Ребёнку нужен отец (или мать)

Когда глава Цзян принёс в Пристань Лотоса ребёнка, все сразу поняли, что к чему. Сложно было не понять. — А ведь похож. Глазки чёрненькие, носик прямой. Вылитый глава. — Да-а… А мамка-то, видать, померла. Иначе с чего бы без неё вернулся? — Что за судьба неудачная у нашего главы: мало того, что родители погибли, так сперва сестра, потом шисюн, а теперь вот и любовницу убили. — Может, он и не знал. Про ребёнка-то. Иначе бы давно обоих в Пристань Лотоса привёл. — Может, она из бродячих была. Тут зачала, там родила, а главе не сообщила. Гордая. — Я и говорю, бедняга: только вернул свою зазнобу, а она того. И ведь наверняка на Луаньцзан встретились, где ж ещё. Может, он даже видел, как её ранили, да не успел… … — … И, последним усилием приоткрыв глаза, она прошептала: «Любимый! Прежде, чем уйти навсегда, я должна открыть тебе тайну: та ночь, что мы провели вместе, не прошла бесследно…» — Да ладно сочинять, тётушка Мэй! — воскликнул молодой стражник. Служанки, внимавшие рассказу со слезами на глазах, гневно зашикали на него. — Откуда тебе знать, что они говорили? Тебя же там не было. Дородная кухарка возмущённо всплеснула руками: — Что значит — откуда? Да все это знают. Кого хочешь спроси!   Горе глава Цзян переживал, как подобает мужчине: весь ушёл в управление Пристанью. Ребёнка отдал служанкам. Оно, конечно, не дело мужчине с младенцем возиться, но мог бы спросить иногда, как там сын, или прийти посмотреть. Так считала Синь Шу, взявшая на себя заботу о малыше, и все с ней соглашались. А самое возмутительное — глава Цзян до сих пор не объявил, что у него появился наследник. Как будто не собирался признавать. Горе горем, но надо же блюсти приличия! — А вчера, — рассказывала Синь Шу, качая А-Юаня на коленях, — я дождалась, когда глава Цзян выйдет в сад, и говорю: «Спешу доложить главе, что маленький Цзян Юань уже совсем выздоровел и начал хорошо есть». Так главу аж перекосило всего. Буркнул что–то и ушёл. Ах, тётушка Мэй, ну за что такое бедному ребёнку: сперва мать погибла, а теперь отец знать не хочет? — Да ты погоди, — успокоил её Цзян Чифэн, начальник стражи. — Если он до того про дитя не знал, то сразу-то не полюбит. Привыкнуть надо. Это у вас, женщин, едва родила — и уже драгоценней в мире нет. У мужчин иначе. Дай срок. — Наверное, на мать похож, — вздохнула тётушка Мэй. — Вот главе и тяжело его видеть. Ничего, как первое горе пройдёт, ещё крепче любить будет.   Цзян Чэн, конечно, быстро понял, что происходит в Пристани Лотоса. Сложно было не понять. Ещё когда служанка в первый раз назвала вэньского ребёнка Цзяном и произнесла это со значением. Цзян Чэна аж перекосило тогда. Первым порывом было рявкнуть дуре, что она дура. Но он сдержался. Пришлось бы объяснять, на кой хрен он притащил в Пристань Лотоса недобитого Вэня, а не считая того, что Цзян Чэн и сам не знал, что подтолкнуло его забрать случайно найденного в лесу мальчишку, про Вэней в Пристани лучше было не упоминать. У той же Синь Шу во время резни убили обоих родителей. Цзян Чэн не стал бы её осуждать, вздумай она придушить пацана во сне. Пока он размышлял, что делать, момент был упущен. Все, кто имел хоть какое-то отношение к проклятому ребёнку, старательно совали под нос Цзян Чэну его предполагаемое отцовство. Кухарка подкладывала А-Юань лучшие кусочки, умиляясь, что тот тоже любит угрей в меду: «Можно было не сомневаться!» Что значит — можно не сомневаться? Жареные в меду угри — лучшее в мире лакомство, вот и всё. Их много кто любит. Не только Цзян Чэн. Цзян Тянцин, начав обучать ребёнка грамоте, не преминул заметить, что почерк у него твёрдый, но резкий, и нужно стараться смягчить его. Теми же словами много лет назад он рассказывал об успехах Цзян Чэна госпоже Юй. Оружейник между делом спросил, когда молодому господи… простите, ученику понадобится меч. Растёт ведь. Может, у главы Цзян будут какие пожелания? О том, что за глаза его сравнивают