История одной фотографии

Был прохладный мартовский день, когда запах цитрусовых фруктов и двух открытых упаковок таблеток смешался с приглушёнными звуками нового боевика на экране ноутбука. Бакуго полулежал на кровати, удобно устроившись на подушках и плече Шото и лениво наблюдая за происходящим в фильме. Сидевший рядом Шото не особо следил за фильмом, он читал большую книгу о философии героев, иногда поглядывая на больного, но очень красивого Кацуки, голову которого он время от времени гладил рукой. Казалось, что каждый из них занят своим делом, но что-то невидимое, почти ощутимое, соединяло их в эту минуту. — Ты хоть понимаешь, что там сейчас происходит? — лениво бросил Бакуго, не отрывая взгляда от экрана. — Конечно, понимаю, — Тодороки даже не поднял глаз от книги. — Да ты что, правда что ли? Ага, и что же тогда? — насмешливо прищурился Бакуго. — Они всё ещё пытаются разобраться с разрушением моста, — Шото слегка пожал плечами и издал тихий смешок. — Это было полчаса назад, мать твою, — проворчал Бакуго, качнув головой. Шото наконец отвёл взгляд от книги, медленно поднял его на Кацуки, тепло улыбнулся, а тот только фыркнул, вернувшись к фильму. — Ты всё равно смотришь какую-то бессмыслицу, — спокойно добавил Шото, но в его голосе мелькнуло лёгкое озорство. — Бессмыслица? Это шедевр, придурок, — Бакуго резко обернулся к нему, но в глазах читалась скорее досада, чем злость. — И вообще, какого хрена ты сидишь с книгой, когда мы собирались провести день нормально? — Я и провожу его нормально. Кацуки лишь закатил глаза. Он потянулся, будто случайно задел рукой колено Шото, но не убрал её, это удобно. Тодороки никак не отреагировал, и они снова погрузились в свои дела, наслаждаясь тишиной, но лёгкое напряжение от их привычного упрямства ощущалось в воздухе. — Слушай, — спустя минуту вдруг начал Кацуки, заглушив звук фильма. — На каникулах я хочу показать тебе кое-что. — Что именно? — Парк за городом. Он конечно разрушен, но сакура цветёт как с картинки. Ты должен это увидеть. Шото закрыл книгу, повернулся к нему, спустил руку с его головы до плеча, а Кацуки стало ещё удобнее, и его голова спокойно устроилась на изгибе шеи Шото. — Мы пойдём туда вдвоём? — Нет, я хочу взять с собой твоего отца, — огрызнулся Бакуго, но, видя лёгкую улыбку на губах Тодороки, тут же смягчился. — Конечно вдвоём, дебил. — Хорошо, тогда договорились, — коротко кивнул Шото, но его голос звучал мягче обычного. Они уже мысленно представляли, как проведут эти дни. Без лишнего шума, без чужих глаз, просто вдвоём. Но эти планы разрушил один единственный звонок. Шото ответил после второго гудка, и по мере разговора его лицо становилось всё мрачнее. — Фуюми? — сдержанно проговорил он, но даже по его тону стало ясно, что новость будет неприятной. Бакуго, лёжа рядом, поджал губы и колено Шото, наблюдая за его реакцией. — Что происходит? — наконец спросил он, когда Тодороки закончил разговор и убрал телефон. — Семейная поездка. Отец хочет, чтобы мы все собрались вместе на юге во время цветения сакуры, — разочаровнно сказал Шото, глядя в сторону. —...А ты что? — Я же не могу отказаться. — Не опять, а снова, — сдавленно выдохнул Кацуки, чувствуя, как внутри всё закипает. — Юми сказала что это важно для семьи, — тихо ответил Шото, не глядя на него. — Ага, важно для семьи. А согласие твоё, как они сказали “семье”, совершенно нихуя не волнует, да? Ну ахренеть пожарочек.