My, What Sharp Teeth You Have

Все в деревне знали, что в лес ходить нельзя. Томми не мог точно сказать, почему так было, но он мог предположить пару вариантов. Говорили, что они бесконечны, в них легко заблудиться, там водятся оборотни, в кустах расставлены ловушки, там есть монстры, проклятия, они находятся в частной собственности. Он не был уверен, что из этого правда, а что нет, но не стал задумываться об этом. Он был уверен, что если бы он спросил, то услышал бы более конкретную причину, но взрослые редко подпускали Томми к себе, морщась или пиная его. Казалось, они считали его таким же, как бродячих кошек и голубей, которые пытались стащить немного еды, если их подпускали слишком близко. Честно говоря, у Томми была привычка воровать. Не потому, что он хотел воровать или что-то в этом роде, как, казалось, думали взрослые, а просто потому, что он не хотел, чёрт возьми, умирать, спасибо большое. Именно поэтому он решил, что лучше сбежать в лес от мистера Вастейкена, чем сидеть и беспокоиться о каких-то гипотетических проклятиях. Может, это было глупо с его стороны, недальновидно или как-то ещё, но у него были свои причины. Причина номер один заключалась в том, что мистер Вастейкен был самой большой стервой, которую Томми когда-либо встречал. У него был отвратительный зелёный плащ, на который было больно смотреть, настолько он был уродливым. Он бросал камни в Томми, когда видел, как тот роется в мусоре, а однажды плюнул в него, когда Томми оказался у него на пути. Не то чтобы он был хозяином улицы или что-то в этом роде, просто ему нравилось быть сволочью. Вот почему Томми пришлось украсть у него. — ВОР! Томми свернул за угол, мысленно представляя, как он вернётся в переулок, где обычно ночевал. Обветшалые стены домов, из которых состоял его переулок, были для него ближе всего к дому, и ему приходилось делить его только с одной уличной кошкой, которая всегда шипела на него, несмотря на то, что так долго спала рядом с ним. Краденый хлеб оттягивал ему руки, и он начал сомневаться в том, что правильно выбрал цель, но отступать было уже поздно, и он попытался скрыться на задворках. Мистер Вастейкен выиграл несколько деревенских гонок, так что Томми знал, что он не сможет сбежать, полагаясь только на скорость. Он обогнул повозку кузнеца, нырнул в булочную (он знал, что булочница, мисс Нихачу, очень милая и не будет возражать) и обогнул железного голема, но, похоже, ничего не помогало. Мистер-который-был-сукой-и-не-думал-о-других-големах-и-не-о-себе-тоже-был-прямо-позади-него, и из его носа "валил дым", как у бешеного быка. …А может, просто стало холоднее, и его дыхание превращалось в пар. Томми бросил взгляд в сторону и увидел лес, бесконечные препятствия, которые нужно было обходить, и множество возможностей для укрытия. Это было слишком хорошо, чтобы отказываться. Слишком заманчиво. Он резко свернул вправо и нырнул головой вперёд в листву. Это решение, принятое за долю секунды, определило всю его дальнейшую жизнь. Пока он бежал, в лицо ему летели тонкие, как шёпот, ветки и листья, и это жгучее ощущение только заставляло его в панике бежать ещё быстрее. Земля под ногами была неровной и бугристой из-за корней, камней и опавших веток, которыми был усеян лесной пол. Несколько раз он чуть не врезался лицом в дерево, но чем дальше он бежал, тем привычнее становились новые препятствия. Шум и дыхание позади него становились всё тише и тише, пока Томми не бежал, не слыша их, достаточно долго, чтобы ему почти стало скучно. Только тогда ему наконец удалось заставить себя замедлить бег. Страх, который нарастал во время всей погони, заставляя его сердце бешено колотиться, не давал ему просто остановиться посреди нигде. Томми начал искать место, где можно спрятаться. Вот так. Он прижался лицом к стволу дерева и прислушался, почти неистово вздыхая. Близился конец осеннего сбора урожая, и листья хрустели под ногами. Но Томми ничего не слышал, по крайней мере, ничего такого, что указывало бы на то, что кто-то подкрадывается к нему. Птицы пели, ветер шелестел листвой на деревьях, но кроме этого и его тяжёлого дыхания, ничего не было… если только они не были на дереве. Томми попытался представить, как мистер Вастейкен взбирается на дерево, и хихикнул. Он всегда выглядел так, будто у него палка в заднице, что делало эту мысленную картину бесценной. Он сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. — Хэй? Томми замер, на мгновение пожалев обо всём, что привело его к этому моменту. Тем не менее он повернулся на голос. Что ж, это был не оборотень. Томми не знал, кто он такой и даже что он такой. Он пытался расспросить их, но слова, казалось, ускользали от него. Это сбило бы его с толку, если бы он не привык к тому, что слишком глуп, чтобы что-то понимать. То, что стояло перед Томми, на самом деле не было таким уж большим. Рядом с Томми, ростом 165 см, он казался не выше 90 см и сидел на коленях в траве. У него были мягкие зелёные волосы, которые напомнили Томми тёмный мох, растущий на деревьях и по берегам реки. Они были мягче, чем всё, что Томми когда-либо видел, хотя одежда большого мужчины выглядела дорогой и мягкой. Он выглядел вполне нормально, но в нём было что-то не такое. Его уши были немного угловатыми, а лицо — слишком ровным. Его глаза сияли странным серым светом, и он не моргал. Казалось, что на его лице играет какая-то весёлая улыбка, которая была слишком неуместной в данной ситуации. Томми не знал, как ещё выразить словами мысль о том, что он казался не совсем настоящим. На нем было больше золотых украшений, чем на ком-либо, кого Томми когда-либо встречал. На каждом пальце было по кольцу, несколько с маленькими красными камнями, сверкающими на солнце. У него было несколько золотых ожерелий, одно тугое и замысловатое на шее, другое свободное, состоящее из множества золотых цепочек, соединенных вместе на груди, и одно где-то посередине с маленьким личиком. Кроме того, на его запястьях, бицепсах и спирали над ухом блестели золотые наручники. — Привет, — прохрипел Томми, борясь с желанием неловко помахать рукой. — Как дела? — Привет, — он улыбнулся, и его голос был прекраснее всего, что Томми когда-либо слышал. Казалось, он вибрировал в воздухе, как кошачье мурлыканье, или пронзал его грудь, как птичий крик. Томми не мог подобрать слов, чтобы описать его, и единственным, что приходило ему на ум, было «радостный» или «весёлый». — У меня всё хорошо, даже лучше, чем раньше, потому что теперь у меня есть компания в виде тебя. Мужчина, которого Томми решил пока называть «большим человеком», потому что это было его привычное обращение, не выглядел так, будто собирался броситься на него. Томми, сам того не замечая, вышел на поляну. Он не заметил её, когда прятался за деревьями, но, наверное, неудивительно, что он её пропустил. Трава под его ногами казалась мягче, чем у кромки леса, и это было блаженство по сравнению с пыльными мощеными дорогами, по которым он обычно бегал. — Какого чёрта ты на этой грёбаной поляне, здоровяк? Он рассмеялся, и его смех разнёсся по ветру. Томми не мог не выпятить грудь от этого звука, ему нравилось смешить людей. Таких было немного, но младшие дети и некоторые взрослые иногда смеялись над ним. Но не мистер Вастакен, потому что он был придурком. — Здесь красиво, — ответил он. — И я хотел, может быть, познакомиться с новыми людьми. Однако я не ожидал увидеть здесь такого храброго парня. Томми великодушно пропустил мимо ушей комментарий «парнишки», хотя бы потому, что парень