Снежинки

Проходя мимо двухэтажного покрытого снегом родного дома в конце декабря, Майтимо вполне был готов к тому, что ему на голову может упасть снежинка. Белая, хрупкая, прозрачная и невесомая снежинка. Но не к тому, что «Снежинкой» окажется плотная пачка нераспакованной бумаги формата с два выпученных глаза кого-то из близнецов в окне второго этажа. «Снежинка» была похожа на снежинку только цветом. Слегка прискорбно. Майтимо осторожно приложил ладонь к ноющему затылку и очень осуждающе посмотрел на брата, с праведным ужасом глядящего вниз. Минута молчания была нарушена вторым близнецом. — Майтимо, Майтимо, извини!!! — изо всех сил заорал появившийся… Тельво? Да, именно он. Ведь это на нем Курво решил испробовать краску для волос, которую стащил у Кано (неважно, как она у него появилась), и теперь по дому ходил один феаноринг с синими пятнами на рыжих волосах. Сам Кано сравнил его со снопом огня, в котором запуталось небо, а Морьо сказал, что в волосах Амбаруссар может запутаться только перхоть и посоветовал постричься налысо, чтобы не ходить как палитра. Тельво назвал Морьо дураком и стал ходить как палитра. И сейчас он пытался объяснить, почему Питьо решил скинуть на голову старшего брата пять килограммов бумаги. — Мы делали снежинки, и знаешь, снежинки ведь летают, если их бросить в воздух, мы думали то что если бросить просто бумагу, то она тоже полетит, а она не летит, она падает, и она упала на тебя, — скороговоркой выдал Тельво. — Мы не хотели, это все гра… ван… гранивация! — Гравитация, — со вздохом поправил Нельо и поднял немного помявшуюся от падения пачку. Пачка, которой явно не понравился полет, обиженно шмыгнула. На крыльце, украшенном разноцветными светильниками, старший столкнулся с выбегающим из дома Морьо, натягивающем на темные локоны шапку с весьма недовольным видом. Проворчав что-то по поводу того, что единственный головной убор Майтимо составляют волосы и всех это устраивает, хотя он тоже может заболеть и отморозить себе мозги (естественно, если они есть), молодой эльф прошествовал к ограде и скрылся за узорной металлической калиткой. Майтимо стряхнул с медных прядей снег и зашел в дом. — Карнистира видел? — встретила его вопросом Нерданель. Ее огненно-рыжие волосы были забраны в низкий хвост, а две пряди падали на красноватое лицо. В руках у нее был объемный свиток с каким-то чертежом. — Видел. Он был в шапке. — Майтимо стянул с себя теплый плащ и повесил на вешалку. — А застегнулся? Нельо на мгновение задумался, вспоминая широко распахнутую курточку брата. — Кажется, нет. — Тц. Лечи вас потом. — А куда он ушел? — К Махтану. Мне одна форма для скульптуры нужна. Обедать будешь? — Не, я у Финьо поел. — Приготовите с Кано ужин? — Да не вопрос, — улыбнулся матери Нельо. Та тепло потрепала его по голове и направилась в свою скульпторскую мастерскую в дальнем крыле дома. Майтимо же направился по украшенной снежинками лестнице на второй этаж. Не успел он пройти и половину пути, как из комнаты вылетели близнецы и бросились к старшему. Питьо едва не со слезами на глазах принялся просить у него прощение, пока Тельво забирал из рук бумагу, желая облегчить ношу Майтимо. Но Майтимо сразу нашел себе другую ношу, подняв мелкого рыжика на руки. Тот уткнулся брату в шею и стал рассказывать, что Курво слишком поздно объяснил им тонкости взаимосвязи массы и притяжения, когда пачка в плотной обертке уже полетела в окно. Нельо успокоил Питьо, заверив, что она даже ничего не почувствовал, когда на него свалилось пять килограммов бумаги. Питьо шмыгнул носом и улыбнулся. — Ты будешь с нами делать снежинки? — оба близнеца заинтересованно уставились на Майтимо. — Свободный часик у меня есть, так что буду. Питьо хлопнул в ладоши, а Тельво довольно потащил пачку «Снежинки» в комнату. В комнате Амбаруссар пахло чем-то сладким и по всему полу валялись бумажные обрезки, белые и цветные. За столом сидел Курво и сосредоточенно орудовал