В[nature]

Армин поднимает руки вверх, стягивая свитер, шерсть цепляет за собой футболку, и открывается гладкая, наверняка очень мягкая светлая кожа живота. Так получилось, что Эрен сидит напротив на кровати, и просто от вида кусочка тела громко сглатывает. Внизу живота сладко, приятно тянет. Эффект, наверное, был бы не таким ярким, если бы Армин просто снял с себя все разом, но именно дразнящий момент подглядывания сковывает глотку. Эрену паршиво и хорошо одновременно, он смотрит снизу вверх и даёт себе секунду, чтобы представить, что Армин раздевается для него. Даёт себе минуту, чтобы распробовать внутри фантазию, что прям щас продолжение может быть. Что он возьмёт Армина за бока и потянет к себе на колени, ощутит тяжесть его веса на себе, посадит именно на то место, где собирается острой, горячей волной все это желание, и даст почувствовать, как же Эрену сильно его хочется. У Эрена в жизни есть ровно одна проблема — он хочет секса со своим лучшим другом. Он забивает вкладку инкогнито запросами «что делать, если стоит на пацана?». «Что делать, если он не может уснуть, пока не представит, как один конкретный пацан будет дрожать под его руками?». «Что делать, если ищешь поводы зажать человека между собой и любой поверхностью, просто чтобы почувствовать его тело своим?» И ещё «10 способов, как чиллово предложить другу привилегии?» У Эрена крышу рвёт, как будто ему 15, и это вообще не нормально. Он каждый день даёт себе слово, что вот сегодня точно все, и каждый день сам себе проебывает. Вкладка инкогнито пузырится и множится, и если бы только дело ограничивалось вопросами, Эрен бы наверное даже забил болт на то, чтобы разобраться. Это просто одиночество. Физиология. Любопытство. А ближе Армина Эрену только его собственные кости. Тут вообще не о чем было бы переживать. Но весь этот надстроенный шаткий конструкт из причин и следствий (оправданий) нахуй сыпется на одном малюсеньком факте. Где у нормальных трушных пацанов «хот милфа биг бубс биг дик сак кремпай», у Эрена — «блонд боттом лауд моанс хоум видео». И Эрен по-честноку уже руки себе все стер. Небольшая маленькая заморочечка. Загвоздочка даже (в его, Эрена, блять гробу). Армин аккуратно складывает свитер по швам, вешает на спинку стула, на который потом и садится. И его волосы (красивые, золотистые и блестящие даже от слабого зимнего солнца, ни у одного порно актёра таких нет даже близко) торчат на затылке и по бокам. Эрен вообще не хочет ничо думать, но позорная мысль же сама с ноги стучит ему в бедовую голову и орёт о том, при каких ещё обстоятельствах его волосы могли бы так растрепаться. Эрен хочет потрогать их. Сжать в руках. Натянуть, только слегка, просто чтобы почувствовать, что он может это сделать. — У тебя сейчас такой пугающий вид, — Армин приподнимает плечо, чтобы наклонить голову и уложиться на него щекой, и из него выходит смех такой лёгкий, короткий и тихий, как щекотка. Эрен встает со своего места, делает шаг ближе и тянет руку к чужому затылку, и все это со звуком бухающего в ушах пульса. Лицо Армина близко к животу, если бы не одежда, Эрен наверное смог бы почувствовать его дыхание на своей коже, и от этого кишки завязываются в тугой сосущий узел. Он касается всей ладонью виска, накрывая и ухо, и Армин поднимает голову, чтобы заглянуть Эрену в глаза. Эрен не направляет его, только осторожно и даже бережно, почти не отрывая руки, приглаживает торчащие пряди, а Армин смотрит молча, с непониманием, но таким отчетливым смирением, которое может идти только из доверия. Эрену по ощущениям с механическим писком аппаратуры отключают питание в мозг. Потому что Армин отсюда выглядит открытым и о господи таким податливо послушным. Рука двигается дальше на затылок, пальцы деревянно расцепляются, чтобы пропустить между гладкое золото и расчесать, так трепетно и с удивляющей его самого нежностью. Сердце долбит изнутри, как молотком, и в башке плавится и течёт приятное, мягкое ни-че-го. Эрену пизда. Пиздища. Кажется, секунда, и ему станет так звеняще похуй и малахитово поебать. Спасибо богам за то, что Армин среди них действительно имеет извилины. Он не отстраняется, только немного нервно-неловко касается рукой руки Эрена. — Что там, растрепались? — Он