Там, где Запад сливается с Востоком

      Когда машина свернула за кованые ворота с изогнутой крышей, над землёй уже сгущались сумерки. Дождь не прекращался — редкий, вязкий, как паутина, он стекал по стёклам, оставляя извилистые дорожки. В свете фонарей капли вспыхивали будто стеклянная крошка. У входа их уже ждали.       Пара слуг в тёмной униформе и соломенных сандалиях метнулись навстречу. Один поднял зонт над Мадарой, второй — над Каори. Всё было отрепетировано: двери открыли одновременно, руки поддержали, зонты раскрыли чётко и без суеты. Каори сделала шаг и вдруг замерла.       На гравийной дорожке, всего в пяти шагах от крыльца, стояла женщина. Белое кимоно промокло насквозь, облепило тело, подол потемнел от грязи. Чёрные волосы, тяжёлые от воды, прилипли к щекам и плечам. Она стояла на коленях. Руки опущены вдоль тела. Пальцы дрожали. Лицо — маска. Только по стеклянному взгляду, вбитому в гравий, можно было понять — она в сознании. И она ждала.       Каори щурилась сквозь дождь, вглядываясь в лицо. — Это… Котонэ?       Мадара, поравнявшись, бросил мимолётный взгляд на фигуру: — Не вмешивайся.       Каори повернулась к нему: — Не вмешивайся во что? — Это упражнение в смирении, — отозвался он, даже не сбавив шаг. — Её заставил Таджима-сама? За что? — Вероятно, как обычно, говорила с мужем без почтения. Или… возразила, — Мадара метнул в её сторону скользкий взгляд. — К твоему счастью, я к таким вещам отношусь прогрессивнее. Хотя, если хочешь, могу передумать. — Это жестокость, а не традиция… — прошептала Каори.       Мадара хмыкнул, не оглядываясь, и скрылся в доме. Один из слуг шагнул следом. Каори осталась под зонтом. Второй слуга терпеливо ждал. Сердце гулко колотилось. Не думая, она вырвала зонт из рук слуги и шагнула к Котонэ. — Котонэ-сан… вы не обязаны…       Губы Котонэ чуть дрогнули, но взгляд не шелохнулся. — Я опозорила мужа. Теперь исполняю его волю, — проговорила она тихо, безжизненно.       Каори опустилась на корточки, не заботясь о платье. — И как долго вы должны её исполнять? — Пока он не разрешит войти в дом.       Каори молчала. Дождь стекал с зонта струйкой, попадал на плечо Котонэ. Каори придвинулась ближе, прикрыла девушку от ливня. — Котонэ… вы не должны… — начала она, но осеклась. Нет смысла.       В уголках глаз Котонэ скопились слёзы. Было непонятно — от раскаяния или от бессилия. Она выглядела так, будто уже и сама не знала. — Что я могу для вас сделать? — выдохнула Каори.       Котонэ чуть повернула лицо. — Мадара-сама может отменить приказ. Он… выше. — Как он может быть выше, если его отец — глава клана?       Котонэ заговорила быстрее, будто боясь, что не успеет: — Но Мадара-сама — фактический глава. Его слово — последнее.       С глухим стуком хлопнула раздвижная дверь. — Почему ты с ней разговариваешь? — голос Таджимы прорезал воздух как хлыст.       Котонэ мигом склонилась, коснувшись лбом мокрого гравия. Каори осталась неподвижной. Дождь барабанил по зонту. Таджима смотрел на неё с таким презрением, что казалось — готов испепелить. Потом резко отвернулся и исчез в доме. — Вам запрещено говорить? — тихо спросила Каори.       Котонэ едва заметно качнула головой. Без звука. Каори вспыхнула. Резко встала. Зонт дёрнулся в её руке. — Я поговорю с Мадарой, — бросила она себе под нос и, сдерживая злость, шагнула в дом.       