ножницами, только на секунду подняв голову на вошедшего брата. Руки у него были в синих пятнах, в тон волосам младшего. На одной из двух кроватей возвышалась гора готовых снежинок. — Это я сделал, — с гордым видом Тельво протянул Майтимо большую снежинку прямоугольной формы с несколькими круглыми вырезами. — А это Питьо. — И эту тоже я, и эту! — На Нельо посыпался целый снежный дождь. — А это Курво! — Снежинки Курво были куда более изящны и разнообразны по узорам, но в количественном отношении не шли в сравнение с изделиями близнецов: ими были и так увешаны все поверхности в доме, а по комнате их валялось еще с несколько десятков. Если бы Амбаруссар открыли завод по производству снежинок, то при такой работоспособности стали бы монополистами всего Амана и обрушили бы свободный рынок новогодних украшений, что привело бы к застою производства и, возможно, предпраздничной депрессии потребителей… Капитализм — зло. И дабы поддержать рыночною экономику, характеризующейся множеством производителей, Майтимо с воодушевлением принялся за изготовление украшений. Чик-чик-чик-ааай-по-пальцу-чик-чик… Вскрытая пачка бумаги извергала из себя бесконечный поток листов, гора снежинок увеличивалась на глазах, и Майтимо старался не думать о том, что чтобы распродать такое количество продукции, Амбарусар пришлось бы снизить цены или использовать акции «при покупке трех снежинок десять в подарок». Снежинки стали бы массовым продуктом и со временем утратили бы свою привлекательность, что стало бы подходящим временем для появления некоего эксклюзивного продукта, который стал бы привлекать внимание покупателей. Этот продут — уникальные снежинки Курво, применяющего секретную технику изготовления. Его появление на рынке поставило бы под удар монополию Амбаруссар… Амбаруссар, не подозревая о социально-экономических измышлениях брата, болтали что-то не очень связанное между собой по типу «я сегодня подавился супом» и «можно ли умереть, если тебя укусит аваро?». На счет последнего Нельо был не уверен, но его никогда не кусал авари, поэтому наверняка он не знал, хотя близнецам сообщил, что это абсолютно безопасно (он же не расист какой). Курво почему-то хмыкнул. Внизу раздался хлопок входной двери. Морьо, быстро разувшись и показательно застегнув пару пуговиц, с шапкой набекрень потащился к Нерданель с прижатой к груди объемной и увесистой формой для заливки, на которой было выгравировано изображение оленя. Если бы форму нес кто-нибудь другой, Морьо обязательно бы сострил, а так олень был красивым и благородным животным, все же это знают. На двери красовалась огромная алая снежинка, но в самой мастерской Нерданель запретила размещать сие творчество. Просторное светлое помещение было заполнено различными гипсовыми фигурами, несколькими каменными и медными, на столах аккуратно разложены инструменты, на полочках сложены чертежи. Нерданель стояла напротив незаконченного мужского бюста и вдумчиво рассматривала вырезанные части лица. Морьо осторожно поставил форму у стены, подняв облачко гипсовой пыли. — Спасибо, Карнистир, — улыбнулась Нерданель, обернувшись к сыну. — Не за что, amil. Обращайся, я тебе еще несколько принесу, — выпрямившись, ответил довольный феаноринг. — Дедушка сказал, что изготовил новые формы. Дочь Махтана усмехнулась. — Обязательно принесешь, помощник мой. Морьо гордо выпятился, чем вызвал очередную улыбку матери. Но разом смутился, стоило ей спросить его о растегнутой куртке. На улице же не холодно. На улице шел снег. Сияющие на свету снежинки, словно маленькие звезды, опускались на притихшую землю, покрывая дороги и крыши тонким слоем белизны, светясь зимней прозрачностью и холодком. Воздух был чист и свеж, как глоток ледяной колодезной воды. Легкий гул веселых голосов витал над Тирионом, сплетаясь со смешанным светом Древ, что подсвечивали небо золотисто-серебрянными оттенками. Снег шел, а праздник шагал, неся с собой семейный уют и тепло посреди зимы.