явно осознал, какой он храбрый и крутой. — Я самый храбрый и сильный из мужчин! Я иду туда, куда хочу! — О? — парень широко улыбнулся, и в его словах прозвучала какая-то нежность. Она была почти осязаемой, маняще сверкая на солнце. — Неужели у самого большого из мужчин есть то, что я ищю? — Э–э, — Томми колебался, в его голове звенели старые предупреждения - предупреждения о фейри, созданиях тьмы и безграничного аппетита, которые спрашивали твое имя, а затем сохраняли его вместе с твоей душой. Рассказывали истории о людях, достаточно глупых, чтобы сдавать свои, и они были настолько гротескными, что Томми их запомнил. Томми остановился, не осознавая, что он сделал шаг вперёд. В животе у него заурчало, сильнее, чем от голода, из-за которого он и оказался в этой ситуации. Парень не походил на фейри, по крайней мере, не на тех, которых ему описывали. У него были плоские зубы и мягкие глаза. За спиной у него не было ни крыльев, ни каких-либо других дополнительных конечностей. Его одежда выглядела дорогой, но она не была белой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у него заострённые уши, но на руках не было когтей. Он выглядел безобидно. — Я не… я не думаю, что смогу. — Ох, — он нахмурился, и Томми убежал бы, если бы не то, насколько искренним это выглядело. Как будто парню было по-настоящему грустно. — Я не хотел тебя напугать, малыш. Затем он ободряюще улыбнулся, ни разу не изменив позы. — Всё в порядке, тебе не обязательно говорить мне. Ты можешь называть меня Нук. — Что за имя такое Нук? Нук рассмеялся, легко и беззаботно, как и прежде, несмотря на нежелание Томми называть своё имя. — О, ты забавный. — Конечно, чёрт возьми, я забавный, — похвастался Томми. — Я самый забавный, чёрт возьми, человек, которого ты когда-либо встречал! Я делаю всё в тысячу раз забавнее. — Сколько лет самому забавному человеку на свете? Томми на мгновение замялся, но не увидел в этом вопросе ничего плохого. Он не думал, что Нук может что-то сделать из-за своего возраста или чего-то ещё. — Мне восемь, но ты выглядишь на пятьдесят! Он снова засмеялся, громче, чем прежде, запрокинув голову и оскалив зубы. Томми встрепенулся от этого звука и, не в силах сдержаться, придвинулся чуть ближе, опустившись на колени, чтобы посмотреть на Нука с уровня глаз. Может, ему стоило быть осторожнее, но разве можно его винить? Это был самый долгий разговор за последний месяц. — На самом деле я немного старше, — сказал Нук. — Но я знаю, что ты достаточно умён, чтобы это понять. Послушай, я знаю, что ты не скажешь мне своё имя, умный мальчик, но не дашь ли ты мне прозвище? Иначе мне придётся называть тебя коротышкой! Томми ахнул, возмущённо прижав руку к груди. — Как ты смеешь! Я не маленький, я, типа, супер высокий! Я выше тебя, сука! Если Нук и был оскорблён, то не подал виду, на его лице сияла улыбка. — Правда? Сомнения Томми по поводу того, стоит ли называть это чужеземное существо своим именем, похоже, рассеялись. — Да! И ты можешь называть меня Томом, если хочешь, но я бы предпочёл, чтобы меня называли самым большим человеком на свете! Нук улыбнулся. — Думаю, мы станем хорошими друзьями, Том. Хочешь лимонада? Томми посмотрел на руки Нука и увидел рядом с ним две маленькие деревянные чашки и кувшин. Он не понимал, как не заметил этого раньше. Он почти кивнул, но потом передумал. — Я же не буду тебе должен или что-то в этом роде, да? Потому что я самый умный человек, и у меня столько жён, и работы, и налогов, о которых нужно заботиться, и я не думаю, что у меня будет время, чтобы что-то тебе задолжать. Нук улыбнулся, поставив чашки и кувшин между ними. — Как насчёт того, чтобы ты оказал мне услугу и налил лимонад в эти две чашки, а я окажу услугу тебе и позволю выпить одну. Как тебе такое, малыш? Томми улыбнулся, радуясь тому, что видит лимонад в кувшине. Он чувствовал запах лимонов и сахара даже оттуда, где сидел, и у него потекли слюнки. Он уже сто лет не пил лимонад! — Хорошо! Томми был очень осторожен, чтобы не расплескать напиток, когда наливал его, и сосредоточенно хмурился. Должно быть, у Нука был какой-то странный кувшин, потому что он был намного легче, чем должен был быть. Наполнив две чашки до краёв, Томми поставил кувшин и нетерпеливо схватил одну из них, прежде чем вспомнил, что нужно спросить разрешения у Нука. Получив в ответ лишь улыбку, Томми начал жадно пить. — Как прошёл твой день, приятель? Возможно, Томми не слишком доверял Нуку, но он только что сбежал от зелёной стервы благодаря своей изобретательности и храбрости, и если Нук хотел об этом услышать, то кто он такой, чтобы отказывать? Нук внимательно слушал, пока ветер не стал холоднее, а небо не потемнело. Он слушал так долго, что Томми почти исчерпал все, что мог сказать, но когда он начал запинаться, Нук, казалось, был более чем рад продолжить разговор. Это оказалось удобнее, чем ожидал Томми, и он обрадовался, что не уехал сразу. Как говорили горожане, “не суди о книге по обложке” и все такое. — Наверное, тебе пора возвращаться, малыш. Но ты всегда можешь прийти в гости, хорошо? Может, в следующий раз я приготовлю бутерброды. Томми взглянул на небо и был более чем удивлён, увидев, как быстро стемнело. Куда ушло время? Томми не мог не оживиться, и у него уже потекли слюнки при мысли о бутербродах. Он съел примерно половину хлеба, который был у него с собой, когда Нук начал рассказывать о разных животных в лесу, но он чувствовал голод. В тот вечер он всё-таки пошёл домой и вернулся так поздно, что мистер Вастакен, наверное, уже несколько часов как спал. Нук указал ему направление, в котором он пришёл, и сказал, чтобы он шёл вперёд и не блуждал. Он немного настаивал на этом, но Нук был добр к нему, поэтому он сделал, как тот сказал. Обратный путь показался ему намного длиннее. Он чувствовал себя намного спокойнее, чем ожидал, после того как только что вернулся со встречи с фейри. Разговор был захватывающим и намного лучше, чем те снисходительные беседы, которые он обычно вёл. Он чувствовал себя… не в безопасности, но уверенно. Как будто поляна и Нук существовали отдельно от всего остального. Защищённость. В поле зрения показался край леса, и ему почти стало грустно покидать его. Он оставил несколько палочек, сложенных друг на друга, там, где вылез, и, засыпая, мечтал о лимонаде и сэндвичах под раскидистым деревом. В его ушах эхом отдавался тихий смех, напоминавший звон колокольчиков или журчание ручья. Он проснулся более тёплым, чем раньше. Было трудно не доверять Нуку, хотя он и старался. Этот парень был таким милым. Он не разговаривал с Томми свысока, как многие другие. Нук не относился к нему покровительственно и не переставал объяснять что-то Томми, если тот не понимал с первого раза. Женщина в школе сказала ему, что не будет его учить, потому что он ничего не поймёт. Он думал, что это связано с тем, что у него не было родителей, которые могли бы на неё накричать, но что он мог с этим поделать? Ничего. Его предупреждали о фейри, об их коварных словах и злых намерениях, но Нук был добр. Нук не причинил ему вреда и не сделал ничего, кроме как поговорил с ним и предложил лимонад. Он изо всех сил старался, чтобы Томми не был ему обязан и за это тоже! Он не совсем доверял ему, но и не подозревал его. Может, у фейри просто была дурная репутация? Как и у него. Может, они были больше похожи, чем он думал. Он заключал с ним небольшие сделки: просил собрать цветы в обмен на сэндвич или обмен грибов, растущие неподалёку, в обмен на сок. Он не разговаривал