Любовь на Лапах: Дух Рождества

      «Дух Рождества — это невидимый, но ощутимый свет, который согревает сердца даже в самые холодные зимние ночи. Он тихо входит в каждый дом вместе с ароматом хвои, корицы и горячего шоколада. Это ожидание чуда, которое витает в воздухе, как мягкий снегопад, покрывающий мир белоснежным одеялом спокойствия.       Дух Рождества — это улыбки на лицах, искренние объятия и тепло рук, сжимающих подарок, выбранный с любовью. Это мерцание огоньков на ёлке, которые, кажется, шепчут о том, что даже самые маленькие радости важны.       Это ощущение, что даже тем, кто давно потерял веру в чудеса, судьба приготовила что-то особенное — будь то прощение, долгожданная встреча или просто мир в душе. Дух Рождества учит нас не ждать счастья извне, а дарить его самим — словом, взглядом, участием.       И в этой искренности, теплоте и заботе мы находим главное волшебство — осознание, что Рождество всегда начинается внутри нас.»       Эту рекламу крутили по телевизору уже добрых несколько дней. Микки включал телевизор едва слышно, не для себя, а для Чарли. Лабрадор заворожённо следил за переливающимся огоньками на экране, восторженно виляя хвостом, будто пытался понять, что говорят люди в коробке.       Сам Микки никак не мог сосредоточиться на работе, пытаясь выжать из себя хотя бы один приличный мотив. Романтическая, лёгкая, к 14-му февраля — так звучал заказ, и какой-то чёрт дёрнул его взять. Пальца привычно пробегались по клавишам, но всё, что выходило, было слишком меланхоличным или просто раздражающе банальным. Он злился на себя, на пианино, на заказчика, но больше всего — на этот проклятый текст, звучащий слащаво-праздничным голосом из телевизора, который въелся в его мозг и никак не давал сосредоточиться.       Милкович с раздражением захлопнул крышку пианино и, подперев голову рукой, уставился в потолок. Ему ещё только предстояло найти вдохновение для музыки, а ведь через пару часов должен был прийти Йен, чтобы они вместе отправились к Галлагерам. И нельзя сказать, что Микки был в восторге — ему меньше всего хотелось провести этот праздник в шумной компании семьи своего парня. Он бы предпочёл просто закутаться вместе с Йеном в плед на диване, включить «Крепкий Орешек» — иронично то, что некоторые считают этот фильм рождественским — или, после долгих и томных уговоров, разрешил бы Йену переключить на «Гринча».       Не поймите неправильно, Микки любил Рождество, но не в той, привычной многим, традиционной форме. И даже против ёлки в доме ничего не имел. Особенно ему нравилось смотреть, как горят глаза Чарли, когда он включал огоньки каждый вечер. И им обоим в равной степени нравилось наличие снега на тротуарах, только Микки нравилось слышать его хруст под ногами, а не зарываться в него носом, как делал Чарли.       Он отвернулся от пианино и посмотрел на своего лабрадора с нескрываемой завистью.       — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, дружок, — тяжело выдохнул Микки. — Ты проведёшь вечер в компании любви всей своей жизни в этой квартире, где вы сможете вдвоём любоваться огоньками и нежиться на диване. Тебе не придётся возиться с её родственниками и дюжиной щенят.       На словах о щенятах Чарли вскинул голову и завилял хвостом. Голубоглазому паршивцу не терпелось завести свою четвероногую семью со Сью, и Микки знал об этом, как никто другой, но не поддавался на собачьи уговоры. «Не в этой жизни, приятель», — он продолжал повторять это раз за разом, отказываясь брать Чарли с собой в гости к Йену, когда у Сью была течка.       С самого утра день пошёл наперекосяк. Сначала Микки не выпил кофе перед прогулкой в собачьем парке, потому что он закончился, а ближайшая кофейня вывесила радостное объявление о том, что «на время праздников они перестают работать». Микки с досады только зубами скрипнул.       Затем Микки где-то потерял своё вдохновение. И он точно знал, где именно: они с Йеном вчера поцапались по поводу подарков семье Рыжего. После этого даже нота «до» звучала не так, как нужно. Милкович страшно бесился, хотя делал всё, чтобы успокоиться. «Это всё твой тупой влюблённый мозг», — напоминал он себе, ведь до появления Йена у него никогда не возникало проблем с написанием музыки.       Звук ключей в замке выдернул его из мыслей. Йен пришёл гораздо раньше, чем рассчитывал Микки.       Формально ключи он дал для удобства — чтобы Йен выгуливал Чарли или кормил его, если самого Микки не было дома. Но на деле ему нравилось это вторжение. Как Йен стряхивал снег с капюшона прямо на него, улыбался и, словно ничего не случилось, валился на диван, чтобы почесать за ушами Чарли и Сью. Нравилось возвращаться домой и видеть Йена, уютно устроившегося после своей смены. Нравилось, что он вёл себя в квартире Микки так, как будто это был его собственный дом.       Чарли заметил Йена первым. Его счастье было таким бурным, что он, не раздумывая, спрыгнул с дивана и помчался к двери, не обращая внимания ни на что вокруг. В порыве радости пёс снёс журнальный столик, уронив с него всё, что только могло упасть. Чашка со вчерашним кофе, книги, коробка с мишурой — всё полетело на пол, как в замедленной съёмке. Испугавшись грохота, Чарли дёрнулся в сторону небольшой искусственной ёлки, и та, шатнувшись, рухнула на бок. Украшения — шары, звёзды, и даже маленькие гирлянды — с глухим звоном полетели вниз, разлетаясь по всей комнате.       — Блять, Чарли! — выкрикнул Микки, подскакивая на месте.       Йен, едва сняв ботинки, застыл в дверях с виноватой улыбкой, держа в руках небольшой пакет. Следом за ним в квартиру вошла Сью — в отличие от Чарли, она вела себя спокойно, словно упрекая пса за этот кавардак.       — Это я что, даже порога переступить не успел, а тут уже погром? — подал голос Йен, присаживаясь, чтобы погладить радостного Чарли, который, казалось, даже не заметил последствий своей бурной встречи.       — Чарли — ходячая катастрофа, — буркнул Микки, подбирая с пола упавшие вещи. Потом добавил, словно для оправдания: — Наверное, скучал.       Йен хмыкнул, поднял одну из упавших звёздочек и протянул её Микки:       — Скучал, говоришь? Ну, кажется, не он один.       Микки хотел съязвить, но, поймав тёплый взгляд Йена, только фыркнул и схватил из его рук звезду.       Чарли, казалось, не замечал напряжённости, весело махая хвостом у ног Йена. Сью подошла к ним, с деловым видом обнюхала упавшую игрушку и посмотрела на Микки, будто ожидая, что он её поднимет.       