Наблюдатель

В О З Ь М И О Т В Е Т С Т В Е Н Н О С Т Ь Я надеюсь, это больно ____________ Жар. Все, что он знал, был жар. Мучительная боль. Повторяющиеся чувства ненависти усиливаются, почему возникает замешательство- Смятение, кратковременные моменты ясности. Вскоре кратковременное стало постоянным. Это был ад. Ощущение зудящих, влажных повязок, пропитанных его выделениями. Каждый раз, когда Аня заботилась о нём, его охватывал стыд. День за днём он считал членов экипажа. Боялся за них, за их благополучие. Дайсуке, Суонси, Аня, Джимми. Иногда они навещали его. Он жадно пил в их присутствии. Облегчение, сожаление и печаль грозили поглотить его. Иногда он приходил. При виде него меня охватывал гнев. Он сменился страхом, когда Аня стала просить его давать ему обезболивающие. Он издевался над ним. Он насмехался над ним. Каждый день, когда он приходил, повязки были чуть более пропитанными, чем раньше, а его стоны были чуть более тихими, чем раньше. Он жил со своими неудачами, мучительной болью, надеясь, что их спасут. Надеясь, что однажды кто-нибудь найдёт команду. Спасёт их, когда он не смог. Иногда он вспоминал лучшие времена. Торт, который на вкус был как картон. Человека, которого он называл другом. Ему хотелось бы плакать, но он не может. Поэтому он живёт с этим сожалением. С этой неудачей. И некоторые дни, проведённые в постели, он помнил лучше других. ——————————– Через 2 месяца после катастрофы Скрип открывающейся двери привлёк его внимание. Мягкий стук шагов по металлическому полу. Наконец появилась Аня. Теперь она была более замкнутой. Более нервной. Она больше не шутила, не смеялась. Сожаление усилилось. Он безуспешно пытался сглотнуть, поэтому каждый раз, когда она заходила, ему приходилось лежать с неприятным привкусом во рту. — Привет, Кёрли. — сказала она, молча стоя над ним. В её глазах было меньше жизни, но он всё ещё видел надежду. Надежду на то, что их в конце концов спасут. Оглянувшись на дверь, она взяла стул и села рядом с ним. Так она могла следить и за Кёрли, и за дверью. Она сидела тихо. Постукивая пальцами, она наблюдала за ним. Просто наблюдала. Время шло спокойно, единственным различимым звуком были хрипы Кёрли и тихое дыхание Ани. В конце концов она сделала вдох и посмотрела прямо на него. — Почему? — спросила она. Всё, что он мог сделать, это посмотреть ей в глаза. Она сделала судорожный вдох, её голос дрожал. — Просто… Почему? — Он хотел бы объяснить, извиниться, просто сказать ей что угодно. Но он не мог. Она дрожала у кровати, и по её лицу медленно скатилась слеза. Она вытерла её, прежде чем снова выпрямиться и тихо извиниться. Она не говорила об этом всё то время, что провела с Кёрли, тихо ухаживая за его дряхлым телом. Это была неблагодарная работа. Джимми и Суонси упрекали её. Но она всё равно решительно не соглашалась и продолжала заботиться о нём. Даже когда Джимми ругал её, а она дрожала на грани слёз, она всё равно оставалась рядом с ним. Кёрли начал считать, что это продлевает его страдания. Своего рода извращённая карма. Даже когда он знал, что она слишком добра для этого, Кёрли всё равно вспоминал тот день, когда она плакала. Разочарование, гнев и страх, которые читались в её глазах, не давали ему покоя всю оставшуюся неделю. Что-то укоренилось внутри него. Он не понимал, что это было, пока не стало слишком поздно. _____________ Даже тогда она заботилась о нём. День за днём его кормили. О нём заботились. Она заботилась о нём так, как он не заботился о ней. Бывали ночи, когда он лежал без сна, и мысли крутились у него в голове. Может быть, если бы он прислушался к ней, этого бы не случилось. Может быть, если бы он был более внимательным. Более решительным. Может быть, если бы он был больше капитаном, чем другом, он бы не оказался здесь. Застрял. В ловушке, обмотанный