Уши

      Эльфы недолюбливают людей. Люди не любят эльфов. Но кого они не любят больше всего? Естественно, полуэльфов. В Архее столько рас, но кровосмешение здесь слишком уж порицается. Настолько, что в более неблагоприятных городах ребёнку разных существ, вероятно, вообще не выжить. Стоит лишь надеяться на защиту от друзей (если тебе повезёт найти наиболее терпимых к твоей особенности), либо от родителей (если они не окажутся теми самыми гнилыми представителями общества). Ну, или же уметь адаптироваться, скрываться.       Лололошка полюбил именно третий вариант.       Отец-эльф, в жизни своего сына участвовал по-настоящему мало и больше относился как к угрозе или какой-то мерзости, а не как к своему дитя. Обычный рядовой исследователь, обосновавшийся в Глассгарфе.       Мама... Человек. Простой человек, не выделившийся ничем, кроме любви к своему ребёнку и поддержки его заинтересованности деятельностью второго родителя.       Именно мама научила прятать уши. Именно она показала, как правильно ставить капюшон, чтобы он не сваливался. Именно она помогала ему уложить волосы так, чтобы ничего не было видно. И именно благодаря ней Ло смог выйти в свет. Найти новых друзей, знакомых. Нетерпимость к людям меньше, с человеком охотнее заимеют связь. Это действительно безопасно. Да, есть ограничения по активностям, по внешнему виду, но в остальном же полноценная жизнь!       Научившись скрываться, он нашёл себе самых лучших друзей. Самых надёжных. Тем, кому можно безоговорочно доверить всё.       Кроме своих ушей. Даже Эграссель, милейший Эграсса лишь оставался с вопросом «Почему ты не хочешь обрезать волосы, раз тебе неудобно?».       Глассгарф нельзя назвать местом совсем уж криминальным. На фоне некоторых других городов он вообще самое святое место. Однако, нельзя отрицать того, что и в нём есть районы не самые благополучные. И жители их чаще берутся за нож, чем за книгу, к сожалению.       Но Лололошка не был бы собой, если бы боялся этих мест. Защититься он умеет. Говорить умеет тоже. Да и ноги быстрые. И вообще, он трус что ли, чтобы жаться по районам светлым? Если душа его сказала, что ему надо именно туда, значит туда он и пойдёт! Упрямый. Самоуверенный. Безрассудный. Вечно в своих мыслях. А ещё, зараза, умный. Без страха ради опыта-другого варил с Эграсселем эльфов взвар. Ну он же не тупой, чтобы кровь свою в пробирки лить или в котёл добавлять, даже ради шутки.

И никогда эти качества не доводили до добра.

      Только, если в случае, когда он забылся и позволил эльфу взять его кровь для эксперимента с взваром, он ещё смог сориентироваться, успеть. Колба тогда разлетелась знатно, хорошо, что никого не ранило.       Но вот одна прогулка по тёмному Глассгарфу...       Лололошке не забыть, как он отчаянно пытался вырваться из рук людей явно старше него. К тому же подвыпивших и обозлённых. Не забыть их до ужаса крепкую хватку и синяки на своих руках. Не забыть их мерзкие голоса и ту мерзкую боль.

— Куда собрался?! Сиди, сиди...

— Сейчас мы сейчас ушки укоротим, на человека хоть похож будешь...

— Скажи спасибо, что ноги тебе не укоротили, выродок.