Едва сбросив мокрые туфли, Каори поспешила на второй этаж. В тишине дома, под стук дождя по карнизам, был слышен голос Мадары: резкий, короткий, властный. Он отдавал команды в кабинете. Каори уже направилась туда, когда из-за поворота вышел Таджима — напряжённый, сдержанно злой. Он не заметил её и быстро скрылся в глубине дома.       Каори завернула за угол, шагнула в кабинет. Мадара сидел на краю стола и раздражённо крутил диск телефона. Увидев её, не удивился. Лицо напряжено: сжатые губы, брови сведены к переносице. В глазах — злость, но явно не на неё. — Отмените сделку. Отзовите транзакцию, — бросил он в трубку. Выслушал ответ и процедил: — Мне плевать на фондовую биржу. Этого не было в планах.       Мадара швырнул трубку с хрустом — будто припечатал чью-то голову. Снова взглянул на Каори, ожидая слов. Та шагнула ближе: — Отмените приказ Таджимы. — Нет, — бросил он зло, встал со стола и обошёл его, опускаясь в кресло. Рывком выдвинул ящик, начал перебирать папки — быстро, методично, с деловой злостью. Наконец выудил нужную, хлопнул ею по столу и раскрыл. Выдохнул.       Каори уловила: вспышка ярости уходит. Он сосредоточился, как хирург над рассечением. Начал что-то записывать в блокнот — быстрые чёткие иероглифы. — Котонэ может заболеть… — мягко попыталась Каори. — Вы можете это остановить. — Не вмешивайся в чужую семью, — отрезал он, не отрывая взгляда от бумаги. — Займись своими делами. Котонэ — не твоя забота.       Каори застыла. Мадара был раздражён, но не на неё. Что-то случилось. Что-то серьёзное, так что лучше не лезть с лобовой атакой. Она сняла перчатки, шляпу, смахнула капли с плеч, прошлась по кабинету. Осматривала обстановку — будто искала удобный момент для удара.       Мадара снова взялся за телефон. Набрал номер. — Мы можем в суде доказать причастность господина Тэншики? — и выслушал ответ. — Хорошо. Поднимай апелляцию. Отправь людей на проверку. Мне нужны доказательства.       Он снова грохнул трубкой. Взгляд — в блокнот. Принялся писать дальше. Каори коснулась глобуса, медленно прокрутила его. Легко. Беззвучно. — Ты зря ждёшь, — наконец сказал Мадара и поднялся. Снял со стеллажа ещё одну папку. — Я не буду вмешиваться в семейные дела. — Неужели в вас нет ни капли сочувствия? — она обернулась. — Женщина стоит под дождём на коленях, на гравии, как во времена пыток. Это не традиция. Это садизм. — Ещё слово — и ты пойдёшь к ней, — Мадара поднял взгляд и сел в кресло. — Будете вдвоём рассуждать о справедливости мира. — И вы допустите такое с собственной женой?       Он громко выдохнул, поднял голову от документов и откинулся в кресле. Его уже не злили её слова — он злился на сам факт её присутствия. — Выйди, — приказал Мадара. — Ты мешаешь мне работать.       Каори приподняла брови: — Иначе ударите? Выставите силой?       Он прищурился. Губы сдвинулись вбок. Что-то обдумывал. Манипуляцию? Угрозу? Но вдруг заговорил тихо, зло, сквозь зубы: — Ты действительно считаешь, что имеешь право на мнение в моём присутствии? Пока это игра — тебе прощается многое. Но если твои интересы идут вразрез с интересами моей семьи — я это остановлю. Жёстко. Навсегда. И больше не позволю тебе участвовать ни в чём, где требуется доверие. Ни в переговорах, ни в схемах, ни в жизни.       Он умолк. Смотрел прямо. Слишком спокойно для шутки. И сжал челюсть. — Выйди, — снова приказал. — Вердикт ты слышала.       Это была не манипуляция. Это была угроза, облечённая в форму. Каори стиснула подол шляпы. Похоже, она увидела его настоящего — холодного, бесповоротного, опасного. Мадара не шутил. Однако дал ей шанс уйти.       