марлей и бинтами, тратящий драгоценные ресурсы, будучи бесполезнымбесполезнымбесполезным. Иногда он мечтал о том, чтобы капсула скользнула ему в горло. О жизни, но не существовании. О побеге. Проходили ночи, повязки стали частью его тела. Жизнь больше не стоила того, чтобы в ней присутствовать. Всё, о чём он думал, — это Аня и его неудачи. Всё, что он чувствовал, — это боль. Всё, чего он хотел, — это смерти. Однажды вошёл Дайске Одного этого дня хватило, чтобы он снова захотел жить. ——————————– Через 3 месяца после катастрофы Он был измотан. Кёрли лежал там день за днём и всё равно был измотан. Он жалел, что вообще встретил Джимми. Кёрли жалел, что он не был капитаном — их капитаном. Он жалел, что не умер в тот день. Раздался знакомый звук открывающейся двери. Он даже не потрудился посмотреть. Более громкие удары, по крайней мере, подсказали ему, что это была не Аня. И действительно, Дайсуке медленно подошёл к кровати. Он неловко огляделся, почесав затылок. Смотрел куда угодно, только не на него. Кёрли подавил нарастающую боль. Он не заслуживал доброты Дайсукэ. В конце концов Дайсукэ сделал быстрый вдох, кивнул и посмотрел прямо на Кёрли. Тот слегка вздрогнул, но затем снова решительно уставился на Дайсуке — Я всё ещё злюсь на тебя, — начал он, нахмурив брови. — За то, что ты разбился и чуть не… Он сделал еще один вдох. — Чуть не убили нас, — Дайсукэ сглотнул, прежде чем отвести взгляд. — И всё равно мы можем умереть. Застряв здесь. Он присел на корточки рядом с кроватью и посмотрел Кёрли в глаза. — Но я не хочу провести остаток жизни, ненавидя тебя.— Он нахмурился. Ему бросилась в глаза боль в его глазах. Это был не тот взгляд, который должен быть на лице Дайсуке —Это было бы... э-э... - он сделал паузу, отводя взгляд. — Это действительно лишило бы меня всех шансов с цыпочками, если бы я вернулся домой. —Он тихо рассмеялся. Дайсукэ обернулся, и на его губах заиграла улыбка. — Итак. Что у тебя нового? Тишина затянулась, пока Дайсукэ краснел, извиняясь и заикаясь. И всё же Кёрли было всё равно. Его извинения превратились в белый шум, когда он улыбнулся ему. Улыбнулся. Человеку, который, насколько он знал, пытался убить их всех. Дайсукэ продолжал говорить с Кёрли. И это всё, что он сделал. Он говорил. Даже несмотря на то, что знал, что не сможет ответить. Он говорил. С ним. С Кёрли. И Кёрли слушал. Он впитывал его возгласы, его смех. Он впитывал Дайске, напуганного парня, который всё же пытался заговорить с человеком, который, как он думал, пытался его убить. Он чувствовал лёгкость. Он чувствовал себя счастливым. Живым. — А потом я такой: «Ну, я подумал, что это довольно забавно!» А Суонси такой: «Ты, чёрт возьми, идиот!» — и погнался за мной по гостиной.— Он сел, откинувшись на спинку моей кровати, и рассказал ещё об одной своей шутке над Суонси. Кёрли хотелось рассмеяться, но он знал, что это будет больно. Поэтому он молча слушал, пока Дайсуке заканчивал рассказ. — Суонси, э-э-э, — начал он, посмеиваясь, — да, он классный. Он очень крутой. Он посмотрел на Кёрли. — Я никогда по-настоящему не знал, чего хочу от жизни. Но сейчас? — Он ухмыльнулся. — Я хочу, чтобы он гордился мной. В его глазах светилось восхищение, когда он говорил о своём наставнике. Восхищение начинающего механика, встретившего человека, который разбирается в своём деле. Это были глаза человека, который знал, чего хочет. Это были глаза человека, который хотел жить. Именно эти глаза вытащили Кёрли из грязи. Из болота. Из ненависти к самому себе. Она всё ещё была, но вместо того, чтобы тонуть в ней, он захотел стать лучше. Дайсукэ попрощался, пообещав прийти в другой раз, и ушёл. В его груди нарастает странное чувство. Оно не вызывает неприязни. Он гадает, что это. Ах, он понимает, что это счастье. ____________ Дайсукэ стал часто навещать