с ним свысока, как большинство взрослых и некоторые дети в деревне. Казалось, Нуку искренне нравилось общаться с Томми. Это было приятно. Это было ново. Но это быстро стало обычным делом, хотя и не менее особенным. Поэтому Томми перестал отказывать Нуку в его маленьких просьбах. — Нук! Я принёс грибы! Нук широко улыбнулась ему. — Большое спасибо, Том. Я могу приготовить нам обоим обед, если ты окажешь мне услугу и останешься? Томми на мгновение задумался, едва проверив, не пытается ли Нук каким-то образом обмануть его, прежде чем согласиться. Улыбка Нука стала немного шире, и он нежно взъерошил волосы Томми. Томми обиженно нахмурился, но не сделал ни малейшего движения, чтобы исправить ситуацию, пока Нук не отошел. Нуку казалось почти неправильным прикасаться к нему, как будто он испачкает Нука или что-то в этом роде. Потому что, когда Нук сидел на траве, прислонившись к деревьям, и лежал в пыли, он не был грязным. Он был без обуви и срывал цветы, которые, казалось, сами падали ему в ладони, но на его коже и одежде не было грязи. А у Томми… ну… у маленького Томми практически была вторая кожа, сделанная из грязи и копоти. Он был почти уверен, что у него должны быть светлые волосы, но прошло так много времени с тех пор, как они были не светло-каштановыми, что он мог ошибаться. Его кожа головы чесалась так сильно, что иногда было больно, казалось, что грязь проникает сквозь кожу и пожирает его заживо. Как будто он был своей собственной… эко-систе-мой, или как там это называется. Но он смутно помнил, что когда-то его волосы были светлыми. Кто-то сидел позади него и осторожно расчёсывал его кудри, разговаривая с ним. Он не помнил, что ему говорили, только чувствовал, как его грудь вздымается позади него, а руки осторожно придерживают его голову. Они были мертвы, кем бы они ни были. Томми даже не мог вспомнить их лица или голоса, но у него было это воспоминание наряду с несколькими другими. Все они были размытыми — как будто покрытыми грязью и копотью, которые накапливались со временем. Как и он. Забытый. — Томс? Томми моргнул, борясь с желанием встряхнуть головой, чтобы привести её в рабочее состояние. Он посмотрел в глаза Нуку с гораздо меньшим колебанием, чем, вероятно, следовало бы. — Что случилось, Нук? — Вот твой суп, — ответил Нук без тени волнения или нетерпения. Томми благоговейно принял миску, проглотив первые несколько ложек, прежде чем замедлить темп. Это было так вкусно. Томми никогда не ел ничего вкуснее. Пахло лучше всего, что он когда-либо пробовал, и на вкус было лучше, чем Томми мог объяснить. Он думал, что может умереть счастливым. — Я закончил обустраивать гостевую комнату в своём доме, — сказал Нук. — Я повесил на окно колокольчики, как ты и предлагал. Томми ухмыльнулся при этой мысли. В нескольких домах в деревне были колокольчики, сделанные из битого стекла и камней, и они всегда красиво звенели, когда Томми проходил мимо. В каком-то смысле это даже успокаивало. Красиво. — Это же колокольчики, чувак! Из чего ты их сделал? — Морское стекло и бриллианты, а ещё несколько изумрудов, — ответил Нук. Томми, казалось, оживился при упоминании редких и ценных материалов. — Тебе стоит как-нибудь прийти посмотреть на него, — продолжил Нук. — Я мог бы приготовить тебе горячий шоколад, и мы могли бы посидеть на улице в креслах. Томми почувствовал, как что-то кольнуло его в груди от тоски. Не только по колокольчикам, но и по тому мгновению, которое Нук вырвал из его памяти и положил так, чтобы он не мог его достать. По горячему шоколаду, красивым колокольчикам и дому. По дому. Это было не его дело. — Может быть, когда-нибудь, Нукс. Нук замурлыкал и начал рассказывать о озере рядом с его домом. О том, как оно сверкает на солнце и как в нём приятно играть. О том, что дикие олени и волки пьют из него ранним утром, и о том, что собака Нука, Фрэн, всегда пытается с ними поиграть. Нук явно любил свою собаку. Он почти завидовал ей, несмотря на то, что никогда не встречал ее. Потому что Томми принадлежал этому миру, а не миру Нука. Мир Нука был прекрасен и совершенен. Томми был... ну... Томми был один, и он был грязный. Нежеланный. Голодный. Ну,… в последнее время он был менее голоден. Ночью голод терзал его грудь сильнее, чем обычно. Он по-прежнему терзал его, только ничего нельзя было сделать, чтобы это исправить. Томми задавался вопросом, суждено ли ему всегда быть голодным. Он тосковал по чему-то чудесному, но недосягаемому, кроме как по украденным кусочкам, зажатым в грязных пальцах. По украденному хлебу и украденным моментам, которые в конце концов исчезнут и оставят его одного. Ничто не удерживало Нука там, привязанным к нему. Он всё равно вернулся, потому что был жадным. Он возвращался снова и снова, и снова, и снова, и с каждым днём голод в его груди становился всё сильнее и острее. — У меня есть для тебя подарок в обмен на то, что ты соберёшь для меня эти ягоды. — Я думал, что еда была за ягоды? Нук слегка наклонился, чтобы постучать пальцем по носу Томми, прежде чем выпрямиться. Томми с трудом следил за его движениями. — Нет, еда была в благодарность за то, что ты оказал мне услугу и остался. Мне нравится с тобой разговаривать, Томс. Томми улыбнулся про себя, стараясь не обращать внимания на румянец удовольствия, который грозил залить его лицо. — Что ж, я умею интересно говорить, здоровяк! Я заговорю тебя до чёртиков. — Конечно, можешь, маленькая искра! — рассмеялся Нук. — Ты хочешь свой подарок? Томми ухмыльнулся про себя и протянул руки. — Да, отдай его мне, здоровяк! Улыбка Нука стала мягче, и Томми стоило усилий, чтобы поднять взгляд. Нук оказался выше, чем Томми думал, но в тот первый день Нук сидел, так что Томми не придал этому значения. Он вытянул руку из-за спины, изящно сжимая пальцами тонкую цепочку. Подвеска на цепочке выглядела ценнее всего, что он когда-либо видел. Ценнее всего. Томми ахнул, всё ещё держа руки перед собой, когда Нук опустил ожерелье ему на ладони. Ожерелье засияло в его грязных ладонях, и Томми пожалел, что не вымыл руки в реке перед возвращением. С такого близкого расстояния Томми мог разглядеть рисунок на подвеске. Она была похожа на голову какого-то существа, хотя Томми никогда раньше не видел таких существ. У неё были чёрные округлые камни вместо глаз и странный тёмно-зелёный, загнутый вниз кривой рот. — Что это? — спросил Томми.— Лицо? — Угу. — Это крипер, — объяснил Нук, похлопывая по земле рядом со своим боком. Томми прижался к Нуку, едва замечая, что не слышит сердцебиения Нука. — Эндермены, я думаю, они бы тебе понравились, но у меня они не для этого. Это также герб семьи людей из тех мест, откуда я был родом. Моя семья. Томми проигнорировал намёк, хотя и не мог сказать, в чём он заключался. — Какие они? — У них вспыльчивый характер, — слегка рассмеялся Нук. Он положил подбородок на макушку Томми, и Томми прижался лицом к его подбородку. Кожа Нука была гладкой, как ткань его рубашки, хотя Томми чувствовал её. Он слышал, как голос Нука рокочет в его горле, хотя и не чувствовал, как двигается его грудь. Он, наверное, просто отвлекся, он не обратил на это внимания. — Немного зациклены на своих вещах и на своей семье. Я переехал от них, но все равно вижусь с ними раз в несколько месяцев. — Собственничество? Рука Нука начала нежно перебирать его волосы, вытаскивая запутавшиеся в них сучки. Несмотря на все это, он был нежен, бесконечно нежно — Они хотят держать семью рядом, — объяснил он. — Они хотят держать их при себе, прижав к груди, чтобы они всегда