Человек человеку — волк

Человек человеку — волк. Эта древняя мудрость вызывала в Римусе отвращение, гулко отдаваясь в глубинах его сознания, как раскат грома перед бурей. Хотя, возможно, она и была правдой. Страх перед волками и тем, что они символизировали, тлел в Римусе с самого детства. Он прорастал в нём ядовитыми корнями, спутывая мысли и оставляя на душе несмываемые пятна. Ему хватило времени, чтобы признать в себе зверя, но не смириться с тем, что этот зверь — часть его самого. Знакомое homo homini lupus est заиграло новыми, мрачными оттенками, когда в Хогвартсе появилась Руби Лукас. Такое событие было из ряда вон выходящим: в Хогвартс поступали единожды, в одиннадцать лет. Оттуда возвращались год за годом, но никто и никогда не врывался в учебный процесс посреди семестра, да ещё и в почти взрослом возрасте. Как объяснил Дамблдор, Руби долгие годы обучалась дома, а теперь её родители решили, что Хогвартс — лучшее место для их дочери. Только Римус чувствовал, что всё не так просто. Он не мог этого объяснить, но интуиция предупреждала его — опасно. Во-первых, от Руби веяло чем-то до боли знакомым, каким-то отголоском, заставляющим его кровь бежать быстрее. Хотя они никогда раньше не встречались, он ощущал странную, почти мистическую связь. Во-вторых, история о домашнем обучении слишком напоминала его собственную. Люпины планировали скрывать правду о своём сыне до последнего, выдавая его затворничество за учёбу дома. До тех пор, пока Дамблдор не убедил их, что школа станет для Римуса спасением, а не приговором. Могла ли Руби быть одной из них? Ещё одним проклятым? Люпин молчал. Он наблюдал за Руби украдкой и не хотел обсуждать её с Мародёрами. Ведь они видели лишь то, что хотели видеть: как их друг с интересом поглядывал на новую студентку. Джеймс и Сириус тут же свели всё к симпатии, не упуская случая пошутить. Но Люпину было не до смеха. Он чувствовал, что Руби — не та, за кого себя выдаёт. В ней было что-то волчье. Чувствовала ли она это в нём? Замечала ли его метания, бессонные ночи и отголоски зверя, что жил у него внутри? Их первый разговор состоялся на уроке по уходу за магическими существами. Они стояли рядом, и их беседа завязалась сама собой. Но Римус едва мог сосредоточиться. Его мысли кружили вокруг одной-единственной догадки. Стоит ли сказать ей? Или лучше промолчать, не затягивая её в свою личную тьму? Он не успел сделать выбор — Руби сделала его за него. — Я могу научить тебя контролировать себя, — прошептала она, наклоняясь к его уху, и её рука на его плече обожгла кожу сквозь ткань мантии. Её слова прозвучали спокойно, почти буднично, но Люпина словно пронзило током. — Встретимся в полнолуние, волчонок. Она сказала это так, будто бы они обсуждали погоду. Как будто её не тяготила тень зверя, живущего в крови. В отличие от него, Руби казалась свободной, лишённой оков, которые всю жизнь стягивали его грудь железным обручем. — Ты правда не боишься? — спросил он её несколько дней спустя, когда до полнолуния оставалось совсем немного. Его голос дрогнул. С того урока они сблизились — неизбежно, неумолимо, как два волка, которые тянутся друг к другу в тёмной чаще. Он чувствовал её силу, её непринуждённость, и это пугало его сильнее любой луны. — Боишься полнолуния? Или ещё чего, волчонок? — Руби игриво улыбнулась и, как обычно, взъерошила его волосы. Её уверенность была заразительна, но Римус всё ещё не мог в неё поверить. — Себя. Полнолуния. Всего, — прошептал он, едва слышно. — А я рассказывала тебе, как однажды съела своего парня? После этого мне бояться нечего, — усмехнулась Руби. Но в её глазах промелькнула боль — мимолётная, но настоящая. Эта история уже была ему известна: когда-то она доверила ему эту тяжёлую правду. Он помнил, как дрогнул её голос, как мерцал свет в её глазах, когда она рассказывала. И всё равно она продолжала улыбаться, будто время не оставило на ней шрамов. — Ты невероятная, — пробормотал он, наклоняясь к ней и касаясь её щеки лёгким поцелуем. Руби не отшатнулась и не пошутила в ответ. Она лишь улыбнулась, по-настоящему, тепло и серьёзно, как кто-то, кто знает его лучше, чем он сам. — Может, мне не страшно, потому что ты рядом, Римус? — её голос был мягким, почти ласковым, а глаза сияли, как далёкие звёзды в ночи. Ответом ей была тишина. Люпин лишь улыбнулся ей в ответ — своей робкой, честной улыбкой, которую он редко кому-то дарил. Он чувствовал, как внутри него впервые за долгие годы разливается тепло, как солнце пробивается сквозь вековую тьму. Он верил Руби. Она обещала научить его контролировать зверя — и он верил, что это возможно. Он начал надеяться, что луна перестанет быть его врагом, а зверь внутри него — не монстр, а часть его самого. Ведь если кто-то умеет любить — искренне, всем сердцем — разве может он считаться чудовищем?