его. Продолжительность визитов варьировалась от пары минут до нескольких часов, и из его уст лились истории. Большинство из них были о Суонси, но иногда он упоминал Аню или Джимми. Это не смывало его грехи, не избавляло от чувства вины, но позволяло ему притворяться, что это так, ещё какое-то время. Каждый раз, когда Дайсукэ уходил, пустота, о существовании которой он не подозревал, становилась всё более ощутимой. До его ушей долетали малейшие звуки. Эхо смеха Дайсукэ, лязг металла о металл. Открывающиеся и закрывающиеся двери. Одиночество размножалось внутри него, как бактерии. Поэтому он ценил каждое человеческое общение, которое получал. Я запомнил звук шагов Ани, потом Дайсукэ, потом Джимми. Аня шла мягко, почти бесшумно. Как будто она осторожно поднимала и опускала ноги, чтобы производить как можно меньше шума. У Дайсукэ они были быстрыми. Они были бы близко друг к другу, как будто он пытался добраться куда-то как можно быстрее. Его шаги были похожи на бег, а бег — на спринт. А Джимми был громким. Громовым. Он врывался в комнату, как будто она принадлежала ему. Как будто она была его, и он хотел, чтобы все это знали. Хотя он запомнил их, у него так и не было возможности сделать то же самое для Суонси. Потому что он никогда не приезжал. Со дня аварии не было ни намёка на старшего механика. Дайсуке иногда упоминает его, и даже Аня. Хотя обычно она бормочет что-то себе под нос и осуждает ополаскиватель для рта. Ему очень хотелось хотя бы мельком увидеть старшего члена экипажа, просто чтобы знать, что он здесь. В настоящем. Жив. Ему было всё равно, встретит ли он его со злобой или с гневом, он просто хотел знать, что с ним всё в порядке. Пройдут недели, прежде чем он получит такую возможность. ——————————– Через 4 месяца после катастрофы Непрекращающееся тиканье часов ввинчивалось в его голову. Оно начинало раздражать его, особенно потому, что он ещё не видел Дайске. Его истории всегда помогали справиться с нарастающим чувством одиночества, охватившим его тело. Но не сегодня, похоже. Сегодня, кажется, один из тех одиноких дней. Поэтому он ненадолго погружается в свои мысли. Размышляет о последних нескольких неделях, которые состояли из визитов Дайсукэ и Ани, которые заботились о нём. Был еще один посетитель, хотя ему не нравилось думать о нем. Прежде чем он успел полностью погрузиться в свои мысли, дверь открылась. Он бросает взгляд направо, и по комнате разносятся незнакомые шаги. Есть только один человек, чьи шаги он ещё не запомнил. В конце концов, Суонси, пошатываясь, появился в поле его зрения. Его взгляд был слегка затуманен, а рубашка промокла и была в беспорядке. Он медленно подошёл ближе, словно пытаясь сохранить равновесие. Он посмотрел на него сверху вниз, и уголки его губ приподнялись в ухмылке. — Итак, — невнятно пробормотал он, — прошло немало времени, капитан, не так ли? Ухмыляясь, Суонси наклонился над кроватью. У Кёрли перехватило дыхание, когда он окинул взглядом его тело. Его охватило облегчение от того, что Суонси был здесь. В безопасности. Живой. Вскоре последовало сожаление, и его слова напомнили Кёрли об их нынешнем положении по отношению друг к другу. Покушавшийся на убийство и будущая жертва. — Знаешь, я уважал тебя, Кёрли. Когда-то я относился к тебе с подозрением. Ты был слишком добрым. Слишком умным. Слишком похожим на меня. —Суонси хмуро посмотрел на него. — Я ослабил бдительность. Я позволил твоим банальностям осесть на моей коже, как одеялу. Стало чертовски уютно. А теперь? — Он обвёл рукой комнату. — Теперь посмотри, к чему это меня привело. Он зарычал. —Куда, чёрт возьми, мы попали! Застряли на грёбаной скале, у нас заканчивается воздух и еда. Этот придурок, которого мы называем нашим новым капитаном, слишком озабочен тем, чтобы казаться доброжелательным, а не тем, чтобы быть доброжелательным. Наша медсестра начинает сдавать. Малой.