Микки украдкой взглянул на Йена. Всё внутри как-то расслабилось от его присутствия. Да, ёлка на полу, настроение подмочено, но видеть его с этой виноватой полуулыбкой и снежными хлопьями, что таяли на куртке, почему-то заставляло забыть о раздражении.       — Ладно, иди сюда, — неожиданно для самого себя пробормотал он, притягивая Йена ближе.       — Что, прямо так, среди разрухи? — усмехнулся Йен, но обнял его крепко, с привычной теплотой, что накрывала Микки, как уютный плед.       Поцелуй был коротким, но достаточным, чтобы сбить напряжение, повисшее в комнате. Однако стоило Йену отстраниться, как он тут же нахмурился, внимательно оглядев Микки.       — Ты чего до сих пор не одет?       — А? — Микки моргнул, сбитый с толку.       Йен выдохнул, словно готовился к худшему:       — Ужин. У Галлагеров. Мы уже опаздываем, а ты даже не переоделся!       Микки замер. Времени совсем не осталось. Всё это утро, начиная с кофе и заканчивая Чарлиным апокалипсисом, будто вышибло его из реальности. А тут ещё весь этот бардак. Он кинул взгляд на осколки игрушек, мишуру и лежащую на полу ёлку.       — Твою мать, я совсем потерял счёт времени, — пробормотал он, потирая затылок.       Йен закатил глаза:       — Ладно, иди собирайся, а я уберу это всё.       — Я могу сам справиться, — буркнул Микки, недовольный реакцией своего парня.       — Просто иди, Микки, — отозвался Йен, успев при этом одарить его укоризненным взглядом.       Микки торопливо двинулся к шкафу, оставив Йена разбираться с ёлкой и собаками.       Йен быстро собрал мишуру в комок и бросил её в коробку, которую нашёл неподалёку. Чарли, как всегда, решил, что это тоже часть игры, и попытался схватить кусок, зарывшись в него носом. Йен только раздражённо отмахнулся. Внутри него всё кипело, хотя он старался выглядеть спокойным.       Когда он выпрямился, чтобы поставить ёлку на место, его взгляд упал на перевёрнутый журнальный столик. Остатки кофе, который там стоял, образовали небольшую липкую лужу на полу. Ещё немного, и Йену казалось, что он сорвётся. Он вытер лицо ладонью, чувствуя, как нарастает головная боль.       Микки вернулся из спальни, держа в руках какой-то свитер, который явно не был частью его нарядных планов. Мужчина выглядел так, словно сам с трудом понимает, что делает.       Йен, бросив мимолётный взгляд на свитер, выпрямился.       — Ты купил то, что я просил?       Микки замер, уже начав натягивать свитер через голову.       — Чего?       — Корицу для имбирного печенья. Фиона вчера вечером попросила её купить и привезти, чтобы дети смогли сделать печенья. Ты же сказал, что забежишь в магазин.       Микки нахмурился, пытаясь вспомнить, а затем тихо выругался.       — Твою мать, я совсем забыл. Вчера башка другим была забита.       Йен обернулся к нему, сжимая в руке разбитую стеклянную звезду, которую он только что поднял с пола.       — Ты забыл? Серьёзно? Я только об этом тебя просил, Микки. Всего одну мелочь.       — Да ты издеваешься? — Микки сощурился, недовольство тут же выплеснулось наружу. — Я что, робот? У меня и так день через жопу пошёл, ты думаешь, у меня в голове твоя корица была?       Йен положил игрушку на стол, рядом с другими большими кусками, намереваясь выбросить их позже, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно звучал напряжённо:       — Ты мог просто написать себе заметку. Или, я не знаю, не забывать вещи, которые важны.       Микки бросил свитер на диван и схватился за затылок, пытаясь успокоиться. Но внутри всё только кипело сильнее. Этот день был одной сплошной неудачей, и теперь Йен ещё больше загонял его в угол.       — Знаешь что? Если тебя так раздражает, как я всё делаю, может, тебе проще вообще без меня туда поехать?       Йен не ответил сразу. Он молча отвернулся, снова принявшись собирать осколки, его движения стали резкими и неровными.       Комнату заполнила тяжёлая тишина. Только слышалось, как Чарли где-то под столом возится с куском мишуры, а Сью, устало вздохнув, улеглась у стены.       Микки заметно нервничал, хотя старался это скрыть. Он выхватил из шкафа первую попавшуюся рубашку, и, пока застёгивал пуговицы, искоса смотрел на Йена, который напряжённо подметал осколки в совок.       Йен сдерживал себя изо всех сил, но это молчание только накаляло ситуацию. Наконец, он поднял голову:       — Ты ведь даже не подумал, что кто-то кроме нас может на это рассчитывать, да?       Микки нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает злость.       — Да ты не можешь просто отпустить ситуацию? Это всего лишь… какая-то мелочь, Йен.       — Это не мелочь! — голос Йена стал громче. — Ты всё время так делаешь, Микки. И мне приходится потом выкручиваться.       Собаки моментально замерли, словно почувствовав, что лучше пока не привлекать к себе внимание. Микки резко застегнул последнюю пуговицу, глубоко вдохнул и обернулся к Йену:       — Может, ты перестанешь ожидать, что я идеально впишусь в твои планы?       Йен посмотрел на него так, будто хотел ответить, но передумал. Вместо этого он поднялся на ноги и посмотрел на совок в своей руке.       — Вот только не надо делать из меня злодея, — тихо бросил он.       Микки поджал губы, мысленно заставляя себя заткнуться и не продолжать эту бессмысленную ссору. Они уже и так достаточно потрепали друг другу нервы, тем более, что без поддержки Йена, ему не вытерпеть всю ораву Галлагеров. Он вздохнул и понял руки в знак капитуляции:       — Давай заедем в магазин по дороге и я сбегаю быстро куплю корицу, хорошо? Мы и так задерживаемся, пять минут роли не сыграют.       Йен ничего не ответил, а лишь покачал головой. Перед тем, как скрыться в ванне, Микки подошёл к нему и быстро чмокнул в щёку, чтобы у них обоих настроение немного пришло в норму. Если судить по тому, как немного приподнялись уголки губ Галлагера, а потом быстро опустились обратно, это сработало только наполовину.       Именно поэтому Микки хотел остаться дома. Не было ничего лучше в целом мире, чем провести целый вечер в постели с Йеном, лениво целуясь и болтая ни о чём, и вылезти только для того, чтобы забрать пиццу у курьера, а потом залезть под одело прямо с коробкой. Он просто надеялся, что они так и поступят сразу после того, как вернутся домой после ужина.       Микки зашёл в ванну и встал напротив зеркала, упираясь руками в раковину. Обычная белая рубашка смотрелась неплохо и он молча взмолился всем богам, чтобы его не одели в новогодний свитер с оленем и выпуклым красным моргающим носом. Хотя, если Йен улыбнётся, умилившись этой картиной, то, чёрт возьми, он согласен!       Дверь позади открылась в момент, когда Микки укладывал волосы смазанными гелем пальцами. Йен сделал пару шагов в его сторону, а потом расстроенное веснушчатое лицо опустилось на его плечо, а руки обернулись вокруг талии.       — Прости, — выдохнул он, невесомо целуя в шею. — Я не должен был срываться на тебе.       — Всё в порядке. Я и сам хорош.       Их взгляды встретились в зеркале и Микки улыбнулся. Он сполоснул руки под водой, быстро вытер их об полотенце и повернулся в объятиях Йена, закидывая руки ему на плечи и приближаясь для поцелуя.       — Обещаю, что мы будем там всего пару часов, а потом вернёмся сюда, чтобы встретить Рождество, — сказал Йен, как только они отстранились друг от друга.       Микки кивнул и они снова обменялись поцелуями, как бы закрепляя соглашение.       Йен оставил немного еды собакам перед тем, как накинуть куртку Микки на плечи, взять пакет с подарками и выйти на улицу. Снег шёл большими пушистыми хлопьями, приземляясь прямо на голову Милковича, и он попытался прикрыться руками, чтобы не испортить причёску, пока Йен вёл их к машине.       Микки щурил глаза, поэтому не заметил, как Йен остановился, поэтому впечатался носом ему в плечо.       — Что случилось? — спросил он, понимая, что Галлагер так и не двинулся с места. — Что-то с машиной?       Сразу же после этих слов послышался звуковой сигнал.       — Нет, всё в порядке. Залезай.       Как только машина открылась, Йен первым сел за руль, а Микки плюхнулся на пассажирское сиденье, прикрывая за собой дверь. Внутри было холодно, стёкла запотели от их дыхания, а по приборной панели пробежала короткая вспышка света, как только Йен вставил ключ и повернул его.       — У нас почти пустой бак, — пробормотал Йен, пристально разглядывая мигающий индикатор топлива.       Микки откинулся на спинку сиденья, оглядел снежные хлопья, стекающие по стеклу, и только пожал плечами:       — Ну, так поехали на заправку. Чего сидим?       Йен ничего не ответил, сосредоточенно проверяя все показатели. Наконец, он завёл двигатель, и машина мягко загудела.       — Отлично, едем, — буркнул он, включив дворники, чтобы убрать снег с лобового стекла.       Ближайшая заправка была недалеко, но дорогу присыпало снегом и подморозило, поэтому Йен ехал медленно и крайне осторожно. Его пальцы крепко сжимали руль, а взгляд метался между дорогой и датчиками на панели. Когда впереди показались огни заправки, оказалось, что к колонкам выстроилась длинная очередь.       — Твою мать, — едва слышно пробормотал Йен, глядя на цепочку машин перед ними. Он затормозил и встал в конец очереди.       Микки, слегка прищурившись, разглядывал колонку через окно:       — Ну, пару минут подождём. Какие проблемы?       Йен ничего не ответил. Он сжал губы, взглянул на часы, потом на колонку и снова на часы. Микки знал это состояние — оно всегда начиналось с молчания, потом переходило в раздражённые вздохи и неизбежно заканчивалось каким-нибудь всплеском эмоций.       — Отлично. Просто отлично, — наконец выдохнул Йен, постукивая пальцами по рулю. — Мы и так опаздываем, а теперь ещё это.       Микки поморщился, услышав его недовольный тон. Он попытался сменить тему, чтобы разрядить напряжение: — Ты хоть сказал, когда мы будем? Может, все там уже напились и никто нас не ждёт.       Но Йен только бросил короткий взгляд в его сторону, полный раздражения, и отвернулся к окну.       — Я ещё не звонил Фионе, она как обычно будет орать, если я скажу, что мы опоздаем, — резко ответил он. — Блять, вот почему всё всегда складывается именно так? Я ненавижу опаздывать и стараюсь никогда этого не делать.       Микки вздохнул, глядя, как Йен нервно барабанит пальцами по рулю. Казалось, что ещё чуть-чуть и у него из ушей начнёт валить пар. Снегопад казался почти красивым, когда не был частью этой суматохи.       — Слушай, это не конец света, — осторожно начал он. — Всё равно сейчас мы ничего сделать не можем, так какой смысл злиться?       Йен быстро повернулся к нему, выглядя почти оскорблённым такой реакцией. Брови были сведены на переносице, а из глаз почти вылетали молнии.       — Легко тебе говорить, — резко бросил Йен, откидываясь на спинку. — Тебя не волнует, что всё идёт наперекосяк.       Микки нахмурился. В его голосе появилась знакомая нотка раздражения:       — О, ну, извини, мистер ответственный. Не знал, что пара минут твоей драгоценной жизни так много значит.       Йен бросил на него напряжённый взгляд и фыркнул, а потом заглушил машину и отвернулся к стеклу.       Микки тоже отвернулся, повторяя его позу и чувствуя, как напряжение нарастает в воздухе. Он не хотел сейчас ссориться, особенно из-за такой ерунды.       — Ладно, забудь, — пробормотал он, открывая дверь машины. — Я выйду, проветрюсь.       Йен ничего не сказал, даже не обернулся, только крепче сжал руль.       Микки вылез на улицу, мгновенно проваливаясь по щиколотку в снег. Холодный воздух бодро ударил в лицо, но он всё равно двинулся к парковке недалеко от заправки, где тусклый фонарь освещал место для курения.       На ходу он достал из кармана сигарету и зажигалку. Пламя то разгоралось, то гасло от порывов ветра, но он всё-таки зажёг сигарету и затянулся.       Снег валил всё сильнее с каждой минутой и ветер закручивал его в вертикальные спирали, а потом укладывал за землю. Тишина за пределами очереди машин была почти обволакивающей. Микки стоял, прислонившись к металлическому столбу, и смотрел, как дым растворяется в холодном воздухе, а снегопад становится всё более сильным, превращаясь в самую настоящую метель.       На секунду в голове промелькнула мысль о том, что есть вероятность того, что дороги засыпет или видимость будет нулевой, из-за чего они не смогут попасть на рождественский ужин. Микки вздрогнул из-за возможной реакции Йена на это. «Лучше бы тебе наладиться, грёбаная погода, иначе, клянусь Богом, ты пожалеешь, что рассердила его», — подумал про себя Милкович, бросая окурок в полную снега мусорку.       Погодные Боги совершенно точно его не услышали, потому как через десять минут порывы ветра усилились и Чикаго накрыла самая что ни на есть суровая вьюга. К этому моменту Йен уже парковался около небольшого магазина. Именно в этот момент по радио передали, что снегопад с каждым часом будет становиться только сильнее, поэтому всем жителям Чикаго стоит оставаться дома и пользоваться транспортом только в случае крайней необходимости и с предельной осторожностью.       В машине воцарилась тишина. Микки боялся сделать лишнее движение, поэтому сидел, не шелохнувшись, и почти не дышал. Но, вопреки самым худшим ожиданиям Милковича, Йен лишь глубоко вздохнул и откинул голову на подголовник, а потом достал телефон из кармана.       — Нет сигнала. Теперь я даже не могу позвонить Фионе и предупредить её, что нас не будет.       Йен закрыл глаза, его грудь медленно поднялась, а затем он резко выдохнул, как будто пытался удержать поток слов, который всё равно рвался наружу.       — Просто великолепно, — начал он с сарказмом, глядя на лобовое стекло, через которое уже практически ничего не было видно из-за сплошного слоя снега. — Как будто всего остального было мало, теперь ещё и это. Метель. В Чикаго. В Рождество.       Микки молчал, но чувствовал, как у него в груди постепенно сжимается тугой комок.       — Знаешь, я, наверное, идиот, — продолжал Йен, не поворачиваясь к нему. — Планировал всё это, думал, что хоть раз всё пойдёт как надо. Дороги чистые, ужин вовремя, нормальный вечер, как у… ну, как у людей. А теперь мы застряли здесь, в этой чёртовой машине, и хрен знает, выберемся ли мы вообще.       Он махнул рукой в сторону лобового стекла, как будто хотел обвинить снег в собственных разочарованиях.       — У нас всегда всё через задницу, — продолжал он, наращивая темп. — Помнишь день рождения Карла? Ну, когда мы собирались поехать за город, но у нас сломалась машина и ты пытался починить её самостоятельно, как чёртов МакГайвер? — Йен фыркнул, но это был не смешок. — А тот раз, когда ты чуть не набросился на того парня в парке из-за Чарли, по пути в кафе, куда нас пригласила Мэнди? Почему каждый раз, когда мы куда-то выбираемся, происходит какое-то дерьмо?       Микки по-прежнему молчал, чувствуя, как сам начинает понемногу закипать. Но вместо того чтобы прервать Йена, он лишь чуть сильнее сжал кулаки на коленях.       — И знаешь что? — Йен повернулся к нему, наконец глядя прямо в глаза. — Я уверен, что ты сейчас думаешь, что это мелочь, что я просто перегибаю. Но я хотел, чтобы это было… важно. Чтобы мы приехали, посидели с нормальными людьми за столом, а не застряли здесь в этой ледяной пустыне.       — Почему меня не покидает чувство, что ты пытаешься обвинить меня во всём этом? — Микки спросил резче, чем планировал изначально.       Йен фыркнул, отвернувшись обратно к стеклу.       — Это не так, но если задуматься, то если бы ты следил за временем и не забывал то, что я прошу тебя сделать, то всё могло бы быть иначе.       — Господи, не могу поверить, что ты только что это сказал, — бросил Микки и открыл дверь машины, проваливаясь сразу двумя ногами в снег.       Он просто не мог себе представить, как они с Йеном доберутся до дома, учитывая то, что творилось на улице. Они находились всего в нескольких кварталах, но сейчас Микки уже сомневался, что даже небольшое расстояние возможно преодолеть.       Снегопад превратил город в белую пустыню, все движение остановилось, город как будто замер — время остановило свой ход. Свечение гирлянд в окнах, разноцветные украшения на фасадах жилых домов и магазинов, натолкнули Микки на мысли о том, что момент поистине волшебный, если бы только не все неудачи, которые сопровождали их в этот день.       — Микки, куда ты собрался? Слушай, это не то, что я хотел сказать, — громко сказал Йен, но его голос заглушал ветер. — Давай вернёмся в машину, прошу тебя!       Йен с тревогой в глазах посмотрел на своего парня. Тот стоял неподвижно, укутанный в куртку, снежные хлопья ложились на его волосы и ресницы, таяли на щеках, оставляя едва заметный блеск. На фоне снежной метели Мики выглядел как-то нереально — ярким пятном тепла посреди белого хаоса.       В груди Йена всё сжалось. Он уже не думал ни о холоде, ни о метели, ни об ужине, ни о том, что дальше. Что-то сильное, почти непреодолимое, подтолкнуло его шагнуть вперёд.       Он шёл к Микки медленно, будто боялся разрушить хрупкую тишину между ними. Снег хрустел под ногами, ветер пытался сбить его с пути, но Йен не сводил глаз с Микки, который, кажется, даже не двигался.       Когда он подошёл ближе, Милкович поднял взгляд, и на его лице мелькнуло удивление.       — Что ты делаешь? — спросил он, но голос его был тихим, почти неуверенным.       Йен ничего не ответил. Вместо этого он подошёл вплотную, положил одну руку на затылок Микки, чуть притянул его к себе и просто поцеловал.       Снег кружился вокруг них, холодные хлопья касались их лиц, но это больше не имело значения. Поцелуй был тёплым, почти горячим, несмотря на мороз. Микки сначала замер, но потом ответил, обхватив Йена за куртку и притянув ближе, будто хотел укрыться в этом прикосновении от всего мира.       Всё исчезло. Ветер, холод, метель — ничего больше не существовало. Только они двое, здесь, под снегом, в этом странном, неидеальном моменте, который всё равно казался правильным.       Йен отстранился, всё ещё держа руку на затылке Микки, его пальцы зарывались в мокрые от снега волосы. Сердце стучало где-то в горле, дыхание сбивалось, но он не мог заставить себя отвести взгляд. Микки смотрел на него, и в этих глазах было всё — удивление, тепло, растерянность, будто он не до конца понимал, что только что произошло, но точно знал, что это было важно.       Тишина между ними, наполненная только звуком ветра и шорохом снега, длилась всего пару секунд, но для Йена она казалась вечностью. Он ощущал, как внутри него что-то давит, почти разрывает на части, требуя выйти наружу.       — Я… — Йен замялся, а потом резко выдохнул, будто рванул что-то изнутри себя силой. — Я люблю тебя.       Микки заморгал, словно эти слова ударили его сильнее, чем всё, что случалось между ними до этого. На его лице мелькнула слабая улыбка, неуверенная, но настоящая.       — Что? — переспросил Микки, тихо, как будто боялся, что услышал неправильно.       Йен закатил глаза, но на его лице появилась лёгкая усмешка, в которой скрывалась вся его нервозность.       — Ты оглох, что ли? — пробормотал он. — Сказал же: люблю тебя.       Слова прозвучали как-то буднично, будто Йен говорил их уже тысячу раз. Но его взгляд говорил другое — он был напряжён, почти уязвим, как будто от этого признания зависела его жизнь.       Микки вдруг рассмеялся, тихо, коротко, но в этом смехе не было насмешки, только счастье. Он наклонился ближе, касаясь лбом Йена, и шепнул:       — Я тоже люблю тебя, чёрт возьми.       — А теперь верни свою задницу в машину, — сказал Йен строго, — пожалуйста.       Микки отрицательно покачал головой.       — Чёрта-с два. Хочешь провести Рождество здесь? — задал он риторический вопрос, а потом добавил с сарказмом: — Может закажем пиццу и достанем шампанское из багажника?       Йен повернулся к нему, уголок его рта дёрнулся вверх в попытке улыбки.       — А ты предлагаешь что-то лучше?       Микки посмотрел на него пристально, размышляя.       — Ну… Мы в нескольких кварталах, — пробормотал он. — Если уж так, можем попробовать дойти пешком.       — Пешком? В метель? — Йен нахмурился. — Ты серьёзно?       — Ты сказал, что не хочешь застрять здесь, — ответил Микки, пожимая плечами. — И что нам ещё делать? Сидеть и ждать, пока нас превратит в снеговиков? У меня в квартире припрятан виски, там тепло и сухо. Ещё там стоит ёлка и нас ждут две собаки, которые будут очень рады нашему возвращению. Оставаться здесь не имеет никакого смысла.       Йен уставился в землю под ногами, словно обдумывая его слова. На улице ветер всё так же закручивал снег в дикие вихри, и видимость была почти нулёвой.       — Ладно, — наконец сказал он. — Но если мы умрём от холода, я буду тебя винить.       — Отлично, — усмехнулся Микки, снимая свой шарф, чтобы обвязать его вокруг шеи Йена. — Тогда иди за мной, если не хочешь замёрзнуть первым.       Снег продолжал валить с неба, укрывая улицы Чикаго мягким белым покрывалом, и каждый шаг, который они делали, был тяжёлым и утомительным. Ветер завывал, проникая под одежду, и холодный воздух обдувал влажные от снега волосы. Однако, несмотря на это, Микки и Йен шли вместе, их плечи почти соприкасались, и это придавало им уверенности.       Пока они двигались, снежинки кружились вокруг, словно волшебные искры, создавая иллюзию, что они находятся в другом мире, далеко от реальности. Лишь звуки их шагов и ветер нарушали тишину, обволакивающую всё вокруг.       Они шли, изредка подталкивая друг друга, и эта близость позволяла забыть о холоде и тяжести дороги. Иногда Йен наклонялся, чтобы отряхнуть снег с плеча Микки, и в такие моменты между ними возникало чувство тепла, как будто весь мир вокруг мог замереть.       Разноцветные витрины сверкали разными красками, блестели мишурой, создавая ощущение жизни, но весь мир будто замер. Скорее всего, все жители уже собрались за праздничным столом в кругу близких — на улице не было ни души. Микки, если честно, даже не знал, который сейчас час, но даже если бы Рождество наступило прямо сейчас, ему было бы наплевать — он находился там, где должен был, с человеком, в компании которого и хотел бы провести этот праздник.       Их путь к квартире казался бесконечным, но постепенно знакомые здания становились всё ближе, и вместе с этим нарастало чувство облегчения. Они миновали собачий парк, который Микки узнал лишь по той самой лавочке, где они впервые поцеловались с Йеном, — почему-то только она не была скрыта под снегом — а потом свернули за угол к дому Милковича.       Собаки лишь фыркнули, когда увидели своих хозяев, покрытых плотным слоем снега, с красными щеками и носами, на пороге дома, продолжая нежиться на диване.       Мокрыми оказались не только куртки, а ещё и ботинки, штаны, и даже носки с трусами. Недолго думая, Микки стянул с Йена кофту и утащил в горячий душ, чтобы согреться.       Горячая вода струилась по их коже, смывая холод и напряжённость, впитавшуюся за целый день. Йен стоял под потоком воды, наклонив голову вперёд, и пар поднимался вокруг него, обрамляя лицо мягкой дымкой. Микки, избавившись от боксеров, сделал два шага в его сторону, прижимаясь к уже горячему телу своего парня, и инстинктивно потянулся к нему. Влажные пряди рыжих волос Йена прилипли ко лбу, его лицо было раскрасневшимся от холода и тепла, но в глазах светилось что-то нежное и сокровенное. Микки поднял руку и провёл пальцами по его щеке, стирая капли воды.       Йен улыбнулся, склонив голову в сторону, и схватил Микки за запястье, мягко потянув его на себя. Их тела соприкоснулись, голая кожа к коже, и эта близость, такая простая и естественная, принесла тепло, которое не мог дать ни один горячий душ в мире.       Микки почувствовал, как Йен наклоняется, а потом их губы соприкоснулись. Осторожно, как будто впервые, и Милкович на миг замер, прежде чем углубить поцелуй. Вода стекала по их спинам, делая прикосновения скользкими, когда они пытались цепляться друг за друга.       Йен провёл руками по плечам своего парня, спускаясь на спину и поясницу, и притянул его ещё ближе. Поцелуи становились всё более глубокими и чувственными. Это был не просто момент — это было волшебство.       Микки рассмеялся, отрываясь от губ Йена, и их лбы соприкоснулись.       — Ты весь в мыле, — шутливо прошептал он, водя пальцем по пене на рыжих завитках на груди.       Йен фыркнул, запуская пальцы в мокрые волосы Микки, и слегка потянул его к себе.       — А ты — в снежинках.       Снова раздался смех, а потом ещё один поцелуй, долгий и ленивый, словно они могли позволить себе долго оставаться здесь, под струями воды, вдали от метелей и вьюг, только вдвоём в своём маленьком уютном мирке.       Когда, наконец, они решили покинуть душ, Йен выключил воду и Микки потянулся за полотенцем.       — Чтобы пропитать меня духом Рождества, не обязательно было подбрасывать шампунь с запахом хвои на полку, — буркнул Милкович, вытирая волосы полотенцем.       — Не думал, что ты обратишь на это внимание.       Микки высоко поднял брови на эту колкость, а затем ущипнул Йена за бок, чтобы показать степень своего возмущения. Галлагер лишь ухмыльнулся через плечо и набросил на себя тёмно-зелёный махровый халат, а потом передал точно такой же, но чёрный, Микки.       Они прошли в гостиную и Микки щёлкнул выключателем, зажигая гирлянду на ёлке. Чарли сразу же завилял хвостом и приподнял голову с лежанки. Мягкий свет разноцветных огоньков заполнил комнату, отражаясь в окнах и делая комнату сказочной.       — Сегодня на ужин замороженная чикагская пицца, чипсы со вкусом барбекю, а на десерт сладкий попкорн. Всё это подаётся с бокалом виски со льдом, — сказал Микки, наклоняясь к духовке, чтобы поставить туда два противня.       Он не успел встать ровно, как почувствовал сильные руки на бёдрах и то, как Йен прижался к нему сзади. Микки выпрямился и чуть откинул голову назад, и Йен коснулся губами его виска, замирая в таком положении на несколько секунд.       — Это самый романтичный рождественский ужин в моей жизни, — засмеялся он.       — Я старался, — хмыкнул Микки. — На самом деле, я поставил в духовку ещё и рождественские закуски, о которых ты говорил на прошлой неделе. Те самые, из слоёного теста и какой-то хрени сверху. Подумал, что они бы идеально подошли для домашнего вечера, когда бы мы вернулись с семейного ужина, но не пропадать же им.       Он услышал, как Йен перестал дышать у него за спиной. Тишина была почти оглушительной. Через несколько секунд Галлагер уткнулся носом в халат на плече Микки.       — Я злился весь вечер, потому что создал проблему из воздуха, ещё и тебя обвинил… — начал он, но Микки его перебил.       — Слушай… Я знаю, что я не подарок. Я такой — не всегда думаю, что важно для тебя. Иногда мне просто… сложно видеть дальше того, что у меня перед носом. Я даже ёлку поставил не потому, что это Рождество, а потому что тебе и Чарли она нравится, — он замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом добавил: — И всё равно умудрился сделать так, что ты сегодня был зол на меня весь вечер.       Йен мягко развернул его к себе лицом и накрыл рот ладонью, останавливая поток слов:       — Дай мне закончить, — сказал он с улыбкой. — Ты терпел меня, мои выходки и ужасное настроение, ни разу не упрекнув. Ты отдал свой шарф, довёл до дома, разогреваешь пиццу и закуски, которые купил специально для меня. Именно я не вижу дальше своего носа, именно я не замечал того, что ты для меня делаешь, и мне так жаль. Я не мог бы просить больше, Микки. Я там, где хочу быть больше всего на свете, с человеком, которого люблю больше всего на свете.       Микки показалось, что он забыл, как дышать. Сердце подскочило к горлу, желудок сделал кульбит, а грудь заполнили невероятной силы чувства. Он протянул руку, и Йен, не ожидая этого, оказался в его объятиях. В тёплом свете гирлянд они стояли, обнявшись, чувствовали друг друга, и не могли быть более счастливыми.       Микки приподнял голову и его губы тут же нашли губы Йена. Нежное прикосновение, пропитанное извинениями и обещаниями, чувствами и эмоциями, настоящей и искренней любовью.       Но им обоим показалось этого мало, потому как с каждым новым движением губ, поцелуй становился всё более глубоким и страстным. И когда язык Йена скользнул по кромке зубов Микки, тот удовлетворительно замычал, посылая вибрацию через их тела.       Микки прервал поцелуй только чтобы открыть глаза и бросить на Йена взгляд, полный нужды и отчаянного желания. Пара шагов назад и он почувствовал поясницей край кухонной стойки, а потом крепкие руки приподняли его за бёдра, усаживая на неё сверху.       — Йен, — жарко выдохнул Микки, зарываясь пальцами в рыжие волосы, — смазка в спальне. Сходи за ней.       Он его не слышал. Каждый раз, когда дело шло к сексу, Йен впадал в транс, поэтому Микки потянул его за волосы, отрывая от своей шеи, и взглянул глубоко в глаза.       — Смазка, детка, — тихо сказал он, разъединяя ноги за спиной Йена, но тот лишь крепче вцепился пальцами в бедро. — Пожалуйста.       Галлагер моргнул, глядя на губы Микки, но кивнул, нехотя делая шаг назад. Ему потребовалось ровно пять секунд, чтобы вернуться обратно на кухню, держа тюбик смазки и презерватив в руке. Но приблизиться он не смог — Микки упёрся ногой ему в грудь, всё ещё прикрытую халатом.       — На тебе ещё слишком много одежды, — сказал он, подаваясь вперёд и опуская ногу.       Микки ухватился за воротник его халата и потянул на себя, чтобы они оказались лицом к лицу. Йен хотел поцеловать его, но тот увернулся, разрешая коснуться лишь щеки, и они замерли, дыша через приоткрытые рты друг другу в кожу.       Это была игра — как всегда, когда они занимались сексом. Не дать поцеловать, коснуться, схватить, не разрешить и этим лишь заставить желать ещё больше. Изнывать от потребности. Умолять о возможности.       Мгновения, наполненные ожиданием, становились всё более интенсивные, создавали ощутимую ауру. Крепкая, почти болезненная, хватка на коже, нервные движения, отчаянные стоны, даже молчание — всё это говорило о том, как сильно они желали друг друга, как жгучая потребность просила о выходе.       Невозможность поддаться порыву превращалась в испытание, пытку, почти наказание. Попытка сохранить контроль, который ускользал так быстро, что это казалось невыносимым. Их взгляды пересекались, отражая безмолвное обещание, обжигающее волнение и желание.       Каждый миг, когда они замирали, балансируя на грани, усиливал напряжение, делая их связь более глубокой. Они находились в плену друг друга, добровольно сдавшись ещё давно, и отсутствие физического контакта только подчёркивало, насколько сильным было это желание.       В этот момент, Микки осознал, что это было не желание, это было вожделение.       Желание было чем-то лёгким, почти невесомым — это была простая потребность, обыденная нужда, словно желание выпить воды или поесть. Оно могло быть удовлетворено, оставив лишь лёгкое послевкусие, как после кусочка пиццы или глотка виски. Это было что-то, что можно было отпустить, как мимолетное желание встать с дивана и выйти на улицу.       Но вожделение — это совсем другое. Это нечто более глубокое, заполняющее его целиком, заставляющее сердце стучать в унисон с мыслью о другом человеке. Вожделение было насыщенным и многослойным, как густой шоколад — это была страсть, которая требовала не просто удовлетворения, но и полного погружения, способности раствориться в другом человеке, забыть о времени и пространстве. Это не просто желание, это стремление быть ближе, чем когда-либо, быть частью чего-то большего, чем просто физическое взаимодействие.       В этот момент он посмотрел на Йена, стоящего рядом, и ощутил это. Не просто желание прикоснуться или поцеловать, это было глубокое желание соединиться, понять его на уровне, который выходил за рамки простых слов и жестов. Каждая клеточка его тела тосковала по тому, чтобы быть ближе, не только физически, но и эмоционально, чувственно.       Он больше не мог этого выносить, поэтому хотел выразить одним известным ему способом — поцелуем. Микки подался вперёд, быстро, резко, накрывая губы Йена своими собственными, зарываясь пальцами в волосы, обхватывая его ногами.       А потом так же резко отстранился, откидывая голову на кухонные шкафы и глядя на своего парня из-под полуопущенных ресниц. Подушечки пальцев скользнули по его щеке, спускаясь вниз на линию челюсти, на воротник халата, находя тканьевый пояс. Микки ухватился за него, оттягивая в сторону, медленно, как будто хотел поиграть, а потом отпустил. Йен внимательно следил за его руками, но потом перевёл взгляд на лицо Микки, когда тот спускал халат с плеч.       — Это лишнее, — удовлетворённо сказал он, когда халат упал на пол.       Микки обернул руку вокруг сочащегося члена своего парня, начиная медленно размазывать смазку по головке и прокручивать запястье. Ему доставляло невероятное удовольствие, что Йен находился полностью в его власти, что он издавал каждый нужный Микки вдох или стон, что он закрывал глаза, стоя неподвижно, как Милкович и хотел.       Борясь с желанием взять член Йена в рот, Микки чуть переместился, чтобы подтянуть ноги и упереться ими в столешницу, выставляя себя напоказ, — негласно передал ведущую роль.       — Охуенно смотришься, — выдохнул Йен, делая шаг вперёд и оказываясь вплотную к Микки. — Пиздец как хочу трахнуть тебя.       Он взял тюбик смазки дрожащими пальцами, выдавил жидкость на пальцы, покрывая две фаланги, и размазал её. Йен поднял взгляд и закусил губу, когда увидел, как Микки поглаживает свой член, а его дырочка нетерпеливо сжимается, поэтому подался вперёд, обхватывая его шею сзади одной рукой, а вторую опуская вниз.       Стон, сорвавшийся с губ Микки, когда он толкнулся первым пальцем, Йен проглотил поцелуем, и уже через пару движений добавил второй. Милкович держался двумя руками за предплечье, охватывающее его шею, и пытался не сойти с ума от ощущений. Его ноги, как и остальное тело, не слушались, поэтому он просто отдался моменту, предоставляя себя Йену.       — Бо-оже, — вырвалось у него со вздохом, когда три пальца ритмично проезжались по простате, — трахни меня. Пожалуйста, Йен, трахни меня.       Микки не ожидал жёсткого и грубого поцелуя, как и того, что Йен схватит его за задницу и дёрнет за ноги, помещая их у себя за спиной.       — Люблю тебя, — шепнул Микки, целуя в последний раз, перед тем Йен надел презерватив и толкнулся в него.       — Господи Иисусе, — застонал Галлагер, прикрывая глаза.       Микки цеплялся за плечи Йена руками, зарывался пальцами в волосы, а пятками давил ему на поясницу, побуждая двигаться. И он так и сделал. Быстро, резко, настолько глубоко, насколько позволяла их поза. Звуки поцелуев, звуки соприкосновения кожи с кожей, короткие вздохи, стоны и мычания — всё это заполнило маленькое пространство кухни. Это любимый момент Микки — когда Йен заполнял его так чертовски правильно.       Со стороны коридора послышался шум и оба мужчины посмотрели в сторону звука, который не ожидали услышать — Чарли стоял и смотрел на то, что они делали, затем он фыркнул и с гордым видом скрылся из виду.       — Это что сейчас было? — спросил Йен, снова поворачиваясь к Микки.       — Видимо, пришёл проверить, не убиваешь ли ты меня, — усмехнулся тот, кладя руку на щеку своего парня. — Меня ждёт целая неделя ранних пробуждений, потому что сукин сын будет мстить.       — Чего? — Йен вытаращился на него в два зелёных глаза.       — Ты правда хочешь сейчас поговорить про мою собаку? Когда я сижу перед тобой голый, а твой член глубоко внутри?       Йен рассмеялся негромким мягким смехом и наклонился вперёд, кладя голову на грудь Микки, оставляя поцелуй у него на ключице, а потом обнял, нежно проводя руками по спине.       — Ага, — кивнул он. — Ну, если не хочешь говорить про Чарли, давай обсудим этот волшебный момент нашей близости.       — Йен, заткнись, мать твою, и шевели бёдрами, мне нужен мой оргазм, — возмутился Милкович, пытаясь оттолкнуть от себя эту почти девяносто килограммовую тушку.       — Возьмись руками за столешницу, — сказал ему Йен.       Микки даже не успел среагировать на его слова, как вдруг крепкие руки подхватили его под задницу и потянули вперёд. Он схватился за край столешницы как раз вовремя, потому что через секунду его задница висела в воздухе, а Йен жёстко трахал его, без особых усилий удерживая на весу.       Угол проникновения изменился, член входил гораздо глубже, задевая простату при каждом толчке, но Микки было мало этого — он хотел чувствовать Йена каждой точкой своего тела, хотел зарываться ему в волосы и тянуть за них, хотел оставлять красные полосы на спине, хотел кусать шею, а потом посасывать то самое чувствительное место под ухом, хотел, чтобы Йен ощутил всю глубину его чувств. Поэтому он отпустил столешницу, сразу же обнимая своего парня за шею, накрывая его губы своими и запутывая пальцы в волосах.       Йен прислонил Микки спинок к стене около холодильника, поддерживая руками за задницу и растягивая ягодицы в стороны, продолжая входить теперь уже медленно, но всё равно невыносимо глубоко.       — Микки, — выдохнул он рядом с разгорячённой кожей шеи, — я близко.       — Кончай, детка.       Йен вскинул голову, целуя его со всей страстью, на которую он только был способен, чувствуя, как Микки сжимается вокруг него. Пара толчков потребовалось, чтобы оргазм охватил всё его тело, и Йен открыл рот в немом стоне, пока изливался глубоко внутри, совершая короткие толчки бёдрами.       Микки показалось, что он может кончить только от одного вида Йена, со сведёнными бровями, открытым ртом и этим лицом, исказившемся от удовольствия, поэтому он схватился за свой член, но Галлагер отбросил его руку. Вместо этого он опустил Микки на пол, встал на колени и взял в рот его член, заглатывая сразу почти на половину.       — Боже-е-е, — застонал Микки, надавливая на рыжий затылок, — ещё немного.       Это всё, что ему потребовалось, чтобы кончить в горло Йена, ощущая его губы на основании своего члена. К счастью, воздуха хватило ровно настолько, чтобы Микки пережил свой оргазм, содрогаясь всем телом, прежде чем Йен отстранился, покашливая и задыхаясь.       — Кстати, забыл ответить: я тоже люблю тебя, — сказал Йен после того, как снял презерватив и утянул Микки к себе на колени. А потом добавил чуть тише: — Был занят тем, что трахал тебя.       — Неужели? Ну хорошо, что ты сейчас это сказал, иначе я бы очень, очень сильно расстроился, — ответил тот с сарказмом.       Микки пригладил влажные волосы Йена, заправляя отросшие концы ему за уши, потому что они не хотели держаться на затылке, а потом нежно провёл пальцами по его ресницам, веку и щеке. Между ними воцарилась такая уютная и нежная тишина, ни один из них не хотел сейчас её нарушать, но это сделал таймер на духовке.       — Еда готова, — сказал Йен, поднимаясь с пола, чтобы открыть духовку и не передержать пиццу.       Он взял кухонное полотенце, сложил его в несколько раз, распахнул дверцу и достал два противня, поставив их на деревянные досочки. И всё это он делал совершенно голым.       — Прикрой своё бесстыдство, — фыркнул Мики, поднимая халат Йена с пола, чтобы передать ему, а потом взял свой со столешницы и надел.       Он достал из шкафа бутылку с виски, разлил в два бокала, а потом добавил круглый лёд, формочки для которого ему подарила Мэнди на прошлое Рождество. Йен разрезал пиццу и аккуратно выложил ломтики на одну тарелку, на другую закуски, а потом взял более глубокую и высыпал туда чипсы. А потом Микки взял из коробки мишуру и положил её на журнальный столик, придавая их ужину праздничный вид. И всё действительно выглядело так, как будто они готовились заранее.       