Она вышла из кабинета, но действовать решила по-своему. Прошла в комнату, взяла плед, полотенце. У входа вспомнила про зонты. Поначалу хотела просто подойти и взять Котонэ за руку, завести в дом — как взрослый ребёнка, как человек человека. Но остановилась. Слишком опасно — Мадара на грани, и предсказать, как он отреагирует на прямой вызов, невозможно.       Был второй вариант: сесть рядом. На гравий, на колени. В знак солидарности, в поддержку. Не оставить одну. Но… это означало бы опуститься до её уровня в его глазах.       А Мадара только и ждал зрелища. Он бы наблюдал с холодным весельем, как две женщины в мокрой одежде коленопреклонённо молчат на фоне японского сада. А поднимать ему настроение своей «показательной добродетелью» — последнее, что ей хотелось.       «Значит, надо иначе. Надо показать, что такое гуманность. Похоже, в этом доме это слово давно вычеркнули из словаря».       Она вышла под дождь и раскрыла зонт. Ночь уже сползла на сад, фонари мягко подсвечивали сжавшуюся от холода фигуру. Котонэ сидела как выброшенная кукла, с мокрыми волосами и пустым взглядом. Каори подошла, присела на корточки рядом. Сняла с плеча полотенце, аккуратно обернула им волосы Котонэ. Накинула плед, поставила зонт. Тот сразу защёлкал под каплями, как крыша убежища.       Котонэ никак не отреагировала. Смотрела в одну точку — будто душа давно выехала, а тело осталось. Каори мягко растёрла ей спину. Без слов.       Ветер пробирался под подол платья, холод сковывал пальцы. Туфли промокли насквозь, пятки гудели. Прошло, может, пять минут, когда заскрипело дерево крыльца.       Слуга под зонтом засеменил к ним. Поклонился и тихо сказал: — Для госпожи Котонэ приготовлена ванна.       Каори едва слышно выдохнула. Сработало? Или Таджима вдруг смягчился? Или кто-то — не он — всё же принял решение?       Она осторожно подняла Котонэ, слуга тут же прикрыл их зонтом, придержал под локоть. Вдвоём они завели Котонэ в дом. Каори проводила её до дверей бани, и, обернувшись на Мичиро, спросила: — Виски есть?       Та чуть вздрогнула, кивнула, но возразила: — Виски для гостей, госпожа.       Каори слабо улыбнулась: — А я кто, по-вашему? Неси всю бутылку.       Мичиро поклонилась и поспешила прочь. Другая служанка сдвинула створку. Из комнаты повалил пар. Тёплый, живой. Каори завела молчаливую Котонэ внутрь, закрыла сёдзи — и тут же услышала за спиной всхлип.       Котонэ села на корточки, обняла колени, затряслась. Каори молча присела рядом, задрав подол платья. Положила ладонь ей на спину. Слова не шли — да и не нужны были. Гнев, обида, унижение — всё это должно выйти. Иначе останется внутри и разъест.       Через минуту из-за створки раздался голос Мичиро: — Я принесла виски, госпожа.       Каори поднялась, открыла сёдзи и приняла бутылку. Села обратно рядом с Котонэ, открутила пробку и налила немного в крышку. — Это согреет, — тихо произнесла она, поднося крышку к губам девушки.       Котонэ глубоко вдохнула. Взяла крышку, задержалась на секунду — и вдруг забрала бутылку прямо из рук. Сделала два глотка, закашлялась, откинулась назад и поставила бутылку на кафель. Затем молча вытерла губы запястьем и с глухим стоном поднялась. Рывком потянула пояс.       Каори уже собиралась выйти, но Котонэ остановила её: — Останьтесь. Здесь вода на двоих.       Каори только кивнула. А Котонэ подошла к створке и приоткрыла её: — Принесите две пиалы, пару полотенец и халат для госпожи Каори.       