— Бакуго резко сел на кровать, чуть отодвигаясь. — Кацуки, давай не надо сейчас... — Ты сам это понимаешь? Твой батя просто пытается выглядеть святым, потому что он всё просрал, а тебе снова надо плясать под его дудку, просто потому-что он так захотел. Шото повернулся к нему, их взгляды встретились. — Мне не нравится это так же, как и тебе, — сдавленным голосом сказал он. Бакуго несколько секунд молчал, тяжело дыша, будто пытаясь проглотить горький ком раздражения. Он сел назад к Тодороки и сжал его плечо своей рукой. — Если он опять скажет хоть что-то, что выбесит тебя, ты напишешь мне, понял? Я его взорву нахрен — его голос стал тише, но напряжение всё ещё чувствовалось. Шото кивнул. — Мы будем на связи, — добавил он, осторожно прикоснувшись к руке Бакуго. Их прощание было молчаливым, но пропитанным обидой, которую оба пытались скрыть. *** В доме семейства Тодороки была к удивлению взбудораженная атмосфера. Почти все были готовы к предстоящей поездке и в последний раз проверяли чемоданы. Родителей не было в коридоре, Энджи вышел из дома и звонил кому-то, а Рэй была на втором этаже, проверяла свои вещи. Нацуо совершенно несдержанно зевнул, прислонившись к стене, пока Фуюми в прихожей номера складывала дорожные вещи. — Ты же понимаешь, что мы здесь только ради тебя и может быть, немного, ради мамы, да? — он с усталым глазами посмотрел на сестру. — Нацуо, — Фуюми обернулась, умоляюще глядя на него, — я просто хочу, чтобы хоть один раз мы провели время все вместе. — Юми, ты же знаешь что вряд ли это изменит хоть что-то, — угрюмо пробормотал Тойя, наблюдая за происходящим со своего места у окна. Его лицо озарял мягкий свет вечернего солнца, но выражение оставалось напряжённым и раздражённым. — Мы хотя бы можем попробовать, — прошептала Фуюми, бросив на него укоризненный взгляд. Тойя вздохнул, посмотрел на младшего брата, нервно печатающего что-то в телефоне. — Ну, Шото, ты же тоже против этого, да? Шото молча кивнул головой. Он сдерживал раздражение, чувствуя, как отец, который всё ещё находился вне дома, напрягал и давил совей тяжёлой атмосферой на него. — Отлично. Значит все знают что я иду только ради вас троих, — Тойя махнул рукой в сторону Нацуо, Шото и Фуюми. — Не ради этого, — он показал головой в сторону входной двери. Эта реплика вызвала у Шото мимолётное чувство тепла. Несмотря на их внутренние разногласия, он знал, что братья всегда были на его стороне. *** Роскошный традиционный отель встречал семейство Тодороки ярким ароматом цветов, мягким светом фонарей и звуками струящейся воды. Просторные номера с татами и раздвижными дверями выходили на сад, где вишни в полном цвету качались на весеннем ветру. Шото стоял у окна своей комнаты, вглядываясь в ночное небо. Его телефон, уже привычно вибрирующий от сообщений Кацуки, лежал на столе. «Вы доехаликаКак ты?» Шото вздохнул, поднял телефон и ответил: «Доехали только что, я устал. Как у тебя дела?» Кацуки ответил почти мгновенно: «Дела? Я задолбался. Мне нужен ты, здесь, со мной.» Шото невольно улыбнулся и тут же спрятал телефон, услышав голоса за дверью. Это Нацуо и Тойя спорили о чём-то, что, похоже, касалось завтрашних планов. *** Первый день отдыха начался с традиционного завтрака, который подавали в отдельной комнате на циновках. Энджи, казалось, пытался быть открытым и внимательным, но его противный облик всё равно давил на атмосферу. Тем временем, Фуюми старалась скрасить неловкость, подавая чай каждому и вовлекая братьев в разговор. — Вечером нас ждёт чайная церемония, — с улыбкой сказала она, — а утром мы можем прогуляться в цветочном саду. Нацуо поднял бровь. — Сад? Это тот, где тропа извилистая, а наступать на цветы - запрещено? — Да, но там очень красиво. Это действительно стоищее зрелище. Тойя фыркнул, но не возразил. Его взгляд на отца говорил сам за себя: он явно был здесь только ради Фуюми. Шото ел молча, время от времени