      Ему никто не пришёл на помощь в тот день. Удивительно, что он не отключился в тот момент. Хотя, может и отключился? Не помнит, как добрался до дома, но помнит, как мама бережно обрабатывала ему уши. И ночь бессонную помнит. Не мог уснуть из-за боли, и матушка тоже не могла, проливая слёзы о том, что не уберегла.       Только утром добрались до лекаря и то получили лишь косых взглядов, да пару наставлений и один урок – как обработать правильно это безобразие и как повязку наложить. И ничего из этого не было приятным, что очевидно. Такое уже не спрятать, разве что вместе с собой, за дверью дома. А он личность активная, он так не сможет!       — Да подрался с мальчишками в подворотне на днях... Хорошо всё. Ты же знаешь, что я у тебя сильный! — указал большим пальцем на себя, якобы красуясь. Лололошка умел врать. А Эграссель умел видеть.       Первые дни это действительно работало. Как казалось Ло. Против него сыграла его нелюбовь к этому моменту ухода за ранением. Находясь с Эграссой почти целый день, он ни разу не отвлекался на то, чтобы заменить повязку (даже дома помогала матушка). Ну и, забыл об одной своей черте. Никогда бы он не упустил момента рассказать историю, в которой принял непосредственное участие. И никогда не утаивал полученных "ранений". Как минимум один эльф точно знал, где, когда, с кем, в какую именно заварушку он попадал и с какими последствиями. А сейчас – ни одной подробности.       Именно наложение этих фактов создало определённую ситуацию...       Без должного ухода, восстановление, закономерно, протекало куда дольше и тяжелее. Заботиться о себе всё же пришлось. Дома у Эграсселя в одну из посиделок.       Будь Ло привычно разговорчив или вернись он быстро, то секрет остался бы секретом. Но он застыл в нерешительности перед зеркалом. Ему было дискомфортно просто к ушам своим прикасаться, что уж говорить о том, чтобы обрабатывать обрезанные края. Да и больно это... Слишком больно и слишком напряжно.       — Эй, Ло, может тебе нужна помощь? Тебя очень долго нет... — эльф зашёл в комнатку, в которой спрятался его друг. Лололошка со страхом обернулся.       — Д-да... Эграсса... Помоги мне, пожалуйста... — опустив взгляд он отвернулся обратно к зеркалу. Всё внутри охватил ужас. Очень не хотелось лишаться такого замечательного друга из-за такой глупости. Хотя... Эграссель ведь тоже с разными расами дружбу водит, может и сейчас это сработает?       Эграсса тем временем подошёл ближе, оглядывая уши парня. Неровные обрезанные края... Он не хотел представлять, насколько это было больно.       — Тебя не... — начал эльф свой вопрос, но его уже поняли.       — Научили... Просто не могу. Вот никак не могу... — таким слабым Ло никогда себя не чувствовал, исключая тот злополучный вечер.       — Хорошо, хорошо, я тебя понял. Не бойся, я тоже умею... — Эграссель постарался улыбнуться другу в зеркало. Кажется, это немного помогло. Он протянул руку к целебным средствам. — Хочешь... Расскажу сказку? Может отвлечёшься немного? — спонтанная идея могла быть рабочей. Лололошка даже отпираться не стал. Он не хочет быть здесь, пока что-то происходит с его ушами. Пока кто-то что-то с ними делает. Но...       Даже когда Лололошка сам пытается ухаживать за своими ушами, мыслями он возвращается в тот самый день. Антисептические средства ощущаются как те самые туповатые лезвия, которыми какие-то ублюдки пытались сделать его более человекоподобным. Но когда эти средства в руках матери или лучшего друга, это просто зелья и мази.       Рука на плече осторожно поддерживает, а не держит силой, сжимая до синяков и боли. Прикосновения аккуратны, они больше успокаивали, чем толкали в тревогу, как это бывает с теми же лекарями на осмотре.       Сказка протекала мимо. Нежный голос мягкой лентой связывал с реальностью, оставляя в этой комнате перед зеркалом, а не в тёмном углу Глассгарфа. С давно знакомым и близким эльфом, а не случайными людьми. Ло не разбирает слов истории, но чувствует. Чувствует себя в безопасности. Полуэльф завороженно смотрел на то, как его друг обращается со всеми этими склянками. На то и старший, чтобы уметь больше.       Со временем стало не так уж тревожно. Если бы Эграссель хотел разорвать их дружбу, он бы стал рассказывать ему сказки и помогать? Была привычка не сомневаться в ком-то настолько близком, и сейчас хотелось поверить, но нужно было узнать точно.       — Эграсса... — непривычно робко начал младший.       — Что такое? — он даже не отвлёкся от повязки.       — Мы ведь... всё ещё друзья? — а в этот момент отвлёкся. Серьёзно так посмотрел, что стало страшно.       — А почему мы не должны быть друзьями? — вопрос был искренним, и он заставил отвести глаза.       — Просто... Ну... Я же полу... — на этот раз уже перебили Лололошку.       — Это не важно, потому что мы друзья, Ло. — это было именно то, что хотелось услышать. Только после этого можно было вздохнуть спокойно и окончательно расслабиться, наблюдая за завершением чужой работы.       — Эграсса... Ты можешь так мне помогать, если я буду приходить?... — Лололошка с надеждой взглянул на друга. В чужих глазах он не нашёл ничего, кроме тепла. Бесконечного тепла и внутреннего света.       — Конечно. — мелкий кивок, казалось бы, не такая уж и сильная помощь, не такая уж и необходимая, но она ценилась в тот момент настолько сильно...       Что начиная с момента смерти матушки, Эграссель был единственным, кому он разрешал прикасаться к своим ушам. Даже после потери памяти Ло не смог подпустить к ним никого другого.