Потом спокойно, как будто в собственной комнате, продолжила раздеваться. Белое кимоно мягко сползло с плеч, затем — тонкая хлопковая нагаджубан, юбка, белые носки. По мере того, как слои ткани исчезали, Каори замечала на её теле багровые следы, старые синяки, отпечатки ремня. Не падения, не неуклюжесть. Всё выглядело слишком осмысленно, слишком целенаправленно. Не случайность — система.       Каори сжала губы. Похоже, господин Таджима был не просто тираном — а тем, кто получает удовольствие от власти. И хуже всего — Мадара это знает. И ничего не делает.       Когда принесли всё, Каори приняла полотенца и пиалы, налила виски, одну протянула в ванну. Котонэ молча взяла.       Каори медленно разделась, не спеша. Обернулась в полотенце и села на пол у края офуро. Затем запрокинула голову, прикасаясь к деревянной панели. Тело поддавалось усталости, но мысли — нет. — Почему вы сказали, что глава клана — Мадара, а не Таджима? — спросила она.       Из-за пара донёсся равнодушный голос: — Его отец утратил доверие лет пять назад. Связался с якудза, с теми, кто едва не похоронил всю структуру. Тогда Мадара взял всё в руки. Стравил несколько группировок, устранил лишних. До сих пор никто не догадывается, что это была его игра. Тогда главой и остался.       Говорила Котонэ спокойно, ровным голосом. Ни оправданий, ни страха. Каори впервые услышала её настоящий голос — без маски вежливости. Котонэ наконец перестала играть. — Почему вы вышли замуж за Таджиму? — вопрос прозвучал просто. Не ради любопытства — ради понимания.       В ванне плеснула вода, и после паузы донёсся усталый вздох: — Мадаре нужны были связи в министерстве обороны. Мой отец — генерал. Старой закалки. Мадара велел своему отцу жениться на мне. Все остались довольны.       Каори ощутила горечь во рту. Не от виски. Это было тошнотворное чувство, когда узнаёшь, насколько легко одни люди распоряжаются другими. — Таджима был против, — донеслось чуть позже. — И теперь мстит. Только непонятно, кому больше — мне или отцу. Я знала, на что иду. Но… думала, смогу что-то изменить. Изнутри. Как вы сейчас.       Каори молчала. Осознавала: Котонэ уже сломали. Тихо, методично, без драмы. Просто забрали волю. И дальше будут ломать их обеих — не ударами, а тишиной. Ограничениями, обесцениванием, правдоподобной заботой. Пока Мадара играет — можно дышать. Но однажды его угрожающий тон станет нормой. И тогда останется только одно: либо принять правила, либо — как Котонэ — тихо спиваться от боли, зная, что выхода нет. — Завтра вечером будут гости, — донёсся голос из-за пара. — Их больше тридцати. Мужское мероприятие. Мы не приглашены. Подготовим зал, встретим, поужинаем — и с глаз долой. Я подберу вам парадное кимоно. У меня большой гардероб.       Каори вздохнула и плеснула виски в пиалу. Первая порция уже тронула голову — пришло облегчение, тревога отступила. — Я буду придерживаться своего стиля, — отрезала она и сделала глоток. — Всю вашу одежду выбросили. По приказу Мадары.       Каори едва не выругалась вслух. «Чёртов ублюдок», — крутилось на языке, но вместо этого Каори сжала челюсть. Хитрый ход. Без одежды она не сбежит, не спрячется, не вывернется. Придётся надеть кимоно. Влиться в этот грёбаный антураж. — Что ж… — процедила она сквозь зубы. — Значит, меня там не будет. Или выйду голой. Пусть мой супруг попробует оправдаться перед гостями.       Котонэ вдруг сжала её плечо. Каори обернулась — та едва заметно кивнула в сторону створки. Следят. И за ней, и за Котонэ. И, вероятно, друг за другом. «Круговорот шпионов», — залила Каори в себя остатки виски, поднялась и наконец погрузилась в глубокую деревянную офуро.       