с Цзинь Гуаншанем, Цзян Чэн тоже знал. В лицо не смели. Как назло, А-Юань рос умным, добрым и спокойным ребёнком, так что даже сорвать на нём раздражение не было повода. Не проказничал, говорил сдержанно и разумно, в учении был примером для всех сорванцов Пристани Лотоса, о чём с удовольствием докладывали Цзян Чэну наставники. Даже одежды на нём всегда были чистыми и опрятными. Откуда только взялось такое чудо у Вэней, мрачно размышлял Цзян Чэн, глядя, как А-Юань помогает Цзян Чифэну нести связки стрел. Словно Лани подкинули. — Хороший парнишка, — заметил Цзян Чифэн, когда они подошли ближе и Цзян Чэн кивнул в ответ на поклон А-Юаня. — Был бы у меня такой сын, я бы всех богов благодарил. Цзян Чэн невнятно согласился и сбежал. Когда Цзян Юаню (Цзян Чэн так и не решился дать ему другую фамилию, да и звучало, в общем, неплохо, мало ли Цзянов на свете?) исполнилось пятнадцать лет, оказалось, что вся Пристань Лотоса готовится провожать его на обучение в Облачные Глубины. Цзян Тянцин снабдил книгами, Цзян Чифэн заставил выучить все тайные ходы из Облачных Глубин и названия лавок в Цайи, где не подсунут дрянное вино под видом хорошего. «А-Юань не пьёт!» — едва не возразил Цзян Чэн, но тут же понял, что тот, кто вырос в Юньмэне, не пить не может, а значит, хороший мальчик Цзян Юань просто не попадался. Он даже не отправлял в Облачные Глубины письмо с просьбой принять ученика! Почему они все так уверены? Цзян Юань, явившись по приказу главы ордена, спокойно смотрел на него и ждал. Словно тоже не сомневался. — Учись хорошо, — приказал Цзян Чэн. Надо же было что-то сказать напутственное. — Не позорь Юньмэн Цзян. Пить разрешаю, только не попадайся. — Слушаюсь, глава ордена. Даже не отпирался, что не пьёт, паршивец. — И, кхм… — Цзян Чэн прочистил горло. — Если до тебя дойду слухи. О том, что я… кхм. Твой отец. — Я скажу, что я не ваш сын. Цзян Чэн поперхнулся уже по-настоящему. А впрочем, чему удивляться? Пацан никогда не показывал, что на что-то надеется. — Верно. А если кто-то станет утверждать обратное… — Я скажу, что если бы глава Цзян узнал, что у него есть дети, то, несомненно, признал бы их. Это могло звучать как упрёк, но Цзян Юань смотрел спокойно, без капли обиды. Хороший мальчик, подумал Цзян Чэн, ну как же жаль, что Вэнь. Может, и правда подкинули? — И в глаз можешь дать, — разрешил он, поддавшись минутной слабости. — Разрешаю. Только чтобы никто не видел! — Обещаю не опозорить орден Юньмэн Цзян! — радостно отозвался Цзян Юань. Что-то подсказывало Цзян Чэну, что в виду он имел не только осмотрительность, но и силу удара.   Месяц спустя Лань Цижэнь прислал письмо, в котором долго и цветисто перечислял достоинства Цзян Юаня, талантливого и прилежного ученика, посланного Небесами в утешение этому наставнику оравы лодырей и лоботрясов. Цзян Чэн подозрительно прищурился. Звучало так, словно Лани хотели сманить перспективного юного заклинателя. А вот нефритовый стебель им на стену правил, а не А-Юань. Своих пусть воспитывают. «А если бы у этого юноши был отец, он мог бы им гордиться!» — было дописано в конце особо тщательной каллиграфией. Хоть на сходство с Цзинь Гуаншанем не намекнул, и то ладно.   Потом вернулся Вэй Усянь, и Цзян Чэн задумался. Можно было, конечно, вернуть ему Вэня. Положить откуда взял. Даже денег за прокорм, так и быть, не требовать. Это было бы мелочно. Но, возражал он себе, разве можно доверить ребёнка Вэй Усяню? В прошлый раз, когда его оставили присматривать за А-Юанем, тот ползал по земле и ел грязь. На Могильных холмах! Полная безответственность. Не для того Юньмэн Цзян растили мальчишку, чтобы Вэй Усянь угробил его в каком-нибудь логове нечисти или где он там сейчас шляется. Так что нет, решил Цзян Чэн, пусть Цзян Юань остаётся в неведении. Целее будет.   