…— Он замолкает, и в его глазах мелькает что-то помимо гнева. Он проводит рукой по волосам и хмурится. — Я знаю, как выглядит человек, который вот-вот перейдёт черту. Я видел такого человека в зеркале. Он усмехнулся, издав нечто среднее между хрипом и рычанием. — Он этого не заслуживает. Он глубоко вздыхает, прежде чем развернуться и направиться к двери. Он останавливается и слегка поворачивает голову назад. — Надеюсь, вы счастливы, капитан. Он не может не хотеть окликнуть его, извиниться. Умолять. Плакать, кричать, вопить. Сделать что угодно. Но он не может. Кёрли может только наблюдать. Наблюдать, как он выходит из комнаты. Теперь, когда он ушёл, комната кажется меньше. Кёрли впитывает в себя слова, которые выкрикнул ему Суонси. В нём снова вспыхивает глубокое чувство. Глубоко внутри, направленное на самого себя. Он задаётся вопросом, что это такое, прежде чем понимает. Ах, думает он. Это отвращение. ____________ С того дня Суонси снова исчез из его поля зрения. Знакомое чувство ненависти и отвращения снова нарастает. Он слишком расслабился. Его боль стала слишком привычной. Слишком нормальной. Суонси напоминал ему о его недостатках. Он по-прежнему был рад визитам Дайсуке, по-прежнему ценил доброту Ани, но никогда больше не забывал о своих недостатках. Он не должен забывать, почему это произошло. Ему нужно взять на себя ответственность и глубоко в душе запечатлеть это чувство неполноценности. Чтобы никогда больше не подводить команду. Снова. Он должен был догадаться. ——————————– Через 5 месяцев после катастрофы Этот день был похож на предыдущие. Дайсуке зашёл ненадолго, а потом быстро ушёл, сославшись на беспокойство за Суонси. Пообещав, что скоро вернётся, он выбежал из комнаты. Вскоре вошла Аня. В ней было что-то не так. Она шла с прямой спиной и лёгкой улыбкой на лице. В ней было больше эмоций, чем Кёрли видел за последние 5 месяцев, пока она о нём заботилась. Она заперла за собой дверь, и его беспокойство усилилось. Аня не запирала дверь во время ухода за ним. Может быть, когда ей хотелось спать, но не сейчас. Она спокойно подошла к нему и опустилась на колени у его кровати. Она открыла ящик, стоявший рядом, посмотрела на лежавший в нём футляр, покачала головой и вздохнула. — Привет, капитан, — она улыбнулась Кёрли, положив голову на кровать. Он окинул взглядом её лицо, пытаясь понять, что происходит. Объяснить отклонение в поведении. Она сделала глубокий вдох, прежде чем посмотреть ему в глаза. Кёрли посмотрел в ответ. И он увидел. И он понял. И он отчаялся. —Я не думаю, что смогу это больше выносить—. Сказала она, все еще улыбаясь. Но ее глаза. Он увидел глубокое отчаяние, убежденность. Суонси был прав. Она трещала под давлением. И он, наконец, увидел, что произошло, когда она сломалась. Её глаза наполнились слезами, но она продолжала улыбаться. — Я же говорила тебе. Её голос дрожал. — Я-я говорила тебе, помнишь? —Он видел это. Нарастающий гнев, и подавленность, и смирение, и страх, и глубокое разочарование. В нём. В её капитане. В мужчине, который должен был поддержать её в её заботах. Который потерпел неудачу. Она тщетно тёрла глаза, вытирая слёзы, которые всё равно сменялись новыми. Она ни разу не отвела взгляд от Кёрли. — Временами ты был хорошим человеком, капитан. Просто не в те моменты, когда это было важно. — она вздохнула, оглядываясь на дверь. — И всё же… — она шмыгнула носом. — Я не могу заставить себя ненавидеть тебя. Я просто хочу, чтобы ты был рядом, когда я в тебе нуждалась. Кёрли не мог отвести взгляд. Не мог закрыть глаза, чтобы не видеть выражение её лица. Не как раньше. Никогда больше. Поэтому всё, что он мог делать, — это смотреть, как Аня отвечает на обеспокоенные вопросы Дайсуке и язвительные упрёки