Тур.

Стук колëс безнадежно бьет по ушам. Никто не знает, сколько еще железные круги будут бить по перепонкам и рубить мозги. Свет от полуживых уличных фонарей едва попадает в мутные окна купе. Блики ложатся на шатающийся чай и слепят уставшие глаза. Игорь потерял счет времени. Он не имеет понятия о том, сколько уже сидит вот так. Его спина болит и плечи затекли, ведь он сгорбился над столом и смотрит в остывшую кружку, переплетая свои тоненькие мысли, которые, как ниточки, уже должны были протянуться через каждую пору на его коже. Болело всë - и спина, и голова, и уставшие ноги. Они с Кириллом уже целую неделю катаются по стране и безпрерывно дают концерты, прыгая по сцене, как сумасшедшие, когда в Игоря вдруг стреляет адреналином и он превращается в настоящую рок-звезду. А затем, всë как в тумане. Рестораны, отели, кальянки, и ужасно шумые, даже мертвой ночью, поезда.. Игорь очень устал. Он ничего не понимает, он не знает, когда это все закончится, и когда оно вообще началось - период его жизни, залитый в кислую таблетку антидепрессанта. Эта пластиковая оболочка, из которой он не может выбраться, как жалкий зверëнок из железной клетки охотника. А кто охотник - Игорю тоже не узнать. В ушах стоит звон, а затем резко и неожиданно, слух заостряется и парень может чувстовать даже плеск крови по своим венам, что уж говорить о биении сердца. Глаза бегают по столу и стараются за что-то ухватиться, пока руки уже сжимают простыню под ним и зубы скрипят друг о друга. По его щеке течет слеза, обжигающая в контрасте с холодным потом, в котором он проснулся несколько минут назад. Всего-лишь несколько минут. Вернулось чувство времени, а за ним и желанное спокойствие с более-менее адекватным, но глубоким дыханием. Прелести биполярного расстройства на лицо. Игорь кладет свою кудрявую голову на стол и тихо всхлипывает, выжимая из себя все соки, чтобы избавиться от всего накатившегося и лечь обратно с надеждой заснуть и не проснуться. Этой ночью на этом сюрпризы не заканчились. Какой-то шорох напротив парня заставляет его испуганно поднять голову и вглядеться в темноту перед собой, недовольно нахмурившись. — Бля.. Игорь, ты че мычишь? Че то случилось? Кирилл проснулся. Не лучшая ситуация. Он трет свои заспанные глаза и слабыми руками дотягивается до телефона. Третий час ночи пошел. Ослеплëнный, Кир все же находит в интерфейсе фонарик, и кладет телефон экраном вниз. Теперь в купе хоть что-то видно, но он знает, на что собирается посмотреть в первую очередь. — ..да, похоже, случилось, — прохрипел Кирилл сам себе, разминания отекший лоб. Его взгляд зацепился за прикрытые красные глаза друга и за слишком уж яркие блики на них, — и давно ты так сидишь? — Не знаю, Кир. Я не знаю. Я уже ничего не знаю, и не понимаю, и не помню, я.. Игорь стыдливо опускает голову на стол и накрывает ее дрожащими руками. Он жалко защищается от какой-то опасности, будто эта опасность - его самый близкий человек, сидящий сейчас на соседней кровати с грустной улыбкой. Игорю было стыдно от каждого своего действия, от каждой своей мысли. Он панически боялся показывать на людях свое нездоровое состояние, боялся косых взглядов и холодных, отчуждëнных слов поддержки. Но Кирилл - он не такой. Он не покажет пальцем, не станет плеваться ядом и беспощадно морозить чужое сердце своей отстранëнностью. Игорю казалось, что в груди его вечно веселого друга бепрерывно горят лесные пожары, которые никому не удается потушить. Если сравнивать, сам Игорь - жалкая тлеющая спичка. — Ну всë, харэ. Все нормально, давай, поднимайся. Заглушëнный своими мылями, эта кудрявая голова и не заметила, как так называемый пожар подсел рядом и уже залез теплыми пальцами во влажную шевелюру и начал нежно ее прочесывать. Это было их интимностью. Всегда, когда Шерстюк впадал в такую глубокую печаль, Кирилл вытаскивал его за эти кудри, и тот, прямо как сейчас, вылазил из своих рук, оголяя зарëванное лицо. Сухого места на нем не осталось совсем. Сердце у Баранова сжалось и улыбка дрогнула, даже не смотря на то, что он к этой картине уже привык. Но, всë равно, видеть ее больно. — Ну? — Кирилл вздыхает, — что такое? — Прости меня. Кирилл отвел глаза. Он прикусил губы и печально нахмурился. — Тебе не за что извиняться, не глупи. Все нормально. — Я весь тур тебе порчу своими проблемами. Даже выступить нормально не могу. Ты хотел веселую поездку, а из-за меня посреди ночи просыпаешься и нянчишься с моей депрессией. Я жалею, что поехал. — Игорь.. — Прости меня. Шерстюк отворачивается к окну. Ему плевать, что там, он просто не хочет больше смотреть Кириллу в глаза, но не потому, что он его раздражает, а потому что ему самому не хочется раздрожать. А Баранову, честно, плевать. Он готов слушать Игоря целую вечность и быть для него хоть личными антидепрессантами, хоть спасательным кругом, хоть тотемом бессмертия. Он не готов на такое ради остальных, но Игорь стал исключением. — Ты мне ничего не портишь, с чего ты так решил? Это и твой тур тоже. Ты имеешь полное право чувствовать себя хуево, я тоже устал. — Я себя так уже год чувствую, и без тура, и что бы не делал, оно не проходит! — Игорь поворачивается к другу, взбешенный, как собака. Пальцами он беспощадно вьелся в локоны своих волос, готовый вырвать их с корнем от злости на самого себя, — Я уебище больное, которому ничего, нахуй, не помогает, и я поехал в этот тур ебучий только ради того, чтобы тебя не подставлять, а я даже с кровати встать не могу, ни то, чтоб шоу людям давать, понимаешь!? Я- Игорь эмоционально размахивает руками перед собой минуту и в один момент ничаяно задевает столешницу. Стакан чая с оглушительным звоном упал на пол и разбился, оставив за собой брызги по всему купе. Игорь пялится на пол. Проходит секунда. Он всхлипывает раз, всхлипывает два. Его с головой настигает настоящая, громкая истерика с морем слëз, которые уже нечем вытереть. Но Кирилл так не думает. Его теплые руки мягко охватывают замерзшее неспокойное тело и прислоняют к себе. Он укладывает глупую кудрявую голову на свое плечо, и, не переставая гладить, что-то шепчет себе под нос. Гадать не нужно - Игорь знает, что это точно самые нежные, самые добрые слова на свете. Ему очень повезло быть знакомым с таким человеком. Из последних сил, что истерика еще не успела забрать, парень обхватывает Кирилла в ответ и цепляется за его футболку, поклянувшись себе, что никогда еë не отпустит. Он продолжает безутешно рыдать, и только мягкое, уже совсем мокрое плечо, может заглушить этот взрыд, от которого у Кирилла сердце кровью обливается. Хрупкое тело набирает воздуха в грудь и уже собирается в тысячный раз за что-то извиниться, но его прирывают. — Игорь, ты - лучшее, что было со мной в этом туре. — ..а ты - в этой жизни.