His name is Silly

Виктору нравился темп работы Талиса. Его ритм работы и уровень загруженности мало чем отличался от Виктора, который в свою очередь редко отрывал голову от каких-то записей, чертежей и уравнений, которые могли бы привести к идеальному и ровному показателю — как, чёрт возьми, добиться стопроцентной гарантии, что хекс-кристалл не взорвётся в следующий раз? Они могли всю ночь просидеть в лаборатории, даже не упоминая обычные и простые человеческие потребности вроде сна или еды. В такие моменты для них всё это не имело значения, в такие моменты единственное, о чём они могли думать — это Хекстек. Это их изобретение. Их дитя. А так же слабые места и несовершенства этого самого дитя. Кристаллы хранились в максимальной безопасности, чтобы никто не смог пострадать в случае чего — ведь в конечном итоге они всё ещё были нестабильны, а значит неправильное движение или, не дай бог, резкое падение всего одного кристалла могло уничтожить половину лаборатории и частично кабинет под ними. — До завтра! — Джейс помахал Виктору широкой ладонью, улыбаясь так, как мог только Джейс Талис — словно он не прощается со своим коллегой на несколько часов, а делает что-то исключительное и невероятное. Впрочем, Талис реагировал так ярко на многие аспекты жизни. Виктор случайно замечал эту закономерность, хотелось ему или нет. — Увидимся. Они разошлись в разные стороны от здания Академии уже поздним вечером, когда солнце давно ушло за горизонт, а луна вот-вот должна была появиться на небосводе. Фонари горели то тут, то там, создавая иллюзию ясности. Иллюзией это было потому что отойдя от фонаря на шаг, тьма сгущалась в разы быстрее и как можно плотнее, пытаясь убежать от синтетических лучей света и желая настичь каждого прохожего. В том числе и Виктора. Больная нога еле ощутимо ныла, когда Виктор всё-таки на неё опирался. Хотя большую часть его веса и принимала на себя трость, больная нога всё равно отзывалась неблагодарной тянущей болью. Ортез тоже не помогал — он давал ощущение стабильности и снижения нагрузки только на короткие промежутки времени, в то время как к концу дня он ощущался как тяжёлые и громоздкие кандалы, сковывая движения и натирая. Но в остальном всё было относительно неплохо. У них с Джейсом даже были некоторые успехи, и это радовало. Виктор подошёл к своей квартире, что находилась на втором этаже, дверь которой была закрыта на все три оборота. Один оборот ключей. Второй. Тре… — Мяу. Виктор озадаченно обернулся. Прямо сзади него, в метре или даже меньше, сидел кот. Маленький, чёрный. С горящими, как два факела, глазами золотого цвета. Виктор снова посмотрел на двери и наконец открыл её. Переступая порог, он услышал более громкое и требовательное: — Мяу! Виктор закрыл за собой дверь, не собираясь второй раз оглядываться на кота. Он сразу же прошёл к дивану, кинув на него свои папки с чертежами и другими бумагами. Виктор сел на край дивана, вытягивая ногу, что была скована в ортезе, и сразу же ослабляя давление на ногу. Он облегчённо выдохнул, откинув голову назад и прикрыв глаза, впервые чувствуя себя так хорошо за день. Хотя нет, не впервые. У них с Джейсом был небольшой прорыв, и узнать об этом тоже было хорошо. И Джейс сказал ему «до завтра» всё ещё в своей обычной манере, и пусть для Талиса это было нормой, Виктор каждый раз отмечал эти мелочи. Как такового ужина в доме Виктора не было. Какие-то полуфабрикаты, хлеб и базовый набор продуктов. Но, в конце концов, Виктор бывал дома не так часто, и не так много, чтобы заморачиваться. Так что чего-то простого ему хватало. Как ни крути, любая еда будет лучше всего того, что он ел, пока не переехал в Пилтовер. Виктор собирался скинуть грязную тарелку в раковину, и, возможно, пообещать себе вымыть её завтра утром, когда от входных дверей вдруг начали разноситься невыносимые звуки. А именно звук когтей, что шкрябут по деревянным, чтоб его, вставкам. — Чёрт. — прошипел себе под нос Виктор, всё-таки идя на поводу у этого кошмарного животного. Виктор резко распахнул дверь, заставив кота от неожиданности зашипеть и отпрыгнуть в сторону. Шерсть на коте встала дыбом, а морда исказились от враждебности, которая скрывала за собой инстинктивный испуг. — Убирайся! — Виктор махнул рукой. — Здесь тебе