знали, что они в безопасности. Они хотят одеть свою семью в красивую одежду и сохранить ее здоровой и счастливой, чтобы все знали, что она принадлежит им. Они хотят быть самым важным человеком в жизни своей семьи и хотят, чтобы всё принадлежало им. Рука Нука замерла в волосах Томми, и Томми почувствовал, как у него перехватило дыхание. По какой-то причине, которую он не мог объяснить, он задал ещё один вопрос. — Ты тоже такой? — Полагаю, это в моей природе, — тихо ответил Нук. — Я бы сделал всё, чтобы сохранить то, что принадлежит мне. Всё. Его рука снова принялась нежно трепать волосы, и Томми мог только прижаться к нему ещё теснее. Так они сидели какое-то время, и даже птицы не осмеливались пискнуть. И когда Томми в тот вечер вернулся домой, он не мог избавиться от ощущения, что всё ещё находится в том слишком долгом моменте. Вечно сохранённый в объятиях Нука. Томми вздрогнул и искоса посмотрел на бродячую кошку, с которой делил нижнюю часть фургона. Кошка выглядела такой же холодной, как и он сам, и ему всё больше и больше хотелось убедить её прижаться к нему. Он сомневался, что это когда-нибудь сработает, с ними обращались так же плохо, как и с ним, но, чёрт возьми, было так холодно, что он мог бы попробовать. Он натянул рубашку на рот и постарался не растягивать и без того обвисший воротник. Его дыхание согревало кожу на груди. В ту ночь он спал нелегко. Когда на следующий день он вернулся на поляну, у него под глазами были тёмные круги. Сначала он приходил раз в несколько дней, но теперь почти каждый день. Нук провёл по ним большим пальцем, слегка нахмурившись. — Ты не спал прошлой ночью, малыш? — Слишком холодно, — пробормотал Томми, стряхивая с себя наваждение, насколько это было возможно. — Ночью чертовски холодно, как в аду, а фонарь, которым я пользовался в прошлом году, кто-то разбил, и теперь его задувает ветром. — Я могу помочь с этим, — ответил Нук. — На самом деле, как раз вовремя. И затем он достал из своего плаща что-то мягкое и коричневое. Полуплащ с маленькими деревянными пуговицами и мехом внутри. Он потянулся вперед, чтобы восхититься тканью, широко раскрыв глаза. — Зачем? — Он провёл пальцами по шву, не чувствуя даже стежков, настолько ровно они были проложены в ткани. Ворсинки на нижней стороне приятно щекотали кожу. — Зачем ты мне это даришь? Руки Нука приблизились, ладони были повёрнуты вверх, пока Томми не положил на них свою руку. Он слегка сжал её. — Я рассказал о тебе своему партнёру, и он хотел поблагодарить тебя за то, что ты вытащил меня из дома. Томми рассмеялся, застигнутый врасплох. Нук ухмыльнулся, услышав этот звук, и слегка покачивал их соединёнными руками из стороны в сторону, наклонившись вперёд с блеском в глазах. — Я немного домосед, Томс. Я почти пять лет не выходил из дома, когда впервые научился делать украшения. — Пять гребаных лет? — Это весело! — настаивал он, и смех, вырвавшийся из его уст, словно поток психоделических пузырьков, танцевал в воздухе. — Ему никогда не приходилось просить у меня украшения, и мне это нравится. Я стараюсь не ждать, пока он почувствует, что ему нужно о чём-то попросить, прежде чем дать это. Он делает то же самое для меня. — Что он тебе дал? - спросил Томми. Лицо Нука смягчилось ещё больше, если такое вообще возможно. Томми видел, как мисс Нихачу смотрела на кузнеца мисс Паффи. Мягко, нежно и с любовью. Томми сглотнул. — Он сделал мне много толстых свитеров, хотя он постоянно их ворует, так что я чувствую, что у них есть какой-то скрытый мотив. Он приносит мне цветы и строительные материалы. Он построил для меня маленькую хижину, увешанную картинками с вещами, которые я любил, когда мы встречались. Он дарит мне счастье. Томми мягко улыбнулся, чувствуя, как заразительная радость, которой Нук наполнял свои слова, окутывает его. Он никогда не слышал, чтобы кто-то говорил с такой заботой и любовью. Слова Нука были почти осязаемо сладкими, и Томми чувствовал это кожей, душой. Это шипело и бурлило внутри него, и ему хотелось танцевать, или петь, или сделать что-то столь же нелепое. — В любом случае, — усмехнулся Нук, избавляя Томми от необходимости что-либо говорить. — Он хотел сделать тебе подарок, поэтому он сделал полуплащ. Каким-то образом Томми не заметил маленький полуплащ в руке Нука, хотя тот и не тянулся за ним. Он выглядел мягким, но не таким мягким, как на ощупь. Томми провёл по краю кончиками пальцев и восхитился ощущением. Это было роскошно, и Томми почти боялся прикасаться к нему, если бы не знал, что это подарок. Что он был сделан для него. Как будто он это заслужил. Томми почувствовал, как что-то печальное подступает к горлу, но не обратил на это внимания. Это был действительно красивый капюшон, а снаружи он не был настолько экстравагантным, чтобы выделяться в деревне. Если бы кто-то не потрогал его снизу, он бы никогда не понял, насколько он идеален. Также было невежливо отказываться от подарков от фейри. Он просунул пуговицы в петли и закрутил их вокруг головы. Нук поймал их с другой стороны и застегнул на нём пуговицы, изящно манипулируя пальцами вокруг пуговиц и неуклюжих рук Томми. Руки Нука не были тёплыми, на самом деле они были почти пугающе холодными, но, тем не менее, прикосновение было успокаивающим. — Поблагодари его от моего имени, он официально самый большой придурок на свете, — рассеянно сказал Томми. Он снова посмотрел на Нука, который смеялся, и ухмыльнулся. — А как же я, Томс? — надулся Нук, едва сдерживая смех. — Я думал, что я самый большой? — Ты понижен в звании, — невозмутимо ответил Томми. — помри. Нук рассмеялся, агрессивно взъерошив ему волосы, несмотря на протестующий возглас Томми. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, как раскалённый адреналин бурлит в венах, а на лице застыла глупая ухмылка. Он не мог заставить себя улыбнуться как-то более разумно, даже когда у него начало болеть лицо. — Осторожнее, малыш! — Он усмехнулся и позволил Томми упасть на траву. — Я тебя раздавлю. Томми фыркнул, но не смог толком возразить на его угрозу. Он не понимал, как мог считать Нука маленьким, ведь тот был ростом не меньше 180 сантиметров, да ещё и с четырьмя ногами. Томми хотел узнать, как выглядели родители Нука… из научных соображений. Он просто хотел знать, был ли один из них лошадью. — Мемемемемем, я Нук, и я весь такой нежный и дерьмовый. Да пошёл ты, чувак. Нук хихикнул. — Ты что, никогда не слышал о вежливости по отношению к фейри? — Когда фейри не ведёт себя как маленькая стерва… — Том. Томми на мгновение замешкался, немного застигнутый врасплох тоном Нука. Что-то инстинктивное в нём застыло, как олень в свете фар. Как будто он был добычей, что было нелепо, потому что он знал Нука. Нук никогда не причинял ему вреда, да и зачем ему это делать? Они были друзьями. — Ладно, хорошо, киска, — простонал Томми. — Хочешь послушать о том дерьме, которое устроили библиотекарь и владелец паба? Чертов Карл и Квакити, которые ведут себя как влюблённые голубки на людях. — О? — Охохохохохо! — Сказал Томми, готовясь начать свой рассказ. Это было немного позже в тот же день, так что у него было не так уж много времени до отъезда, поэтому он хотел максимально использовать это время. Возможно, он бы больше переживал из-за этого, но здесь время, казалось, тянулось медленнее, или, может быть, он просто выдавал желаемое за действительное. В итоге он немного отвлекся, и к тому времени, когда Томми понял, что ему пора уходить, уже почти стемнело. — Я вернусь в порядке, Нук, — рассмеялся