глядя на телефон под столом. Его раздражение и тоска по Кацуки усиливались, особенно когда он представлял, как мог бы провести эти дни с ним. Днём, семья отправилась на прогулку к знаменитым местам в цветочном парке. Узкие дорожки петляли между холмами, а прохладный ветерок приносил с собой аромат цветущих деревьев. Энджи шёл впереди, как всегда молчаливый, но с видом человека, который пытается показать своё раскаяние. Рэй держалась рядом с Фуюми, шла под руку с дочерью, иногда бросая короткие взгляды на мужа, словно пытаясь понять, изменился ли он на самом деле. Нацуо и Тойя шли чуть позади, погружённые в собственный разговор. — Слушай, — начал Нацуо, бросив взгляд на старшего брата, — думаешь, он на самом деле хочет что-то исправить? — Это даже более абсурдно, чем картины от ИИ, перенесённые в реальность, — ответил Тойя, бросив раздражённый взгляд на отца. — Но Юми очень старается, я не могу снова разбить ей сердце, это сломает её, поэтому я согласился на эту хренову затею старика. — Давай просто будем надеяться что это пройдёт быстро, меня это тоже бесит. — Напоследок сказал Нацуо. Шото шёл последним, чуть отставая от всех. В его руках был телефон, который время от времени вибрировал от сообщений Кацуки. «Ты как там?» — пришло очередное сообщение. Шото остановился, чтобы ответить. «Всё нормально. Семья гуляет. Ты что делаешь?» Ответ пришёл почти мгновенно: «Тренировался. Тебя бы сюда. Было бы лучше.» Шото посмотрел на экран, чувствуя, как раздражение сменяется лёгкой теплотой. Шото ведь знает что Кацуки никогда не велючает уведомтения когда тренируется. Это заставило засеться в сердце какое-то причтное тёплое чувство. Он нажал на камеру и сделал несколько снимков шикарных и экзотических цветов, отправляя их Кацуки. «Тут очень красиво, но всё равно твоё лицо ничего не заменит.» — подписал он под фотографией. Ответ отправился очень быстро. «ТЫ ПРИДУРОК» Шото не удержался от лёгкой улыбки, но быстро убрал телефон, когда увидел, что Фуюми повернулась к нему. — Ты в порядке, Шото? — спросила она, подходя ближе. — Да, — ответил он. — Просто думаю. — Хорошо, люблю тебя. Не отставай пожалуйста, мама переживает. Шото кивнул, но на самом деле он чувствовал себя подавленным. Воспоминания о детстве, тоска по Кацуки и раздражение на отца смешивались в невыносимый коктейль. Вечером, после долгого похода, все собрались в гостиной, где проводилась чайная церемония. Энджи попытался спокойно заговорить с каждым из детей, но разговоры выходили натянутыми, в особенности с сыновьями. Тойя больше молчал, чем говорил, иногда закатывал глаза и раздражённо смотрел на часы, но всё-таки не ушёл из комнаты, что уже можно было считать достижением. Рэй, напротив, чувствовала себя немного более свободной. Она тихо рассказывала о старинных традициях своей семьи, пытаясь вовлечь сыновей в обсуждение. — Ты знаешь, — обратилась она к Шото, — твой дед очень любил такие церемонии. — Да, мама, — коротко ответил он, мысленно находясь далеко отсюда. Когда вечер закончился, все разошлись по своим комнатам. Нацуо и Тойя остались на веранде, обсуждая планы на следующий день. Им абсолютно не нравилось то, что их отец пытался строить из себя не пойми кого, и что сестра поддаётся улочкам, Шото не может отказать, а Рэй просто смирилась. *** В последние дни отдыха семья поднялась на одну из самых высоких гор в окрестностях, к старому храму, где можно было помолиться, загадать желания, попросить о помощи. Дети Тодороки конечно давно уже не верили в сказки, но местоположение храма было действительно потрясающим, эти виды были похожи на живописные картины, прямо как из музеев. Путь был долгим и изматывающим, но