И как в воду глядел. Не успела луна пойти на убыль, а Вэй Усянь уже затащил детей в какой-то проклятый вымерший городок и — как предчувствовал Цзян Чэн — едва не угробил. Не только Цзян Юаня, но и Цзинь Лина. Дети клялись, что Вэй Усянь не пытался им навредить, а вовсе даже спасал, но Цзян Чэн не слушал. Вэй Усянь там был — этого достаточно. Уж он-то знал цену вэйусяневского «я ни при чём, оно само так получилось!» Помнил. Участвовал. Он настрого запретил обоим общаться с Вэй Усянем, а на всякий случай и с Ланями — по какой-то причине Вэй Усянь теперь таскал за собой Лань Ванцзи. Дети виновато покивали, и не успел Цзян Чэн опомниться, как уже вытаскивал их с Могильных холмов, из пещеры, окружённой лютыми мертвецами. При активном участии Вэй Усяня, разумеется. Кто бы сомневался. Стоило ему воскреснуть — и началось. Тринадцать лет так спокойно было! Да ему не то что детей — курицу нельзя доверить. Либо покалечит, либо потеряет. При отплытии из Илина Цзян Чэн проследил, чтобы дети и Вэй Усянь оказались в разных лодках, и только тогда перевёл дух. По крайней мере, никто не упадёт в воду, пытаясь поймать гуля руками. Потому что с Вэй Усяня сталось бы показать, а с Цзинь Лина и Цзян Юаня — повторить. Не учёл он одного: что во второй раз Вэй Усянь наконец заметит Цзян Юаня и заинтересуется, что за ученик из Юньмэн Цзян снова попадается ему на глаза. Или что за приятель у Цзинь Лина. Или по любой другой причине, но до прибытия лодок в Пристань Лотоса его успели просветить со всеми подробностями. Так что, едва они причалили, Вэй Усянь тут же нарисовался рядом с Цзян Чэном, ухмыляясь во весь рот: — Цзян Чэ-эн, а что мне рассказали! Как будто всё это время не делал вид, что они друг для друга не существуют. Цзян Чэн отвернулся, надеясь, что Вэй Усянь поймёт намёк и отстанет. Не тут-то было. — Не помню, чтобы ты с кем-то встречался до войны, — рассуждал Вэй Усянь. Довольно громко, и на них уже начали оборачиваться. — Или это было уже после? Он вроде постарше Цзинь Лина будет. — Не твоё дело, — прошипел сквозь зубы Цзян Чэн. — Та дева из Не, что кинула тебе цветок? Какой же был… а, точно, ирис. Ты так покраснел тогда! — Не помню никаких цветов! — Или это когда мы гостили в ордене Фо? Тебе всё-таки приглянулась одна из тех красоток с веерами? Откуда Вэй Усянь вообще взял всех этих девушек? Цзян Чэн их не помнил, а он помнил! — Отстань. — Не отстану. Ну, Цзян Чэн. — Вэй Усянь уже откровенно перегораживал ему дорогу. — Я имею право знать, как дядя. От кого? Да и пусть, подумал Цзян Чэн. Пусть знает и делает с этим знанием, что хочет. Пока не начал цепляться к самому Цзян Юаню, называя того племянником и перечисляя всех женщин, которые могли бы быть его матерью. — От тебя, придурок, — сказал он. И направился в Пристань Лотоса, оставив Вэй Усяня хлопать глазами. Хвала богам, наконец-то он заткнулся.   Весь вечер Цзян Чэн ловил на себе задумчивые взгляды Вэй Усяня. Тот вдруг сделался нехарактерно тих и, похоже, пропустил мимо ушей половину сказанного на собрании. Даже то, как его подрядили разбираться с Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн порадовался про себя. Вот пусть думает, что сказать ребёнку, которого бросил на тринадцать лет. А то явился, когда того уже вырастили и выучили. Так-то каждый может. Пообещав заклинателям разобраться со всем с утра, Цзян Чэн отправился спать, напомнив себе прежде, чем отправляться в Ланьлин, найти Цзян Юаня и предупредить его о возможном интересе со стороны Вэй Усяня. Ну и вообще подготовить к новостям. Не каждый день узнаёшь, что ты — недобитый Вэнь, воспитывавшийся Старейшиной Илина.   