Джимми. И он видел, как она всё это время улыбалась, произнеся напоследок: «Я обо всём позабочусь», прежде чем принять все оставшиеся таблетки. Он смотрел, как она села рядом с ним. Смотрел, как она кашляла и кашляла, смотрел, как кровь потекла по её лицу, потекла изо рта. Керли наблюдал, как он теряет женщину, которую должен был спасти. И он продолжал смотреть. Он смотрел, как кровь капает на её униформу, как её голова медленно откидывается назад, на медицинскую ширму. Он думал, что будет смотреть вечно, пока не отключилось электричество вместе с криком мужчины. Очень знакомого мужчины. Дайсуке. Нет, молил он. Нет, умолял он. Пожалуйста, просил он. Он умолял, молился и кричал про себя, пока звуки за занавеской эхом разносились по комнате. Скрип металла о металл, прерывистое дыхание. Громкий стук, когда упал тяжёлый предмет. Шумное капанье жидкости, когда он, спотыкаясь, вышел на свет. — А-Аня? — заикаясь, спросил Дайсукэ, чувствуя, как кровь отливает от его лица и стекает по телу. — Ч-что ты сделала? Его фирменная гавайская рубашка была порвана и в лохмотьях, он обхватил себя руками за живот, а из его тела хлестала кровь. Он перевёл взгляд на тело Кёрли, отмечая, что тот ещё дышит. Лёгкая улыбка, вздох облегчения, прежде чем он снова сосредоточился на Ане. На его глазах выступили слёзы, когда он оплакивал потерю женщины, которую мог бы назвать своей семьёй. — К-капитан, всё в-в порядке, с тобой всё будет хорошо. — дрожащим голосом выдохнул Дайсуке, направляясь к двери. Замок щёлкнул, и он упал лицом вперёд на обеспокоенного Джимми. — Ч-чёрт, о боже, Дайсуке. — мужчина, которого он называл другом, запнулся, быстро окинув взглядом Кёрли, прежде чем быстро вынести Дайсуке из комнаты. Кёрли, оставив дверь открытой, наблюдал, как Джимми укладывает Дайсуке. Он наблюдал, как Суонси, спотыкаясь, поднимается по лестнице. Наблюдал, как они ищут что-то. "Коктейль- мы- ты-" Натянутые разговоры прекратились, когда Суонси ворвался в комнату, его взгляд привлекла неподвижная фигура Ани, и он на секунду запнулся. Керли увидел, как сожаление промелькнуло на его лице, прежде чем сменилось беспокойством и яростью. Он поспешно вскарабкался к задней полке, по мере того как его поиски продолжались, предметы переставлялись и сталкивались со стола. Слова слетали с губ Суонси, он склонился над раковиной в дальнем конце комнаты. Боже, нет, только не ребёнок, пожалуйста, пожалуйста Топот ног привлёк его внимание к коридору, ведущему в медицинский кабинет. Кёрли увидел, как Джимми взбежал по лестнице, дрожащими руками поспешно откручивая крышку бутылки. Он быстро опустился на колени рядом с Дайсукэ, бормоча пустые слова утешения, и поспешно вылил содержимое бутылки на его раны. Стоны Дайсукэ привлекли внимание Суонси, и он бросился в общую комнату. Борьба. Суонси оттолкнул Джимми и схватил бутылку с пола. “Жидкость для полоскания рта?!” Гневный крик эхом разнёсся по всему кораблю. Кёрли наблюдает за ними через дверной проём, и их слова долетают до него с кровати. — Аня сказала нам, что это нельзя использовать в качестве дезинфицирующего средства, идиот!— Суонси схватил Джимми за воротник и притянул к себе. — Я-я справлюсь, я могу это исправить. Просто подожди, чёрт, дай мне подумать.