на вершине открылся вид: море сакуры, тянущееся до горизонта, и мягкий свет заходящего солнца. Фуюми с энтузиазмом делала снимки, Рэй молча наслаждалась видом, а Нацуо с Тойей, несмотря на усталость, выглядели почти довольными, так как подловили отца на слабости. Да, по детски, но хоть сейчас им можно побыть детьми. Шото снова шёл немного позади, глядя на всё это и мысленно представляя, как рядом с ним мог бы быть Кацуки. В конце концов, он достал телефон и сфотографировал закат. «Я бы так хотел чтобы ты увидел это в живую…» — написал он и отправил снимок. Кацуки не сразу ответил, но через несколько минут телефон завибрировал. «Ты серьёзно? Конечно, хотел бы. Только с тобой.» Шото улыбнулся. --- Последний вечер перед отъездом был самым сложным для Шото. Уставший после похода и долгого дня с семьёй, он отправился в баню, чтобы хоть немного расслабиться. Горячая вода помогла снять напряжение с мышц, но не смогла утихомирить мысли. День был слишком длинным. Общаться с своей семьёй, несколько днй подряд и при чём так активно и без его привычек закрываться одному, в тихом и далёком месте действительно выматывало его. Вернувшись в номер, Шото надел юката, чувствуя себя необычайно уставшим, но умиротворённым. Он посмотрел на себя в зеркало и, вдруг подумав о Кацуки, сделал снимок, и отправил ему. Только вот он не подумал какая может быть реакция его парня на него, в облегающем юката, с почти полностью оголёнными плечами, мокрыми волосами и тилом. «Я вдруг понял что обещал, но так и не отправил фотографии себя, так что… вот, обещал - сделал.» «Вот это...» «ТЫ нормальный вообще?!» — последовал ответ почти мгновенно. Шото нахмурился. «Что?» «Шото, мать твою, а ну быстро пошёл и оделся нормально, не хавтало ещё чтобы ты так разгуливал не пойми где, да ещё и без меня. Бегом марш.» Шото тихо рассмеялся, впервые за все дни почувствовав лёгкость. «Ты мне тоже нравишься,» — написал он. Ответа не последовало, но Шото знал, что их разговоры помогали им обоим держаться, даже несмотря на расстояние. *** Жаркое июльское солнце безжалостно обжигало улицы, а воздух дрожал от зноя. В этот день, 7 июля, Япония отмечала Танабату — фестиваль, посвящённый влюблённым парам. Улицы украсили фонарями и лентами, вишнёвые ветки, переплетённые разноцветными ленточками, висели у каждого храма. Но Шото и Кацуки, как обычно, держались в тени праздника, предпочитая свои собственные способы провести день. Шото ждал у старых ворот парка, куда его позвал Кацуки. Здесь давно не было туристов, но природа словно ожила, поглотив заброшенные дорожки. Деревья возвышались над забором, создавая густую тень, а издалека доносился шум цикад. — Тебе пришлось долго ждать? — раздался позади грубоватый голос, и Шото обернулся. Кацуки стоял в тени деревьев, слегка растрёпанный, с рюкзаком на одном плече. Его глаза прищурились, глядя на Шото. — Нет, только пришёл, — ответил тот, поправляя ворот футболки. — Пошли, — буркнул Кацуки, указывая головой в сторону тропинки, скрывающейся в зелени. Они шли молча, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Кацуки вёл по заросшим тропам, которые явно знал лучше, чем кто-либо другой. — Зачем ты вообще выбрал это место? — наконец спросил Шото, разрывая тишину. Кацуки фыркнул. — Хотел тебе показать что-то нормальное, а не эти тупые фестивали. Думаешь, мне интересно ходить туда, где все долбаёбы повылезали из своих убежищ и как слюнявщики бросаются друг на друга как ума лишённые? Ну уж нет, посидишь и тут на жопе ровно, не хватало ещё и блевануть в день нашего-сука-свидания. Шото слегка улыбнулся, но промолчал. Тропа привела их к небольшому пруду, окружённому камнями и