдается эхом в голове, перебивая все звуки вокруг. Он действует на инстинктах. Практически скулит, когда по бокам и животу скользят шершавые ладони, будоража сознание. Зовёт партнёра еле слышно, задыхаясь в ощущениях. Сходит с ума, от щекочущих прикосновений мягких белых волос к своей шее вслед за любимыми губами. Ловит их, когда те поднимаются выше от дрожащего кадыка к подбородку, а после сминает в требовательном поцелуе. Кусается больно в ответ на пробный толчок узких бедер. Жалобно стонет в поцелуй, теряясь в чувствах. Заглядывает украдкой в горящие алым огнем глаза напротив, в которых кроме вожделения прослеживается искренняя безграничная любовь к младшему, что заставляет последнего дернуться и заскулить вновь.       — Потерпи ещё немного, хорошо? — Хриплый голос активизирует толпы мурашек, прошедшихся по всему телу. — Ты отлично справляешься.       — Кадзу… Ха… - В аккомпанемент с тяжелым выдохом, короткие ноготки непроизвольно оставляют красные полосы на контрастно бледной спине. — Я хочу кончить. Пожалуйста, умоляю, сними это чёртово кольцо. Это слишком для меня.       Перед зажмурившимися глазами вспыхивают яркие, цветные огоньки, когда шершавые ладони намеренно медленно оглаживают живот, постепенно спускаясь к лобку. Дразняще обводят основание сочащегося на головке члена, вызывая судорожный вздох, которым мальчишка давится из-за следом вырвавшегося стона, ведь длинные пальцы скользят по стоящей колом плоти. Очаровательный румянец с новой силой подбирается к щекам и даже плечам голубоглазого. Он не знает куда деть собственные руки, пока чужие мягкие подушечки обводят гиперчувствительную головку, собирая эякулят. От этого действия подрагивающие ноги темноволосого обессиленно разъезжаются. Сам он рефлекторно подаётся бедрами выше, соскальзывая с горячей плоти почти на половину, а после насаживаясь обратно до её основания.       Сил на то, чтобы что-то говорить не остаётся. Хлюпающие звуки от смешавшейся природной и искусственной смазки между собственных бедер заводят младшего ещё больше, отдаваясь сладостной болью. Его тело непроизвольно извивается. Рука опускается на острую талию, проводя по старому зарубцевавшемуся шраму. Свободной ищет чужую ладонь, разместившуюся на собственном животе. Накрывает её сверху, переплетая пальцы. Из горла один за другим вырываются судорожные стоны и всхлипы. Сжимаемая плоть внутри знакомо пульсирует, а ещё… увеличивается, заставляя Скарамуччу вновь шокировано распахнуть веки и перевести затуманенный взгляд на смущённо улыбающегося партнера.       Кадзуха возбуждён не меньше, поэтому украдкой облизывает пересохшие губы, пока возится со ставшей склизкой застежкой. Победно щелкает ею, освобождая основание затвердевшей плоти. Ведёт поцелуями от мокрых ключиц до груди. Сжимает переплетённые пальцы крепче. Другой же рукой нарочито медленно проводит несколько раз по проявившимся венам на покрасневшем от напряжения члене. Обводит головку по кругу, задевая уздечку серединой ладони, а после опускается обратно к основанию плотным хватом, будто бы выдавливая из младшего всё до последней капли. Скарамуччу от такого практически подкидывает. Оргазм не заставляет себя долго ждать. Не успев даже вскрикнуть, тот особенно сильно содрогается, откидываясь на постели. Подмахивает бедрами навстречу ускорившихся движений по без того чувствительному члену. Мечется среди подушек от накрывших его ощущений, хватаясь освободившейся с талии рукой за изголовье. А ещё почти не дышит. Лишь через силу делает редкие вдохи, из-за чего перед глазами темнеет и вновь вспыхивает фейерверком. Тёмноволосого рассыпает по крупицам. Кадзуха ждёт, когда того соберёт обратно. Именно поэтому бережно отодвигает прилипшие ко лбу иссиня-черные пряди. Целует во взмокший висок, щеку и уголок губ. Ловит чужой вздох, преходящий в стон на последних, перед тем, как его увлекают в самый нежный и чувственный поцелуй из всех, что были между ними.       — Д-двигайся, — томный шепот на выдохе, перебивающийся спонтанными укусами, побуждает к действиям вместе со скользящей вдоль живота ладонью. — Я же чувствую, что ты тоже на пределе. Давай, сделай это в меня. Кадзуха…       Слова младшего звучат словно мантры демона-искусителя. Алые глаза лихорадочно пытаются оценить состояние партнера, чтобы понять, он ли это говорит на самом деле. Поцелуи его становятся требовательнее, а затуманенный похотью взгляд – теплее и ласковее. Сдавшись в плен собственных ощущений, Кадзуха вопреки страстному желанию двигает бедрами мучительно медленно, аккуратно, заставляя эмоции на лице тёмноволосого проступать слишком явно, выдавая зашкаливающую чувствительность. Подрагивающие пальцы вплетаются в короткие волоски на чужом затылке, притягивая их обладателя к себе ближе, чтобы слиться в единое целое. Ощущение липнущей друг к другу коже в купе с приятной стимуляцией заставляют Скарамуччу вновь заскулить и совсем уж развратно застонать в наслаждении. Кадзуха забывается в этой симфонии чарующих звуков и жара, отчего с силой придерживает острые бедра на месте, пока постепенно набирает ритм, сопровождающийся новыми шлепками и громкими стонами, а ещё просьбами не останавливаться. Однако, выдержки на это уже не хватает. Сделав ещё несколько резких толчков, блондин успевает выйти из разгоряченного тела, прежде чем излиться на втянутый живот, тяжело вздымающийся вместе с грудью от напрочь сбитого дыхания. Раздосадованный стон сменяется контрастно довольным вздохом, когда тонкие пальцы проводят по горячей белесой жидкости, собирая капли от той все вместе, чтобы было легче стереть их чуть позже.       