Томми. — Иди к чёрту и поешь сена или чего-нибудь ещё. — Грубиян. — Нук взъерошил волосы Томми, прежде чем отправить его прочь. — Не забудь идти по тропинке! Уходя, Томми отшвырнул его за спину, позволив своему разуму блуждать, а мыслям буйствовать. Было завораживающе рассматривать листья и траву, пока он шел, и почти увлекательно представлять маленьких животных, бегущих рядом с ним, когда он шел. Он представил себе маленьких пауков, раскачивающихся на ветру, пытаясь поспевать за его умеренным шагом, или коров, спокойно трусящих рядом с ним. И если он ещё и представлял, как скажет кое-кому в деревне, какие они заносчивые, то это его дело. Щёлк Томми споткнулся и повернул голову на звук, который его отвлек. Там была собака. Или: на самом деле это было больше похоже на волка, чем на собаку, с глазами почти на уровне подбородка и острым взглядом, отслеживающим каждое его движение. У волка были очаровательные темные глаза в сочетании с чисто белым мехом. На его шерсти не было ни копоти, ни навоза, как у Томми на коже, и он казался почти не совсем настоящим. Свет, казалось, струился вокруг волка, как водопад, осыпающий драгоценные камни на его роскошную шкуру. Он встретил его взгляд, не дрогнув, и ни один из них не пошевелился. В лесу было тихо и спокойно — настолько, что он чуть не подпрыгнул, когда невольно сделал шаг вперёд. Волк странно, по-человечески фыркнул и подмигнул, прежде чем раствориться в окружающей обстановке. Томми сделал вдох, ожидая. Ожидая. Он моргнул, ожидая, что волк выпрыгнет из тени и растерзает его. Это определённо было необычным поведением для волка, не так ли? Могут ли волки моргать? Он осторожно подкрался ближе к тому месту, где видел волка, пытаясь ещё раз взглянуть на него. Ему начинало казаться, что он сходит с ума, и он хотел, нет, ему было необходимо обрести душевное спокойствие. За кустами мелькнул проблеск мерцающей шерсти, и, если присмотреться, он почти различил ухо. Может, она всё ещё там? — Хэй? Он наклонился ещё ниже, прижавшись лицом к коре дерева, и выглянул из-за ветвей. Он встал рядом с деревом и замер, когда его ботинок зашуршал по листьям. — Не броди здесь, малыш. Томми мысленно выругался в адрес Нука. В конце концов, немного приблизиться не помешает. Он обошёл тонкий ствол дерева. Как только он это сделал, волк высунул голову, и его глаза стали ещё шире. Он тявкнул на него, но не приблизился. Томми надул губы, его мех выглядел таким мягким! Он казался очень милым, так что, может быть…? — О, привет! — проворковал он, стараясь держать руку как можно ровнее, когда осторожно потянулся вперёд. — Всё в порядке. Он сделал ещё шаг и чуть не упал, когда на него нахлынула волна… чего-то. Чего-то тёплого, от чего он почувствовал себя гораздо менее сонным, чем раньше. Он глупо хихикнул, снова пытаясь погладить волка. — Все в порядке! Я просто хочу потрогать твой мех... Перед глазами всё плыло, ему казалось, что при каждом движении вокруг него рассыпаются сотни ярких кристаллов. Чёрт, от этого его даже немного затошнило. — Просто дай мне… У меня немного кружится голова. Он споткнулся и обнаружил, что опирается на что-то, чего раньше там не было. Волк. Он фыркнул ему в волосы, на которые он опирался, и осторожно начал толкать его назад. — Хороший щенок, — пробормотал он, успешно почесав его за ухом. — Хороший, хороший, хороший щенок. Его ботинки в последний раз хрустнули листьями, прежде чем он вернулся на относительно чистую тропинку, которую указал ему Нук. Это было важно, верно? Что-то в этом роде. — Я устал, — пробормотал он, и вся его прежняя энергия исчезла, как будто её никогда и не было. — Скоро вздремну. Волк держался стойко, когда ему удалось заставить себя встать самостоятельно. Его разум все еще кружился, но теперь, когда он вернулся на тропу, казалось, что стало лучше. Чёрт, он же не должен был этого делать, верно? Он должен был оставаться на тропе. В этот момент ясности он оглядел тропинку, размышляя о том, как близко он был к смерти. И всё из-за того, что ему захотелось погладить симпатичного волка. Говоря о волке, он лизнул его руку, прежде чем развернуться и уйти из поля его зрения. На этот раз он не осмелился последовать за ним. Он не был уверен, что волк будет достаточно любезен и сможет вернуть его, если он отойдёт слишком далеко. Он пошёл вперёд, обратно в деревню. С каждым шагом его веки становились всё тяжелее и тяжелее, а дыхание учащалось и замедлялось. Чёрт, всё было не так. В конце концов он добрался до опушки и обернулся, чтобы посмотреть на неё. Он чувствовал, что за ним наблюдают, и гадал, не волк ли это. Он надеялся, что это так. — Спасибо, — прошептал он на всякий случай. Ответа не последовало. Томми плыл по течению, идя через деревню обратно к своему переулку в каком-то трансе. Знакомые улицы казались какими-то искаженными, незнакомыми, странными и унылыми. Он несколько раз поворачивал не туда, и ему не раз приходилось останавливаться, чтобы попытаться узнать местность. Это пугало его: он чувствовал себя растерянным и дезориентированным в месте, где прожил всю свою жизнь. Страх превращал тени в его глазах в сверкающие глаза и блестящие зубы. Слабый порыв ветра превращался в хлопанье тысяч крыльев, его шаги звучали как отдалённые копыта. Его дыхание звучало как отдалённые крики. К тому времени, как он, спотыкаясь, вышел на аллею, волоча ноги и с трудом удерживая веки открытыми, он мог только рухнуть под повозку и плотнее натянуть капюшон. Он провалился в сон почти поразительно быстро. Томми редко видел сны, а если и видел, то обычно в разгар зимы, когда ему снились огромные кучи еды и одеяла перед уютным камином. Смех из комнаты позади него и слабые голоса. Это было одновременно мучительной пыткой и совершенной эйфорией. Он всегда просыпался со слезами, замерзшими на щеках. Но это был не тот сон. Он оказался на туманном цветочном поле, окружённом высокими деревьями. Его зрение было таким же размытым, как и всегда во сне, и время не ощущалось как настоящее, он мог бы остаться здесь навсегда, а мог бы и вовсе не уходить. Это было прекрасно, это было удивительно. Он не смог бы описать это, даже если бы у него была ещё тысяча лет, он не мог даже осознать детали поляны, на которую смотрел. Он слышал прекрасную музыку, но она была не похожа ни на что из того, что он когда-либо слышал. Это была почти потусторонняя странность Это было идеально. Его без труда подняли на ноги, хотя он и не знал, кто это сделал. Он видел, но не мог разглядеть их. Он упал на них и скорее почувствовал, чем услышал их смех. Этот звук был даже приятнее музыки. Большие нежные руки увлекли его в танец, раскачиваясь и подпрыгивая так дико, что он едва поспевал за ними. В конце концов, его поддерживали только эти знакомые руки. Прыгай, раскачивайся, кружись. Прыгай, раскачивайся, кружись. Прыгай, раскачивайся, кружись. Верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти, верти- Он рухнул. ________________________________________________________________________________________________ На следующее утро Томми зашёл в пекарню мисс Нихачу. Он старался заглядывать к ней раз в несколько недель, потому что она выглядела такой заботливой, когда он приходил, как будто беспокоилась о нём. Он был у неё вчера, но решил, что должен зайти и сегодня, потому что она, кажется, была так обеспокоена тем, что он так долго не приходил. На самом деле он не чувствовал себя плохо, просто... неловко. Не совсем виноватым. Он помог ей следить за буханками в духовке и вынес за неё мусор, а перед