цветущими лилиями. Над водой порхали стрекозы, а по зеркальной поверхности скользили золотистые блики. Кацуки сбросил рюкзак на землю и сел на один из валунов, жестом приглашая Шото присоединиться. — Ну? Как тебе? — спросил он, глядя на Шото с нескрываемым ожиданием. Шото сел рядом, взглянув на воду. — Здесь очень красиво. И тихо. Кацуки довольно хмыкнул. — Конечно, красиво. Я же выбрал. Шото повернулся к нему, его взгляд стал мягче. — Спасибо, что позвал меня. Кацуки отвернулся, но на мгновение его уши покраснели. — Не будь таким слащавым… Пожалуйста. Они сели у пруда, наслаждаясь редким моментом покоя. Кацуки достал из рюкзака бутылку холодного чая и протянул её Шото. — Пей, а то в обморок упадёшь. Шото принял бутылку и сделал пару глотков, ощущая, как прохлада облегчает жару. — Ты думал о чём-нибудь, пока мы не виделись? — вдруг спросил он. Кацуки резко обернулся. — Ты о чём? — Просто интересно. Кацуки нахмурился, словно пытаясь подобрать слова. — Думал, что будет, если мы так и будем прятаться. Иногда хочется просто взять и… Он замолчал, сжимая кулаки. Шото внимательно смотрел на него. — И? — Забить на всех. Сказать всё, что думаю, и пошли они нахуй. Шото опустил взгляд, подбирая ответ. — Я думал о том же. Но... Кацуки резко встал. — Знаешь, что? Я не хочу думать об этом сейчас. Он протянул руку Шото. — Пошли, покажу тебе ещё кое-что. Они добрались до старых, заросших кустарником ворот. Дальше парк превращался в настоящие джунгли. — Знаешь, — вдруг начал Кацуки, остановившись, — тут слишком людно. Шото обернулся, озадаченный. — Тут никого нет. Кацуки скрестил руки на груди. — Молчи. Я знаю место получше. Шото прищурился, но пошёл за ним, не задавая лишних вопросов. Их путь стал более сложным. Каменистая тропа вилась вдоль небольшого обрыва, а деревья нависали так низко, что приходилось пригибаться. Шото не показывал усталости, но всё же иногда бросал на Кацуки взгляд, как бы оценивая, куда тот их ведёт. Когда они добрались до старой больницы, Шото остановился, окинув взглядом разрушенное здание. — Удивительно, что это место всё ещё стоит. Кацуки указал рукой на лестницу. — Ага, пойдём наверх. Они сели на широком подоконнике второго этажа. Отсюда открывался вид на густой лес, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Шото, опираясь на холодный подоконник, поймал себя на мысли, что он впервые чувствует себя так расслабленно. — Ты часто сюда приходишь? — спросил он, смотря вдаль. Кацуки откинулся назад, сцепив руки за головой. — Нет. Только когда хочу, чтобы меня никто не доставал. Шото улыбнулся. — Тогда мне повезло. Кацуки повернулся к нему, нахмурив брови, но его уши покраснели. — Прекрати нести глупую чушь, Шото. Шото чуть придвинулся ближе, его плечо коснулось плеча Кацуки. — Почему? Это же правда. Кацуки резко выдохнул, затем накрыл ладонью руку Шото. — Ты специально меня раздражаешь? Шото пожал плечами и ехидно улыбнулся, будто что-то не хотел говорить. Когда слова исчерпали себя, наступила тишина. Они оба смотрели на горизонт, но их дыхание стало чуть быстрее, а прикосновения чуть смелее. Шото повернул голову, их взгляды встретились. Кацуки хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Можно я…? — тихо спросил Шото, нарушив молчание. Кацуки лишь кивнул, и в следующий момент их губы встретились. Это был короткий, немного неловкий поцелуй, но в нём было столько эмоций, что оба почувствовали, как их сердца колотятся быстрее. Когда они отстранились, Кацуки громко выдохнул. — Чёрт, ты доводишь меня, Тодороки. Шото улыбнулся. — Ты всё равно вернулся бы сюда, даже если бы я тебя не довёл. Кацуки фыркнул, но в его глазах мелькнула тёплая искра.