Приятная усталость наваливается в двойном объеме, отчего Каэдэхара на автомате падает в заботливые объятия любимого человека. Ластится к нему ближе, щекоча растрепавшимися прядями и без того перегруженные нервные окончания на груди. Вслушивается в ритм колотящегося от волнения сердца, а ещё улыбается счастливо, просовывая руки под чужую поясницу. Его собственное звучит также громко, и, кажется, в унисон, заявляя о неподдельных чувствах.       — Ты в порядке? — Осторожно спрашивает старший, оставляя почти невесомый поцелуй недалеко от проявившихся следов укусов в области набухших от чрезмерной стимуляции сосков. — Скар?       — Наверное, не знаю… — Шумное, теплое дыхание опаляет взмокшую кожу чужого лба, к которому вскоре заботливо прикасаются, чтобы зачесать упавшие на тот влажные волосы в направлении к макушке. — Я устал. Почему как только у нас совпадают выходные, утро постоянно начинается с чего-то подобного?       Кадзуха хрипло смеется, обнимая любимого покрепче. Ластится к нему, словно кот, притираясь щекой к горячей коже у ключиц. Ведет по тем самым кончиком носа, оставляя в ямке над одной из них легкий поцелуй, который шаловливо переходит на том же месте в мокрый, в конечном счете проявляющий новую багровую отметку.       — Перестань меня метить, я и так твой. — Смущённо и наигранно недовольно бурчит Скарамучча, разглаживая спутанные из-за него же белоснежные пряди. — Я же говорил, можешь во внутрь… Почему вышел?       — Тебе ведь потом трудно вымываться самому, — блондин почти что мурчит из-за приятных прикосновений, пока в подтверждение своих слов опускается рукой всё ниже, проводит парой подушечек вдоль позвонков к рефлекторно дрогнувшему мышечному кольцу. — Меня ты с собой не берешь помогать, поэтому…       — Я на это больше не поведусь, бессовестный. — Фыркнув, голубоглазый поддевает подбородок старшего, чтобы развернуть чужое полюбившееся лицо к себе. — У меня после того единственного раза задница болела неделю, а укусы и засосы ещё дольше заживали!       Виноватый взгляд по-хорошему уставших глаз в сочетании с застенчивой улыбкой заставляют сердце темноволосого пропустить удар, а твердый нрав смениться на более мягкий. Цокнув вслух, Скарамучча делает усилие, чтобы перевернуться вместе с юношей на бок. Спуститься чуть ниже. Упереться собственным лбом в чужой, широкий. Заглянуть через чарующие алые глаза в самую душу, в поиске подтверждения того, о чем они вслух говорят мало.       — Ну прости уж, не удержался. — Кадзуха честно пытается раскаяться, однако, несдержанный смешок слетает с губ раньше, чем о нём можно было подумать. — Ещё скажи, будто бы тебе не понравилось.       — П-понравилось, но речь ведь вообще не об этом! — И без того румяные щеки алеют от смущения, заставляя младшего отвести взгляд в сторону. — Бесстыжий ронин.       Коротко коснувшись губами чужих, Кадзуха хмыкает, сгребая их обладателя в желанные объятия. Тот наигранно сопротивляется, но сам же жмется ближе, пока легонько кусает партнера за впалую щеку в отместку. Скарамучче нравится это ощущение — уютное, теплое, домашнее. Ему нравится именно так проводить время со своей парой. Нравится обниматься, внезапно касаться холодными пальцами ног чужих горячих. Нравится то, как блондин реагирует на все его шалости и выходки, как отвечает на них охотно и достойно. Он любит, когда старший в игривом настроении, отчего сам к нему пристает, заставляя сердце заходиться в бешеном танце, а щеки краснеть от смущения. Любит, когда белоснежные пряди щекочут лицо, прямо как сейчас, из-за того, что Каэдэхара не сдается в состязании с законами физики, чтобы прильнуть к чужому телу ближе и раствориться в собственных чувствах. Скарамучча четко осознает, что он любит Кадзуху так, как никого другого, и что это точно не навязано никем, кроме него самого.       — Люблю… — Погрузившись в свои мысли, тихонько выдает тёмноволосый, после ловя на себе сияющий радостно-удивленный взгляд, от которого щемит в груди где-то слева. — Что? Я так редко это говорю?       Кадзуха же мягко и по-особенному лучезарно улыбается. Шепчет что-то о том, что и без слов всё прекрасно знает, прежде чем сам тянется ладошками к чужому лицу. Располагает те на мягких щеках, не оставляя даже малейшего шанса на побег обладателю небесно-голубых глаз. Многозначительно вглядывается куда-то вглубь них, а после целует. Мягко и нежно. Нерасторопно, чтобы растянуть и запомнить этот миг их совместной жизни, ведь для Каэдэхары никого важнее и дороже Скарамуччи сейчас нет.