— Джимми убирает руки и садится у ног Дайске. На корабле становится тихо. Хриплое дыхание Дайсуке становится громче. Его шаркающие шаги становятся всё более частыми. Суонси сидит и наблюдает, вертя в руках топор, пока Дайске становится всё более нервным. Внезапно Суонси выпрямляется. Его слова тихие, он шепчет. Кёрли едва различает их до самого конца. Оглушительная фраза. "Закрой глаза, Дайсуке." Кёрли в ужасе, в страхе, в отвращении, боли, разбитом сердце, страхе, гневе наблюдает, как поднимается топор, как напрягается спина Суонси. Он смотрит, как топор опускается. Он смотрит, как ноги, которые он едва различает, замирают. Он смотрит, как Суонси отпускает топор. Он смотрит, как топор не падает, а застревает. Как будто во что-то вонзился. В кого-то. Он смотрит, как мальчик, которого он должен был привести домой, умирает на руках у человека, которого он мог бы назвать своим родственником. Кудрявый трескается еще немного. Суонси перекидывается парой слов с Джимми, слегка усмехается, прежде чем с влажным хлюпаньем вытащить топор из тела Дайсуке и, спотыкаясь, спуститься по лестнице. Джимми быстро поднимается на ноги и бежит в медицинский кабинет. Его взгляд едва успевает остановиться на теле Ани, прежде чем он тянется к открытому ящику. Дрожащими руками он торопливо перебирает номера. Кёрли остаётся только наблюдать, как сбывается то, чего боялась Аня. Ящик щёлкает, и Джимми достаёт его. Кёрли начинает ломаться. Знакомое, но чуждое чувство зарождается в его груди. Он задаётся вопросом, что это такое. Ах, он понимает, что это чувство усиливается, смех. Отвратительная пена пузырится у него во рту. Голова пульсирует, тело болит. Лёгкие кричат, словно выполняя давно забытое упражнение. И всё же он смеётся. Он смеётся, и смеётся, и продолжает, чёрт возьми, смеяться, потому что Кёрли понимает, что только что произошло. Даже за гробом он подвел Аню. Джимми встречается с ним взглядом, продолжая хрипеть и кашлять, морщась в отвратительном проявлении беспокойства, прежде чем он встает и идет к двери. Керли даже не замечает присутствия Суонси, пока тот не объявляет об этом, крича и атакуя Джимми. В панике Джимми поспешно закрывает дверь и запрыгивает в вентиляционное отверстие. Суонси в ярости врывается в комнату, брызгая слюной и крича от злости, его взгляд мечется по комнате. Заметив вентиляционное отверстие, он рычит, разворачивается и снова выбегает из комнаты. Эхо его шагов разносится по лестнице, пока он спускается в поисках Джимми. Даже после того, как они ушли, Кёрли смеётся. Он смеётся до тех пор, пока его смех не переходит в рыдания и печаль. Скорбь по мальчику, которого он должен был вернуть домой, скорбь по женщине, которую он должен был спасти. Он снова тонет, на этот раз навсегда потеряв двух людей, которых мог бы назвать семьёй. Не в силах вытащить его из грязи. Он не знает, когда это происходит, но Джимми возвращается. Он спокоен. Замкнут в себе. Совсем не похож на того человека, который раньше приходил к нему в постель и запихивал таблетки ему в глотку. Джимми молча подхватывает Аню под мышки и тащит в гостиную. Проходят минуты, Джимми исчезает, и о его существовании напоминают только звуки, которые он издаёт. Наконец он сворачивает за угол. Сосредоточенный. Тихий. Неправильный. Это пугает его больше всего. Самый шумный, самый жалкий человек на свете, который при каждом удобном случае демонстрировал своё мнимое превосходство над ним, молчит. Джимми заходит в комнату и останавливается у его кровати. Все, что он делает, это смотрит на Керли сверху вниз, прежде чем медленно наклониться и поднять его. Керли чувствует, как хлюпает кровь и влажные бинты впиваются в его тело, когда Джимми выносит его из комнаты. Впервые Керли видит, как выглядит его корабль после крушения. Пена покрывала большую часть стен, и, взглянув вниз, он увидел, что лестница тоже покрыта пеной. В гостиной было так же плохо: пена покрывала автомат с едой, а гигантский экран телевизора был разбит и треснул, по нему тянулись чёрные линии и битые пиксели. Он подавляет очередной приступ смеха, когда Джимми поворачивает за угол. И Кёрли замирает. Вот они. Команда. Люди, за которых он отвечал. Свалились на стулья, на головах у них шляпы. По лицу Дайсукэ стекает кровь, прямо по центру. Глаза Ани остекленели. Сквозь дыру в голове по лицу Суонси стекает кровь. Джимми подходит ближе, кладёт