мягко накладывает слои расслабляющего смеха на странную, вязкую тишину, и Эрена как будто отпускает огромный кулак, который давил ему на ребра, — Похоже из-за свитера. Спасибо. Эрена догоняет ситуация, и он пыжится просто чтобы не показать, как сейчас он не в контроле и в каком же он невменозе был секунду назад. . Эрен случайно встречает Армина спустя два дня в метро. И это не ново само по себе, они живут друг от друга в двух шагах, и это еще в те дни, когда не заваливаются друг к другу на ночь, чтобы посмотреть аниме или обосрать новинку от нетфликса. И совсем перед сном ввязаться в бессмысленный спор в комментах под ютуб видео, где Армин начнёт душнить по лору за здравие, а Эрен закончит материть просто потому что лузеры тупые — за упокой. Эрен, провалившийся в туманный транс под размеренное лязганье поезда, вдруг ловит взглядом золото волос через окно в соседнем вагоне, и по его телу идут наверное почти видимые мурашки, такие мультяшные зигзаги по линии его контура с головы вниз, после которых мышцы ощутимо расслабляются. И в этом все дело. В том, какой дерьмовый был сегодня день, как все вокруг шло не так, как ему хотелось, как его никто не понимал, и главное как он вообще не вдуплял, че вообще от него все хотят (а должны хотеть просто оставить его блять в покое). В том, как все это глохнет внутри, как будто не было там ничего секунду назад, и остаются только маленький осадочек раздражения, о котором можно будет сладко поныть вечером, и раздувающая его ребра мягкая патока какого-то жаркого трепета. В том, что это правда Армин, и он тоже почти сразу замечает Эрена и улыбается. Эрен на следующей же станции выходит из своего вагона, чтобы забежать в соседний и встать вплотную, порывом обнять одной рукой. С шуршанием сжать пальцами куртку на чужой спине, выбив из-под неё воздух. Потому что нос сразу забивается его запахом — шампуня, какого-то тихого парфюма и тепла тела — как раз из-за воротника, где видно шею. Потому что от этого Эрену по-приятному ватно в ногах. Потому что сердце тикает где-то в глотке, его никак не проглотить, и пусть оно уже тогда совсем выскакивает прямо на глазах Армина. Эрену хорошо. Эрену занебесно, космически хорошо. Эрену удивительно спокойно от своего неспокойствия, потому что оно редко такое — не колюче-злое, не обиженно-едкое, не гадкое, не кипящее в нем пузырями и ожогами. Редко оно долгожданно теплое, как горячая вода из-под крана на замерзшие с улицы руки, разделённое пополам для другого. Не одинокое. Теребящее внутренности предвкушением чего-то щипяще сладкого. Как вкус любимой конфеты, который чувствуется на языке ещё до того, как положишь её в рот. Пока поезд не двинулся, Эрен говорит слегка сдавленной от радости глоткой: — Эй. — Эй. Армин располагающе тихий и какой-то светлый, он даже улыбается так, как будто рассказывает Эрену секрет. Как-то так по-особенному поднимает голову, чтобы не разрывать их многозначительное «Эй», держится взглядом за Эрена, который нависает над ним, с (выпендрежно) расслабленно закинутой рукой на поручень. И выдает эту свою улыбку «на двоих». Улыбку, от которой появляется очень нужное, оказывается, чувство, что Эрена тут ждали. И есть что-то в нем неуловимо ровное, стабильное и размеренное, как этот поезд, и Эрен плывёт зубастой улыбкой сам, рассматривая трещинки на чужих губах. Потому что он хочет сожрать всего Армина целиком. Потому что шутка про смотришь в окно, а земля едет, как и твоя кукуха — никогда еще не была настолько правдивой. . Эрен с некоторых пор становится фанатом всяких там терапевтических практик, потому что, во-первых, такому психу как он они очевидно нужны, и во-вторых, о-ху-еть они работают. Он берет скока там? сто пятьдесят грамм ссаной муки, тридцать грамм какао-матьего-порошка и очень бережно БЕРЕЖНО БЛЯТЬ перемешивает венчиком, и прям чувствует, как ему становится легче. Это же чистой воды медитация. Дзен и чилл, перемешанные в стеклянной тарелке. Он сейчас воплощение внутреннего покоя Кунг-фу панды, поэтому он не кипятит воображаемую, но очень конкретную лошадиную рожу в кастрюле, он медленно топит сливочное масло и шоколад, а потом заливает все молоком, (чтобы эта дура ещё и захлебнулся к хуям) чтобы масса стала однородной. Он