Они встретились взглядами — без масок. Впервые. Обе промокшие, усталые, с виски на языке и прослушкой за спиной. Обе — в капкане, но ещё держащие спину.       Каори облокотилась о край ванны, прикрыла глаза, чувствуя, как горячая вода вытягивает беспокойство. Где-то внутри шевельнулась мысль: а ведь Котонэ могла бы стать подругой. В другой жизни. Где мужчин в этой истории меньше, чем собственных решений. — Если завтра всё выйдет из-под контроля… — тихо сказала Каори, не открывая глаз, — я всё равно не стану их декорацией.       В ответ — тишина. Только плеск воды. А потом, почти шёпотом: — Главное, чтобы он этого не услышал. Приказы сочиняет на ходу. И один хуже другого.       Каори усмехнулась. Сдержанно. Горько. И по-своему — согласилась.       Котонэ вышла из комнаты первой. Каори — чуть позже. У створки Мичиро склонилась в поклоне: — Мадара-сама просил вас зайти.       Каори едва слышно выдохнула. И не то чтобы закатила глаза — просто лицо дрогнуло от раздражения. Алкоголь внутри подсказывал: ничего страшного. Можно выслушать. Можно даже позволить себе пару дерзких фраз — вдруг отвяжется. Подумает, что спьяну. Потом прикажет прятать спиртное, чтобы не связываться с «неуправляемой женой».       Она миновала свою комнату и направилась сразу в кабинет. Мадара сидел за столом, уже без пиджака и жилета. Галстук снят, верхняя пуговица расстёгнута. Он работал на электромеханическом калькуляторе — щёлкал клавишами, делал пометки на бумаге. Поднял взгляд. — Тебе рассказали, что будет завтра?       Каори кивнула: — Светский приём. — Ты в нём не участвуешь, — это было не предложение, а распоряжение. — Тебя проводят в правое крыло. Проведёшь там вечер.       Каори усмехнулась: — Это лучшее из ваших решений! Искренне благодарю за проявленное милосердие.       Он оторвался от калькулятора. Прищурился. Она не скрывала довольной улыбки — сцепила пальцы в замок за спиной, прошлась по ковру, почти с ленцой. — Вижу, бутылка виски на двоих дала эффект, — бросил он. — Ещё больше кривляний, ещё больше несдержанности. Именно из-за таких выходок я не могу представить тебя гостям.       Каори хохотнула. Глаза блестели — и вправду весело. — Я только рада, что не придётся весь вечер притворяться. Это дорогой подарок. Кстати, по какой причине вы велели выбросить мой гардероб?       Мадара сжал челюсть. По лицу уже скользнула тень отвращения. Похоже, пьяных женщин он не переносит на дух. — По веской. В клане Учиха не одеваются как… — Как кто? — переспросила она. — Как наложницы в гареме. — А разве вы меня не приобрели в свой гарем? Не считаете меня достойной фавориткой?       Мадара тяжело выдохнул. Ответа не последовало. Каори прошлась вдоль стола и остановилась у глобуса. — Мне принесут ужин в комнату? — уточнила она. — Да. И я прикажу, чтобы тебе больше не подавали алкоголь. — Уверены, что слуги вас послушают?.. Этот дом кишит интригами. Старые счёты, обиды, желания… — Каори покрутила глобус. — Кто знает, вдруг они меня поддерживают больше, чем вас. — Разговор окончен. Продолжим завтра, — бросил Мадара и вернулся к цифрам.       Каори обернулась. Нет, диалога не получится. Ни игры, ни флирта, ни искры. Всё холодно, банально и сухо. И даже не хотелось провоцировать. Можно было, но навалилась усталость. В голове звенела пустота, в животе — голод.       Каори молча развернулась и ушла. И только за дверью, на ходу, поняла: он сегодня не придёт. Что ж, теперь она знает, как отвадить Мадару от своей постели.