его на стол и садится. Столовая зона украшена развешанными гирляндами и воздушными шарами. Перед погибшими членами экипажа лежат бумажные тарелки, а Кёрли в ужасе оглядывается по сторонам. В комнате тихо. Свет померк, когда Джимми обвёл взглядом мёртвую команду. Кёрли увидел, как его губы растянулись в улыбке, словно он чем-то гордился. Чем? Кёрли не знал. Он не хотел знать. Джимми резко встал, кивая сам себе, и подошёл к Кёрли. В правой руке он держал нож. Страх охватил его, когда Джимми навис над его телом. Нож, который он держал в руке, был направлен в то место, которого он не видел. Медленно нарастало острое ощущение. Оно началось в левой ноге и становилось всё сильнее. Вскоре он почувствовал его. Боль. Непрекращающаяся боль. Резкие удары сотрясают стол, на котором он лежит, когда Кёрли кричит от боли, его горло саднит от бездействия, пока он пытается убежать от Джимми. От боли, агонии, ужаса, страха и- Джимми наконец-то добивается своего, перерезая Кёрли ногу, пока тот кричит. Джимми молча начинает отрезать от неё куски, раскладывая несколько кусков мяса по разным тарелкам, расставленным вокруг стола. Кёрли теряется в тумане боли, не в силах понять слова Джимми. "Давайте выживем." Звон столовых приборов привлекает его внимание к Джимми, который начал есть его плоть. Кёрли отшатывается в отвращении. Его желудок пытается избавиться от содержимого, пока Джимми неаккуратно разрезает его. Разрезает ногу Кёрли. Звуки привлекают внимание Джимми, и он поднимает взгляд. К своему ужасу, Джимми улыбается. — Прости, капитан. Я должен был догадаться, что ты тоже голоден. Кёрли мгновенно понимает, что он имеет в виду, и пытается возразить, сказать «нет», сказать, что он не хочет этого, попросить его «остановиться» и просто оставить его в покое. Но он не может. Поэтому он смотрит, как человек, которого он называл другом, приближается с улыбкой на губах и блеском в глазах. Кусок мяса зажат в его жирных пальцах, и они приближаются, всё ближе и ближе. Мясо попадает ему в рот и в горло. Его рвёт. Джимми цокает языком, прежде чем снова засунуть мясо ему в рот. Его рвёт. Мясо снова у него во рту. Его рвёт. Мясо уже в его горле. Его рвёт. Мясо приближается к его желудку. Он сглатывает. Мясо уже в его желудке. Кёрли плачет, смеётся, рыдает и кричит от боли, пока Джимми шепчет бессмысленные банальности. "Мы оба можем стать героями." Свет медленно гаснет, один за другим. Комната погружается во тьму, а аварийный генератор начинает расходовать топливо. Джимми, наконец-то осознав происходящее, быстро поднимает Кёрли и выходит из комнаты. Мимо тел, мимо пены. Спускается по лестнице. Мимо крови. Они оказываются в знакомой комнате. «Утилита», — подсказывает Кёрли. Джимми улыбается, подходя ближе к открытому, работающему контейнеру. Неверие Кёрли в то, как он уцелел после крушения, сменяется ужасным осознанием того, что его страдания ещё не закончились. Несмотря на все его усилия, на то, как он бьётся и стонет, Джимми всё равно сажает его в капсулу. Дверь с грохотом захлопывается. Кёрли смотрит через стеклянную дверь. На Джимми. Его голос приглушён. Почти неслышен. От этих слов у него закипает кровь. "Я просто горжусь тем, что стал твоим другом и вторым пилотом, капитан. Теперь никто не сможет причинить тебе вред. Мы всё исправили." "Я ... исправлю это…" Кёрли смотрит, как он уходит. Он слышит, как стреляет пистолет и что-то падает на пол. Он чувствует, как включается криокапсула. Вьющиеся обрывы. Он чувствует ещё кое-что. Мерзкое, отвратительное чувство. Глубоко внутри. Он начинает смеяться. Никто не слышит его. Звук разносится по капсуле. Чувство усиливается, сжигая его изнутри. Оно начало зарождаться ещё тогда, когда Аня впервые заплакала в медпункте. Он задаётся вопросом, что это такое. Ах, он понимает, что это ненависть.