уходом она обняла его и дала ему маленький кусочек хлеба, и Томми не мог понять, что согрело его сильнее. Этого было почти достаточно, чтобы унять тупую ноющую боль, поселившуюся в его груди. Почти. Он выглянул в окно и увидел, как она с радостью пополняет запасы в магазине. Было поразительно видеть столько еды, просто лежащей там. Он проигнорировал неприятное чувство, возникшее у него в животе при виде этого. Он ушёл, петляя по улицам, пока не оказался в своём переулке. Ему стало намного холоднее. Томми повертел буханку в руках, стараясь не думать о том, как ему хочется увидеть Нука и съесть что-нибудь из того что тот принесет. У Нука еда всегда была намного вкуснее, чем у кого-либо из тех, кого Томми когда-либо ел. Даже у мисс Нихачу. Он отбросил эту мысль, откусил корочку и прожевал. Она была мягкой, и, хотя не была тёплой, он почувствовал вкус соли и розмарина на корочке. Несколько месяцев назад это было бы блаженством, несколько месяцев назад этого было бы более чем достаточно. Томми проглотил его как можно быстрее, не обращая внимания на то, как оно переворачивается у него в желудке. Он вцепился в себя изо всех сил, сдерживая рвотные позывы. Казалось, что мир вокруг него вращается, а в голове стучит сердце. Он тихо хватал ртом воздух, стараясь дышать ровно и спокойно, чтобы не испортить тяжёлую работу госпожи Нихачу. Он не был неблагодарным. Ему просто было плохо или что-то в этом роде. Он постоял так некоторое время, прежде чем ощущение начало ослабевать, а напряжение в мышцах, спадать. Он сглотнул и поднял голову, думая, что всё закончилось, но почувствовал, как протестующее урчит его желудок. Он бросился вперёд, ударившись головой о стену, к которой прислонялся, и его стошнило прямо на землю в переулке. Из глаз потекли слёзы, смешиваясь с рвотой, и он мог только хватать ртом воздух между приступами тошноты. Запах был протухшим, и ему пришлось отползти назад, чтобы его не стошнило от одного этого запаха. Его потрёпанные ботинки поскользнулись в луже рвоты, когда он попытался оттолкнуться, и одна из его рук упала на край лужи. Он подавился, грудь вздымалась при кашле. Казалось, что его горло пульсирует, готовясь к следующей волне, но желудок был пуст. Он не осмеливался снова поднять голову. Он подождал, время от времени отодвигаясь от беспорядка, который устроил в пыли. Он не знал, нужно ли дышать через нос после рвоты, но он не дышал. Не тогда, когда рядом была рвота. В конце концов он почувствовал, что его тело достаточно успокоилось, чтобы он мог медленно подняться. Он подождал ещё немного, прежде чем пойти к городскому колодцу, чтобы попытаться отмыть руки и рот. Некоторые люди бросали на него злобные взгляды, когда он проходил мимо, морщили носы и даже демонстративно переходили на другую сторону площади. Он не обращал на них внимания. Конечно, от него пахло, но он слишком устал, чтобы беспокоиться об этом, когда его переулок стал ещё хуже. Его желудок скрутило при мысли о том, что он попытается заснуть там сегодня ночью. Может быть, он мог бы навестить Нука? Предложить составить ему компанию в обмен на разрешение переночевать на той поляне? По крайней мере, Нук, казалось, питал к нему слабость, так что он, вероятно, смог бы заставить его согласиться. Нук, вероятно, по крайней мере, дал бы ему немного еды, от которой его не стошнило бы. Он не знал, зачем вообще это сделал, но его желудок был пуст, и мысль о еде Нука казалась ему единственной, которую он мог вынести. Может быть, потому что она была более натуральной, ведь она была из леса? Может быть? Он отогнал эту мысль, потому что, скорее всего, никогда не узнает ответа. Он снова прополоскал рот и воспользовался возможностью, чтобы полить водой голову. Он редко мылся, если вообще мылся, но не мог отрицать, что это приятно. Он яростно тёр голову, не обращая внимания на пыль, гравий, веточки и, возможно, пару жуков, которые с неё осыпались. Он перестал набирать воду, когда солнце начало опускаться за штабель бочек на крыше конюшни. Возможно, он успеет добраться до поляны до заката, но только если уйдёт довольно скоро. Он был насквозь мокрым, хотя, к счастью, не забыл снять капюшон перед тем, как начать умываться. Он надел его поверх мокрой одежды, лишь слегка поморщившись при мысли о том, что мягкий мех намокнет. Наверное, ничего страшного. Он еще раз покачал головой и направился в ту сторону города, где всегда бывал в лесу. От холодного воздуха у него по коже побежали мурашки, особенно от капель воды, которые время от времени стекали по его коже. Он не мог унять дрожь. — Где ты был, мальчик? Томми вздрогнул и чуть не закричал, почувствовав, как кто-то резко схватил его за руку. Он не стал сопротивляться, когда понял, что его схватил мистер Вастейкен. Он уже знал, что не сможет вырвать руку. Томми пожал плечами, плотнее натягивая капюшон на шею свободной рукой, как будто мистер Вастакен мог заметить блеск золота на его одежде. Это было бы нелегко объяснить. — Я искал работу на другой стороне деревни, — ответил он так мило, как только мог. Он знал, что его улыбка, должно быть, больше похожа на гримасу. Мистер Вастакен крепко держал его за руку. — Вчера я помогал мисс Нихачу. Это было правдой: она попросила его подмести в магазине и полить цветы в обмен на ужин и несколько булочек. Госпожа Нихачу всегда была добра к нему. Он смог переварить тот ужин, хотя на вкус он был не таким хорошим, как обычно. Он хотел бы, чтобы сегодня было так же. — Это хорошо, — рассеянно пробормотал мистер Вастейкен. — Я просто хочу убедиться, что ты не попадёшь в какие-нибудь... неприятности. — Я не попаду, — ответил Томми, и его улыбка становилась всё более натянутой. — Мне нужно идти, если я хочу заработать на еду. — Ты хочешь сказать «украсть». Или отнять у того, кто тебя ещё не знает, — мистер Вастейкен нахмурился, но отпустил его руку. Томми не обращал внимания на лёгкое покалывание в пальцах, не желая стряхивать его, пока не скроется из виду. — Будь осторожен, парень. Я мог бы поклясться, что видел, как ты на днях направлялся в лес. Сердце Томми замерло в груди, но он постарался сохранить на лице как можно более нейтральное выражение. — Я не понимаю, о чём вы, сэр, — осторожно ответил Томми. — Вы можете спросить мисс Нихачу. — Я спрошу, — пообещал он, уходя. Если бы Томми прищурился, то почти увидел бы над его головой маленькую дождевую тучку. Солнце стояло немного ниже, чем когда мистер Вастейкен остановил его, и ему придётся поторопиться, если он хочет добраться до поляны до наступления темноты. Он не хотел думать о том, что может случиться, если он не доберётся до поляны к тому времени. Он не хотел заблудиться в лесу, особенно если там есть кто-то, кроме Нука. Нук не причинил бы ему вреда. Томми прибавил шагу, надеясь, что это поможет ему согреться и не даст себя съесть. Ему казалось, что его кожа отмирает. Кончики пальцев были хрупкими и онемевшими. Он не думал, что это хорошо. Казалось, что тени выскальзывают из поля его зрения. Жестокие лица, казалось, ухмылялись ему откуда-то из-за его спины, а далёкие крики птиц и свист ветра звучали как смешки. Как будто что-то в лесу наблюдало за ним, пока он забредал в логово льва. Но он не думал, что это могло быть так. Если бы здесь что-то было, оно бы уже давно его съело, верно? Если только сам лес не наблюдает за ним. Но зачем? Он добрался до края поляны. — Привет, Нук! Нук встрепенулся и завилял хвостом, попав в поле зрения Томми. Он лежал в высокой траве, вытянув передние лапы перед собой. Его