По лицу Йена Микки мог сказать, что тот очень даже доволен тем, как складывался их вечер. Они поставили тарелки с едой на стол, а потом сели на диван, близко-близко друг к другу, как будто не хотели расставаться ни на секунду, и включили какую-то рождественскую комедию на телевизоре.       — С Рождеством, Йен, — сказал Микки, приподнимая бокал.       — С Рождеством, детка, — Галлагер замолчал, внимательно наблюдая за своим парнем, а потом, когда Микки уже сделал глоток и поставил виски обратно на стол, сказал: — Эй, Мик. Ты самый настоящий подарок.       Микки замер, услышав эти слова — Йен ответил ему на то, что он сказал ранее на кухне. Он обернулся к Йену, прищурив глаза, будто пытался понять, шутка это или что-то большее. Уголки его губ дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но вовремя удержался, сохраняя свой фирменный скептический вид.       — Ты это сейчас серьёзно? — спросил он, слегка наклонив голову, но голос его звучал мягче, чем обычно.       Йен не отвёл взгляда. Он подался чуть ближе, положив руку на бедро Микки, и тот почувствовал тепло через ткань халата.       — Серьёзнее некуда, — тихо ответил он. — Так что там с Чарли?       — Сегодня утром я ему ещё раз сказал, что никаких щенков в этом доме не будет, а потом он увидел то, что происходило на кухне. Но пушистый засранец не знает, что природа не дала нам с Йеном возможность их иметь, — последние слова он говорил громче, обращаясь к собаке. Пёс только громко фыркнул в ответ.       Йен задумчиво смотрел на Микки, который, кажется, всё ещё был сосредоточен на телевизоре, с ленивой улыбкой поднимая бокал виски к губам. Чарли свернулся калачиком у их ног, изредка поглядывая на хозяев, словно чувствовал, что разговор касается его. Йен провёл ладонью по бедру Микки, чуть сжал его пальцы, привлекая к себе внимание.       — Слушай, — начал он, голос был мягким, но в нём чувствовалась серьёзность, — я уже какое-то время думаю кое о чём.       Микки повернулся к нему, подняв бровь, в его глазах мелькнул лёгкий интерес, смешанный с подозрением.       — Что ещё? Ты решил, что нам нужна ещё одна собака? Или целый выводок, который эти двое могут сделать?       Йен улыбнулся, качая головой.       — Нет, не совсем. Это больше… про нас.       Теперь Микки смотрел на него пристальнее, прищурив глаза, как будто заранее пытаясь понять, что Йен собирается сказать.       — Я думаю, — продолжил Йен, немного сжав его бедро, — что нам пора найти дом. Настоящий, не просто квартиру. Где у Чарли и Сью будет место гоняться за мячом. Где будет задний двор с грилем. Где у нас будет пространство для всего, чего мы захотим.       Микки моргнул, его лицо не выдавало почти ничего.       — Дом, — медленно повторил он. — Ты предлагаешь переехать?       Йен кивнул, его улыбка стала мягче.       — Я предлагаю нам съехаться. По-настоящему. Ты, я, Чарли и Сью… может быть, когда-нибудь мы разрешим им завести щенят.       Микки издал короткий смешок, потёр ладонью лицо, как будто собирался скрыть свою реакцию.       — Слушай, я, конечно, польщён, что ты решил превратить меня в какого-то пригородного папашу с газонокосилкой…       — Ты будешь великолепен с газонокосилкой, — быстро вставил Йен.       — Но ты уверен, что хочешь запереть меня в доме с тобой? — продолжил Микки, игнорируя перебивку. — Представь, я заработаюсь и забуду про то, что мы собирались пойти к Мэнди на ужин, ты будешь ворчать на меня, а потом ты поставишь мусорное ведро не туда и мы поругаемся, или, не знаю, Чарли залезет в твой гриль…       — Ага, а ещё ты будешь орать на соседей, которые забудут выключить рождественские огоньки в июле.       — Проклятые огоньки, — подтвердил Микки, качая головой.       Они оба засмеялись, и Микки потянулся за своим бокалом, чтобы скрыть, как его глаза на мгновение заблестели. Йен заметил это, но ничего не сказал, только мягко провёл рукой по его спине.       — Так ты согласен?       Микки поставил бокал обратно на стол и посмотрел на Йена, прищурившись, как будто пытался вычитать из его лица что-то ещё.       — Ты вообще понимаешь, на что подписываешься? — спросил он, качая головой. — Я с утра буду ворчать, что ты опять оставил свои носки в гостиной.       Йен едва сдержал улыбку.       — Справлюсь.       — А ещё Чарли сожрёт половину твоих растений в этом твоём идеальном заднем дворе.       — Знаю, — спокойно ответил Йен.       Микки медленно провёл рукой по щеке, словно размышляя, как бы ещё испытать терпение Йена.       — А я, может, захочу покрасить стены в чёрный, потому что ты меня выбесишь.       — Тогда я оставлю тебе гараж.       Микки фыркнул, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но уголки его губ всё равно предательски дрогнули.       — Ты упёртый придурок, знаешь?       — И всё-таки? — Йен мягко коснулся его руки, глядя прямо в глаза.       Микки на секунду замер, будто раздумывая, стоит ли ещё раз отшутиться, но потом выдохнул и сдался.       — Да, я согласен, — пробормотал он, отворачиваясь, будто говорил это столу, а не Йену.       Йен улыбнулся так, как улыбаются только те, кто знает, что выиграл. Он мягко сжал плечо Микки, привлекая его к себе, и тихо сказал:       — Знаешь, ты всегда можешь выбрать чёрный для спальни.       Микки усмехнулся, качая головой, и, наконец, позволил себе расслабиться. Йен обнял его, притянув ближе, их бокалы остались забытыми на столе, как и недоеденная пицца. В этот момент казалось, что весь остальной мир исчез — только они двое и тёплый свет их уютного уголка.       За окном продолжала бушевать вьюга, не утихая ни на минуту. Снежные вихри кружили по тёмным улицам, укрывая их город белым одеялом. Но внутри, в их маленьком мире, было тепло. Разговоры о будущем перетекали один в другой, неторопливые и нескончаемые, как будто ни время, ни пространство не имели значения.       Когда часы пробили полночь, Микки взглянул на Йена, и в его глазах было то выражение, которое Йен любил больше всего — смесь уверенности и скрытого трепета.       — Думаешь, у нас получится? — тихо спросил он, не столько сомневаясь, сколько проверяя, услышит ли правильный ответ.       Йен улыбнулся, проведя рукой по его волосам, а потом мягко поцеловал его в уголок губ.       — У нас уже получилось. Всё остальное — дело времени.       И в этой простой фразе, в этом мягком тоне, было больше, чем обещание. Это была правда, в которую они оба верили.       Впереди их ждала долгая жизнь, полная споров о ерунде и поцелуев после них, утреннего кофе и ночных разговоров, таких, как этот. Снег продолжал падать, укрывая улицы, а их дом наполнялся светом, теплом и ожиданием чего-то большего.