Проснулся он от навалившейся на ноги тяжести. Привычно пробормотал: «Фея, пошла вон», — и лишь потом вспомнил, что закрыл дверь, а прыгать в окно Фею отучили ещё щенком, потому что она путалась в занавесях и страшно паниковала. Дернулся было за мечом, но тут вспыхнул талисман, и Цзян Чэн опустил руку. На ногах у него сидел Вэй Усянь и выглядел очень взволнованным. — Тебе чего надо? — возмутился Цзян Чэн, дёргая ногами. Вэй Усянь не поддался. — Слушай, Цзян Чэн, — непривычно серьёзно начал он. — Я тут подумал хорошенько. Во-первых — я не знал! Если бы Вэнь Цин сказала, что от пересадки Золотого ядра может родиться ребёнок, я бы ни за что его не проглядел. Вообще не понимаю, когда ты успел, всё время же на глазах был, не за три же месяца… Но — ответственность с себя не снимаю. Ребёнку нужен отец. То есть мать. То есть ты понял! Так что давай, одевайся и пошли. — Куда пошли? — ошалело спросил Цзян Чэн. И снова попытался вылезти из-под Вэй Усяня, но тот ткнул его пальцами куда-то в область среднего даньтяня, заставив откинуться обратно на постель. Несмотря на то, что сам же звал куда-то идти. И при чём тут Вэнь Цин? Что он там сказал такое… — В храм, разумеется. Отбивать поклоны, как положено. Если дух госпожи Юй нас за такое молнией не приложит… Ну, в любом случае скажешь, что это я виноват. Она не удивится. Но Цзян Чэн уже сложил два и два. — А ну-ка стой! — Он сгруппировался и одним рывком скинул-таки Вэй Усяня, тут же прижав его к постели. — Что ты там про Вэнь Цин говорил? И про Ядро?! Вэй Усянь дёрнулся, но Цзян Чэн надавил коленом ему под дых. — Тебе показалось? — с надеждой спросил Вэй Усянь. — Нет. — Цзян Чэн, ты же не оставишь нашего ребёнка сиротой? Цзян Чэн проглотил «мы уже оставили его сиротой», потому что, ну… Может, это были и они. Он понятия не имел, где и как погибли родители Цзян Юаня. — Сейчас, — он надавил ещё сильнее, вызвав сдавленное бульканье у Вэй Усяня, — ты мне кое-что расскажешь. Очень честно. А потом я подумаю, стоит ли рассказывать кое-что тебе. Когда Вэй Усянь рассказал про Золотое ядро, Цзян Чэн пожалел, что не выгнал его из Пристани Лотоса ещё вечером. Что вообще впустил. Что не стал тогда спрашивать, что не переломал ноги за враньё, что… О многом пожалел, короче. Когда он рассказал про Цзян Юаня, то есть Вэнь Юаня, Вэй Усянь захлюпал носом и захотел немедленно увидеть свою «редисочку». Пришлось напомнить, что на дворе ночь, а дети спят. Цзян Чэн довольствовался тем, что выгнал его из своих покоев. До утра. Потом вспомнил ещё: надо вернуть Чэньцин. А меч забрали Цзини, вот заодно и поищут завтра. Хотя нужен ли он… нет, Вэй Усянь же в теле этого убогого Цзиня, у него теперь всё хорошо. Значит, и меч пригодится. Ответственность он взять захотел. Ха. Вот же придурок. Он что, правда думал, что Цзян Чэн обзавёлся ребёнком от него? Придурок и тупица. Будто не знает, откуда дети берутся. Золотое ядро пульсировало теплом и странной нежностью.   Цзян Юань принял правду о своём происхождении на удивление спокойно. — Я вас помню, — сказал он Вэй Усяню. — Я звал вас Сянь-гэгэ. А вы закапывали меня в землю. — Редисочка! — умилился Вэй Усянь и снова хлюпнул носом. — А что ещё ты помнишь? — Как вы учили меня заклинать порнографические картинки, чтобы они выглядели будто обычная книга. У Цзян Чэна дёрнулся глаз. А он знал. Знал, что Вэй Усяня нельзя подпускать к детям. Вот, пожалуйста: успел научить их ребёнка плохому ещё раньше, чем Цзян Чэн его нашёл. Вэй Усянь бесстыже хохотал, даже не притворяясь, что это был не он. Где-то на площади гомонили заклинатели, ожидающие, когда глава Цзян и Старейшина Илина оправятся призывать к ответу преступника Цзинь Гуанъяо. Не забыть бы про меч, снова напомнил себе Цзян Чэн, трогая рукав. Чэньцин он рассчитывал отдать Вэй Усяню позже, чтобы не перепугал всех ещё в Пристани. — Пошли, — скомандовал он, дёрнув Вэй Усяня за рукав. — Цзян Юань, найди Цзинь Лина и проследи, чтобы не увязался за нами. — Пока, редисочка. — Вэй Усянь ласково взъерошил волосы Цзян Юаню. — Скоро вернёмся, тогда и поговорим вволю. Расскажешь обо всём, что я пропустил. Так уверенно говорит, словно ему уже разрешили вернуться в Пристань Лотоса, возмутился про себя Цзян Чэн. Открыл было рот… и промолчал. Отец не отец, мать не… тьфу ты, вот же пришло в голову. Но раз уж Вэй Усянь так хочет снова стать Цзян Юаню старшим братиком, пусть будет. Нельзя же лишать ребёнка хоть какой-то семьи.