подушечки на лапах были ловко спрятаны, но Томми поклялся, что однажды увидит их. — Привет, малыш! — Нук поздоровался, как будто Томми не просил его называть его Томом. — Ты здесь довольно поздно! Я не был уверен, что ты придешь сегодня. — У меня был напряженный день, — приукрасил Томми. — Но я должен был увидеть самого большого человека в мире! Нук усмехнулся, легко протягивая руки для быстрого объятия. Томми на секунду прижался к Нуку, пытаясь сохранить тепло в своих костях как можно дольше. Он чувствовал себя котом, лежащим на солнышке - или, может быть, кошками, которые забирались на плечи железного голема и дремали там. Разница между ними, конечно, заключалась в том, что Томми мог удерживать тепло лишь несколько секунд, прежде чем оно исчезало. — Ну, спасибо! — Нук игриво взъерошил ему волосы. — Я рад, что ты здесь! Томми не мог не выпятить грудь при этих словах, даже когда отступил назад. — О-о-о, ты не поверишь, через что я сегодня прошёл, Нукстер! Мне пришлось иметь дело с самой большой стервой, которую ты когда-либо встречал! — Правда? — Нук рассмеялся, слегка откинувшись назад на корточки, пока Томми устраивался на мягкой траве. — Расскажи мне об этом. — Чёрт бы побрал этого Дрима, — Томми насмешливо нахмурился. — Он никогда не занимается своими грёбаными делами и вечно смотрит на меня! Я буду работать, а он изо всех сил постарается, чтобы все вокруг знали, что я там, или что-то в этом роде. Говорит, что присматривает за мной, потому что я такой подлиза. Чёрт бы его побрал. Нук одобрительно хмыкнул, но Томми не обращал на него внимания, так как был поглощён своей маленькой тирадой. Он уже давно не обращал внимания на то, что Дрим писает на него, и никогда не встречал никого, кто был бы так готов его выслушать. — Так что сегодня он остановил меня по дороге сюда, — продолжил Томми. — И эта сука схватила меня за руку! — Ты в порядке? Томми отмахнулся от Нука. — Всё нормально. — Том- — А потом он такой: — продолжал Томми, понизив голос настолько, насколько мог, и стараясь говорить как можно более гнусаво. — Где ты был, парень? Нук разразился испуганным смехом, чуть не согнувшись пополам, и разразился этим искрящимся смехом на них обоих. Томми засиял от этого смеха, чувствуя, как он омывает его, словно солнечный свет. — Что, чёрт возьми, чувак? У меня есть имя, ты, самодовольный придурок! — Что... зачем бы... Нук сиял, улыбка почти расколола его лицо, когда он наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Томми. Он мог видеть глубокие морщины от улыбки на лице Нука и его блестящие глупо идеальные зубы. Может быть, раньше это испугало бы его, но он был так счастлив , что не мог найти в себе сил бояться. — Это даже не такое дурацкое имя, как у него! Чёрт возьми, Дрим Вастейкен. Что это за дурацкое имя? Оно чертовски глупое! У меня нормальное имя! Томми Иннит. Это чертовски нормальное имя, никакой ерунды с Дрим Вастейкен. Это даже не имя! Это всё равно что если бы его звали Ваггон Букит! — Что ты сказал? Лёгкая атмосфера в воздухе исчезла. Томми всё ещё чувствовал её: пузырьки и лёгкость на языке, но теперь всё было по-другому. Почти испорчено. Он посмотрел на Нука и увидел, что тот выглядит более серьёзным, чем когда-либо. Он возвышался над Томми, даже сидя. Его тёмные глаза, казалось, поглощали солнечный свет на поляне, а не отражали его, как обычно. — Что? Нук наклонился ближе, каким-то образом окружив Томми, не сдвинувшись и на фут. В нём нарастало какое-то чувство, знакомое, но такое непохожее на всё, чего он ожидал от Нука. Это… это пугало его. — Ты просто… Нук притянул его к себе, нежно обняв двумя большими руками за плечи. Томми не мог отвести взгляд, почти очарованный Нуком так, как не очаровывался с момента их первой встречи. Ему казалось, что он не должен отводить взгляд — это было бы невежливо. — Томми. Томми вздрогнул. Ему показалось, что Нук только что схватил его за душу. Как будто Нук только что нежно прикоснулся к самой сути Томми. Нук произнёс его имя. Томми потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы понять, что это значит. Он ахнул, резко дернувшись в хватке Нука. Его руки дрожали, дыхание становилось всё чаще и чаще. Он отдал свою чёртову душу Нуку, и Нук мог делать с Томми всё, что захочет. Он понятия не имел, что это значит, но знал, что теперь ничего не может с этим поделать. Он извивался, пытаясь вырваться из хватки Нука, пытаясь сбежать. Но руки Нука были больше, чем вся его грёбаная голова, и Томми чувствовал, как когти, которых, он клянется, секунду назад там не было, впиваются ему в спину. Они не давили, не пускали кровь пока что. Пока что. Пока что. Это был лишь вопрос времени. Лишь вопрос времени, когда эти когти вонзятся в него и кровь хлынет из его разорванной в клочья кожи. Или, может быть, Нук даже не станет пачкать свои когти? Может быть, он спросит ласково, по-доброму, как когда-то предлагал ему ягоды или грибной суп, чтобы Томми сам вырвал себе горло. Томми не мог его остановить. Нук притянул его ближе к своей груди, нежно баюкая на коленях. Он успокаивающе шептал что-то на ухо Томми, как будто не засасывал его в свою пасть. Томми задыхался и хрипел, но не мог вдохнуть. Он собирался умереть здесь. — Томми, — проворчал Нук, прижимая Томми как можно ближе к своей груди. Он сидел, скрестив ноги, и подбородок Томми едва касался его подбородка там, где Томми свернулся калачиком у него на груди. Он чувствовал холодное золото своего ожерелья на своём лбу. Это было приятно. — Томми, всё в порядке. Ты со мной. Я держу тебя, Томми. Томми практически задыхался от рыданий, пытавшихся вырваться из него, хватаясь за тонкую рубашку Нука, как будто собирался раствориться под его прикосновением. Он чувствовал себя более хрупким, чем когда-либо за последние годы - чем когда-либо на самом деле. Или, по крайней мере, с тех пор, как впервые оказался один на улице. Уязвимый. — Я обещаю, что с тобой всё будет в порядке, Томми. Ты больше никогда не будешь один, ты больше никогда не будешь бездомным, — бормотал Нук, крепко обнимая его, словно толстыми металлическими обручами. Неизбежная тюрьма, из которой Томми не было надежды выбраться, и Нук был словно Страж. — Нук, пожалуйста… — Сэм. У Томми снова перехватило дыхание, и он снова растерялся. — Что? Нук, ты… — Сэм, — повторил Нук, зарываясь лицом в грязные волосы Томми. — Меня зовут Сэм, и я твой, а ты мой. Ты больше никогда не будешь один, Томми. У Томми перехватило дыхание от того, как быстро он перешел от отчаяния к всепоглощающей надежде. Он не стал бы напрасно надеяться - он был умнее этого. Но он не мог избавиться от ощущения, что Сэм был ревущим огнем, к которому Томми беспомощно тянуло. Как мотылек к пламени или, может быть, просто замерзающий ребенок к пламени. Опасность, которую представляло собой пламя, ничего не значила для него, когда его кожа посинела от обморожения, а он изголодался по прикосновениям. Он не хотел возвращаться в деревню и прятаться под повозкой с втянутым животом и коркой грязи на коже. — Ты… — Он замолчал, пытаясь перевести дыхание. — Ты обещаешь? — Я обещаю, малыш. Томми не сопротивлялся, и руки Сэма обнимали его при каждом вдохе и выдохе. Он чувствовал себя менее загнанным в ловушку и более защищенным. Он никогда бы не ушел, это он понимал по тому, как скрутило его внутренности, но и его бы никогда не бросили. И действительно ли это был такой уж плохой компромисс? Он вспомнил, что Сэм говорил о собственнических чувствах. — Ты оставишь меня себе? — Я никогда тебя не