Мы проиграли // Падший

Лишить себя жизни… Полное безумие. У меня никогда и мысли не возникало о том, чтобы поступить так бесчеловечно по отношению к себе. Я была убеждена в одном: «Нет таких ситуаций, из которых невозможно выбраться». И я всегда следовала этому принципу без колебаний. Но… Никогда не говори «никогда». Я не успела даже начать обдумывать все «за» и «против». Эмоции взяли верх над разумом. Мама часто говорила, что я иду на поводу у своих чувств, действуя порой слишком импульсивно и необдуманно. Ты даже представить не можешь, насколько ты была права. Я побила все рекорды. Прости. Я люблю тебя, мам. Пелена слез мешала разглядеть даже мои собственные пальцы. Все это – просто дурной сон. Эксилиан должен жить. Он должен. Он заслуживает того, чтобы прожить еще тысячи и тысячи лет. Найти свое место в этом мире, где никто не посмеет сказать, что он лишний. И стать по-настоящему счастливым. Других вариантов не существовало. Если можно было попытаться исправить всё, спасти его от власти этой мерзкой тетради, то я была готова пожертвовать собой. Я изо всех сил старалась сдержать подступающую истерику, чтобы сохранить хоть каплю рассудка. Шансов на это оставалось все меньше. Ручка вывела последнюю букву на пожелтевшем листе. Горячие слезы предательски заструились по щекам. Пелена спала с глаз. Я с трудом проглотила тяжелый вдох. «Дарья Лебедева» Большими буквами. На всю страницу. В ушах зазвенело. Я резко перевела взгляд на Экса. Он лежал на полу, пусто смотря перед собой. Я чувствовала,что даже в этот момент он продолжал бороться с законами тетради, пусть и где-то глубоко внутри себя. Но он проигрывал. С его губ сорвался тихий выдох. Последний выдох. Я опоздала... Мой взгляд заслонила тьма. Я не замечала ни встревоженного Зефирия у дверей, ни разбросанных повсюду вещей. И уж тем более мне было плевать на Макса, лежащего в луже собственной крови у моего компьютерного стола. Ничего не имело значения. Кроме того, что Эксилиан… Он не моргал. Не дышал. Его глаза потухли. А изо рта стекала черная кровь. — Экс, пожалуйста, не умирай, Экс… Эту боль нельзя было сравнить ни с чем, что мне приходилось испытывать раньше. Она сжигала изнутри. Опаляла каждое нервное окончание. Выкручивала все суставы, нещадно душила и разрезала каждый сантиметр кожи. Живот крутило, к горлу подступала давящая пустота. — Экс, я тебя умоляю… Все померкло. Ничего больше не имело ни малейшего значения. Вся моя жизнь, всё умирало вместе с ним.Внутри я кричала, рвала и метала, стремясь заглушить эту агонию... Но ничего не помогало. — Экс, я тебя… Последняя попытка сказать эти слова. Признаться в том, что и так давно витало в воздухе и, кажется, не было ни для кого секретом. Поверить в магию этих трех слов. В чудо, сказку. В последний шанс… Я так долго откладывала этот момент, фантазировала о том, в каких обстоятельствах это должно было произойти. Я хотела утонуть этим вечером в его объятиях, ощущая тепло даже сквозь плотную кофту. Прижаться так сильно, насколько это было бы возможно. Понадеяться на то, что за окном застучит весенний дождь, а в комнате будет уютнее, чем в целом мире. Зажечь все огни, какие только найдутся дома. Слушать спокойную музыку, в очередной раз разговаривая на всевозможные темы. А потом.. будто невзначай... Будто это что-то обыденное и уже давно всем известное… Прикрыть глаза, переплетаясь с ним пальцами, и негромко сказать: «А ты знаешь… Что я люблю тебя?» Не сдержаться, быстро повернуть голову в его сторону, чтобы хотя бы краем глаза заметить реакцию на эти слова. Как бы он отреагировал? Стало невыносимо жаль, что это навсегда останется тайной. Сказки не случилось. Я не успела. Мое сердце остановилось. А я по инерции летела куда-то вниз — в беспросветную пропасть. Выдох. Замечаю, как замертво падает на пол гостиной мое тело.Ощущаю, как внутри что-то резко взрывается, дробя кости, разрывая мышцы. Слышу змеиный шепот: тьма тетради торжествует. Сомнений не осталось. Я проиграла сражение, в которое меня втянули насильно. Мы проиграли. Агония. И пусть эта нестерпимая физическая боль закончилась быстро, душу с новой силой начало рвать на части. Но теперь это была не только боль утраты. К ней присоединилось что-то извне. Издеваясь и наслаждаясь этим моментом. Человек просто не мог выдержать столько мучений… Но, вероятно, я больше и не была человеком. О чем безмерно жалела – пытки даются проще, когда есть возможность хотя бы закричать. Отсюда не было выхода: ни единой возможности на побег. Одна тьма и боль-боль-боль. Хотелось лишь одного — забвения. Но оно не наступало. Ни через минуту, ни через час. Время исчезло. И мне не требовалось задавать вопросы, чтобы точно узнать ответ. Это – безжалостная, бескомпромиссная плата за то, чем я не имела права распоряжаться. Цена моей жертвы оказалась куда дороже, чем я предполагала. И я точно понимала, что это лишь начало.