делает кексы и агрессивно любит каждую секунду процесса, потому что так и должно быть. Так нормальные люди делают кексы. Они дарят их своим любимым или лучшим НОУ ХОМО друзьям, или, видимо, однокурсникам, которые пару раз помогли с курсачом и видите ли там ещё сестра старшая делала на семейный праздник и что-то осталось, поэтому вот АрМиН уГоЩаЙсЯ сПаСиБо зА пОмоЩь и вообще а че мелочиться, че бы сразу не засосать его там, ДА, ЖАН? Эрен обжигается об кастрюлю, матерится, со злости бьёт коленом по твердому пузу духовки и матерится ещё громче, но все еще верит в терапевтический эффект кулинарии, потому что на самом деле она даёт ему подумать. Сначала вызвериться на тупую граммовку, которую он тревожно проверяет каждую минуту в телефоне, а потом реально отлететь за пределы комнаты и подумать. Он как будто сошел с ума тогда, стоя за дверью аудитории и наблюдая за этим дебильным, неловко-кринжовым (на его скромный взгляд) ритуалом обмена кексов на любезности. Эрену как будто заливало жидким раскаленным металлом в грудину и брюхо, пока только по капле, но этого хватало, чтобы сбить дыхание в тупом, буксующим его на месте раздражении. Его почти парализовало этим чувством, и потребовалось время, чтобы загасить в себе придурка, посчитать до десяти, подышать свежим воздухом, вспомнить всех, кто его обидел, и мысленно раздавить их большим пальцем, как клопов. И так, чтобы точно-точно и живо представить, как хрустели бы под кожей их маленькие скелетики. Тоже, кстати, очень действенно, но Эрен сомневается, что психологи бы одобрили. Потому что это был его Армин. Его друг Армин. Его друг Армин, с которым у Эрена все односторонне сложно. Ему закрутило вентиль подачи кислорода или может крови в мозг — он не знал, просто в башке долбило с металлическим отзвуком одно слово и одновременно чувство: моё, моё, моё. Оно жгло и злило, и болело тугим спазмом в груди, как будто сердце реально сжималось в маленький острый комок, а ещё было грустно, и это самое стремное. Он тогда так сильно и явно ощутил тяжелую, неподъемную для его психики потерю, как будто Армин уже испарился из его круга и его жизни и оставил совсем одного. И все это разом. Одной интенсивной, почти смертельной волной конченного микса перемешанных чувств в ебучей стеклянной тарелке. Эрена напугало это. И напугало то, как легко ощущения вспенились и испарились, как только Армин подошёл к нему и заглянул в глаза с волнением. Наверное у Эрена было то ещё выражение лица, и Армин был так потрясающе привычно беспокойным и заботливым о нем, так согревающе готовым сделать что угодно и помочь. Он был как объятие. Человек-ходячая нежность. И Эрену было охуенно, все еще остаточно горько, но опять охуенно тихо, потому что все внимание снова было ему-ему-ему. И вот он стоит в час ночи на кухне, гордый саморефлексирующий воин, и борется с шоколадными кексами и поглощающим чувством, что с ним что-то конкретно так не окей. Что это вообще? Какая-то древняя, примитивная херня, вроде грохнуть мамонта и принести его к столу? Показать, что он тут добытчик? Самец? И он не может даже мысли допустить о конкуренции? О господи, он что кот, который собрался положить мышку у порога своего хозяина, как хороший мальчик? Потому что он, кажется, понимает их всех — этих воображаемых добытчиков. Он представляет себе мягкую, сладкую, как эти кексы, картинку, где Армин развернёт красивую, празднично шуршащую бумагу, как в кофейнях всяких, и они будут там, все еще тёплые. И как заблестят его глаза, потому что ему точно будет приятно. Он точно оценит. И Эрену останется только умереть прям там, потому что его миссия жизни будет завершена. В груди набухнет сладкой ватой чувство ласки, счастья и эгоистичной гордости. Он станет провайдером, не который интернетный по телефону говорит включить и выключить системник, а забугорный, приносящий, отдающий, кормящий, обеспечивающий. И эта мысль чувствуется одновременно приятно и правильно, как будто только так и должно быть. И пугающе, потому что уже выходит за все рамки и дружбы, и гормонального психа его сексуальной системы в башке. И покой вроде как находится (отсутствие истерики — это УЖЕ покой по его меркам), но есть одно но: как вбить это все в гугл запрос?