отпущу, — пообещал Сэм, и Томми услышал, как его хвост застучал по пыли. — Ты будешь счастлив, сыт и отдохнёшь. Сэм притянул его ближе, ещё ближе, ещё ближе. — Томми. Томми не сопротивлялся. ________________________________________________________________________________________________ Им потребовалось довольно много времени, чтобы покинуть поляну. Томми почти расчувствовался, покидая этот лес. Это было место, где он встретил Сэма, и которое так долго было его безопасным убежищем. Он знал, что едет домой, домой к Сэму. Но какая-то часть его болела при мысли о том, что он оставит это место позади. Несмотря на все его сомнения, когда Сэм жестом предложил Томми забраться к нему на спину, Томми почти не колебался. Это было то, что приходило ему в голову довольно много раз за то время, что они были вместе, и действительно ли кто-нибудь винил его? Не каждый день встречаешь кого-то с телом гребаной лошади - а может, и не лошади, у Сэма явно были кошачьи лапы. Суть заключалась в том, что Сэм был чем-то вроде кентавра-пантеры, что делало его отличной недвижимостью для катания. Лошадиная спина? Кошачья спина? Не важно. Смысл этого не имел значения, когда Томми отдыхал, а Сэм прогуливался по лесу. Во всём этом было что-то мистическое, и Томми не знал, как это описать. Сэм делал шаг, и окружающее пространство размывалось и внезапно становилось ярче. Солнечный свет вспыхивал и угасал, как будто за считаные мгновения проходили целые дни, и Томми не мог сказать, что это не так. Он не знал, было ли ему всё равно. Он задремал на ходу и проснулся, чувствуя себя намного теплее, чем раньше. Томми поднял голову и ахнул: звёзды сияли ярче солнца — пусть и на мгновение. Он попытался посмотреть на Сэма, чтобы что-то спросить. Что угодно. Слова застряли у него в горле, и он лишь на несколько мгновений вернулся к любованию пейзажем, прежде чем сон снова овладел им. По крайней мере, плечо Сэма было удобной подушкой. Вся Вселенная могла бы взорваться, могли бы пройти тысячелетия, но Томми чувствовал, что будет существовать до тех пор, пока Сэм остаётся с ним. За считаные мгновения зверь стал постоянным присутствием, которое помогало ему держаться на ногах, даже когда листья меняли цвет, а солнце вставало и садилось. Измученный разум Томми, казалось, уплывал от реальности, и он оцепенело задавался вопросом, было ли вообще что-то реальным. Деревня. Холодные улицы. Вастейкен. Милая мисс Нихачу. Всё это превратилось в размытое воспоминание о пёстрых цветах и приглушённых звуках. Как это могло быть реальным по сравнению с этим? Как это могло иметь какое-то значение, когда казалось, что за то время, пока Томми моргал, проходили годы? Может быть, ничего из этого не было настоящим. Может быть, он всегда был Сэмом и всегда был с ним. Может быть, он никогда не существовал вне этого момента, этой эпохи. Сэм остановился. — Томми? Ты в порядке, малыш? Он сглотнул. Ему казалось, что он видит больше, чем раньше, когда бы это ни было, но и гораздо меньше, чем во время прогулки. Всего было гораздо меньше, чем раньше, или больше? — Томми, ты можешь посмотреть на меня? Томми встретился взглядом с Сэмом и удивился его цвету. Он не мог его описать. — Ты здесь, со мной, Томми. Прости, я должен был тебя предупредить. Это путешествие трудно объяснить, его можно только прочувствовать, — извиняющимся тоном объяснил Сэм. — Я сделаю всё возможное, чтобы удержать тебя, но это может немного дезориентировать, хорошо? Томми с любопытством прислушался к интонации голоса Сэма. Голос Сэма был таким успокаивающим. — Томми. Он сосредоточился. Они были в лесу, но он был другим. Листья, казалось, сияли полупрозрачным золотом, а солнечный свет струился между ними всеми мыслимыми цветами. Мир был ясен для него на поверхности, но его невозможно было постичь, бесконечно скрытый собственной материей. — Что? — Прости, Томс. Я объясню тебе, как мы путешествуем, позже, но, по сути, именно так мы попадаем на Землю, — объяснил Сэм, снова зашагав вперёд, но уже не так, как раньше. Это было более привычно, и Сэм чувствовал себя увереннее, когда под его лапами шуршала земля и опавшие листья. Или, в данном случае, как мы возвращаемся в потусторонний мир. — Другой мир? — Дом. Томми чувствовал, что у него больше вопросов, чем ответов, но что-то в его груди подсказывало, что у него впереди целая вечность, чтобы учиться. Что у него есть время, пока не погаснут звёзды, чтобы исследовать. Сейчас он был сыт по горло. В любом случае, так было лучше, ведь они недолго оставались одни в этом странном мире. Новый фейри не столько продирался сквозь листву, сколько раздвигал её. Деревья, казалось, изгибались вокруг них, сам воздух смещался, когда он появлялся. Или, может быть, здесь, в этом месте, не было воздуха. Они, конечно, не выглядели обеспокоенными, если это и было так. Сэм оживился и, виляя хвостом, подбежал к мужчине, подбрасывая при этом уставшее тело Томми. Сэм наклонился, чтобы понюхать друг друга, и Томми пришлось ухватиться за его пояс, чтобы не упасть. — Привет, Понки! — Сэм! — «Понки» подпрыгнул, чтобы более агрессивно уткнуться носом в нос Сэму, обхватив его руками за уши. Томми воспользовался моментом, чтобы рассмотреть мужчину, опустившегося на землю. Когда Сэм говорил о своём партнере, Томми всегда чувствовал, как любовь сочится из слов Сэма, словно он не мог выразить её всю сразу, и теперь, когда Томми мог их видеть, он видел это ещё отчётливее. Сэм нежно сжимал Понка за локти, как он держал Томми, с широкой улыбкой на лице и яростно виляя хвостом. Томми не мог не закатить глаза от умиления, чувствуя, что будет постоянно испытывать это восторженное раздражение. Он с нетерпением ждал этого. — Я скучала по тебе, идиот! Ты глупый мужчина! — пожаловалась Понк, отталкивая Сэма, как будто они только что не строили друг другу глазки. — Ты слишком долго не возвращался домой! А как же я, а? Сэм надулся, умоляюще протягивая руки. — Прости меня, — протянул Сэм. — Понк, я тоже по тебе скучал. Понк фыркнула, но позволила Сэму снова обнять себя, преувеличенно похлопав по спине. — Да, да, ты большой ребенок. Тупой идиот. Он отвернулся от Сэма и пристально посмотрел на Томми, отчего тому захотелось спрятаться. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, жалея, что слез со спины Сэма. — Приветик! — Проворковал Понк, отталкиваясь от Сэма, к большому его неудовольствию — Оу, привет, человечонок! Томми застонал, преодолевая свои прежние опасения и благоговейный трепет за считанные секунды. — Сээээм! — Ты не подтверждаешь свою точку зрения, приятель, — хихикнул Сэм. Томми сердито посмотрел на Сэма за предательство. — Чёрт, я докажу свою точку зрения с помощью ножей, Сэм. Я покажу тебе, что я о тебе думаю… — Это Понк, — перебил Сэм. Томми подавил желание заверить Сэма, что он уже понял это. Сэм немного выжидающе посмотрел на Томми, и Томми внезапно понял, что тот, вероятно, хочет, чтобы Томми представился. Томми был немного тронут тем, что Сэм не назвал его имя Понку, не спросив разрешения, даже если они были партнёрами. Он оценивающе взглянул на Понка. Он был прекрасен, как и Сэм, только немного идеальнее. Хотя большая часть их лица была скрыта под маской-балаклавой, Томми всё же мог это разглядеть. Он был увешан золотыми украшениями и роскошными малиновыми тканями. Томми подумал, не сделают ли они что-нибудь для него, если он попросит, потому что его рубашка раздражающе грубая и потрёпанная на его коже. Он доверял Сэму и быстро решил, что может доверять и Понку. — Меня зовут Томми.