не приют! Кот зашипел ещё яростнее, показывая свои зубы. Но уходить с крыльца даже не думал. Виктор не любил свою квартиру именно за это — не было ни подъезда, ни лифта, ничего, просто крутые лестницы на улице, что вели на все этажи. Возможно, это был сугубо рациональный страх — гляди и ограбят в один прекрасный день. И, похоже, этот день настал. Вот только вместо людей грозного вида и в масках на лицах, на пороге, как ни в чём не бывало ютился чёрный кот. Он больше не казался напуганным, он беззастенчиво подошёл к ногам Виктора, начиная пинать его своей головой, задорно держа хвост трубой. Он с интересом обнюхал трость Виктора, тронул её лапой, и утратил всякий интерес, теперь вскинув голову на её обладателя и снова взялся за своё. — Мяу. Виктор потёр уставшие глаза. — Я же если тебя покормлю, то ты придёшь снова. — именно этот тон стоило использовать, чтобы отчитывать глупых детей и нерадивых студентов. Именно к этому тону Виктор прибегал, когда Джейс предлагал откровенную глупость. — Я не могу взять кота, я плохо лажу с животными. А ещё я домой прихожу редко и ненадолго. Кот слушал со всей внимательностью, будто мог понимать. Нет, кот его не понимал, кот просто слышал тон его голоса, а говорил Виктор ровно и спокойно, пусть и с некоторой раздражительностью. Виктор обречённо вздохнул. — Я дам тебе поесть, хорошо? Но ты уйдёшь, и в следующий раз будешь попрошайничать у кого-то другого, идёт? — кот, конечно же, ничего не мог ответить и просто смотрел на Виктора своими большими и просящими глазами. Виктор ушёл обратно в квартиру. Он взял небольшую миску для супа (и плевать, что нечто подобное он не готовит только потому что это занимает много времени), куда были положены всякие объедки со стола, которые, в теории, мог бы есть кот. Виктор про себя хмыкнул — голодный кот съест всё, что ему дадут. Снова оказавшись на лестничной площадке, Виктор поставил миску прямо перед котом, что сразу же кинулся на еду. — Люди наверху, кажется, это семейная пара, могли бы тебя взять к себе. — почему-то рассуждал Виктор вслух, будто его слова могут образумить кота. Кот жадно поедал остатки каши и какого-то мяса. Он был исхудалым, как заметил Виктор. А ещё побитым — на его тельце можно было заметить пробелы в шерсти, наверное, там находились старые шрамы или относительно новые раны. Кот начал мурчать, настолько увлеченный своим лакомством. Кот был… Таким же, каким можно описать Заун. Грязный и побитый, враждебный, весь в шрамах. Вымогающий еду. Виктор почему-то улыбнулся такому сравнению, хотя ничего радостного в этом не было. А кот продолжал урчать. Довольно, забвенно. Возможно, его всё-таки стоило бы забрать к себе. Он же не зря выбрал именно квартиру Виктора, возле двери которой будет дежурить в надежде получить нечто большее, чем пинок под бок? Виктор осторожно наклонился к нему, протягивая руку, чтобы погладить. И тут кот вскинул лапу, выпуская свои острые, как иголки, когти. — Эй! — Виктор так же быстро отдернул руку. Кот же, в свою очередь, снова зашипел, и снова взялся дыбом. Кот недовольно рычал, отходя на несколько шагов назад, не сводя взгляда с Виктора. Развернувшись, он быстрой тенью проскользнул по лестнице и скрылся в темноте вечера. Виктор посмотрел на свою поцарапанную руку. Из мелких, но болезненных царапин начала сочиться кровь. — Да чтобы я ещё раз… — бормоча себе под нос, Виктор наконец закрыл дверь квартиры в последний раз за день. Миска, где остались последние крошки еды, так и осталась стоять на лестничной площадке. **** Хуже всего было не отсутствие сна вовсе — Виктор мог не спать по двое суток, при этом чувствуя себя в относительной норме, особенно когда времени на мысли об усталости не оставалось. Хуже всего были именно несколько часов сна после тяжёлого и долгого дня. Мозг не успевал отключиться полностью, не успевал перезапуститься и восстановиться, а тело, которое только успело войти в бессознательное состояние во сне, вдвое сильнее сопротивлялось подниматься и скидывать с себя сонливость. Кофе не помогал, как минимум потому что Виктор его сжёг и на языке оно ощущалось неприятным, и даже тошнотворным вкусом. Даже добавление сладкого молока мало чем помогло — разве что Виктор просто перевёл продукты, но не улучшил кофе. Но спеша в лабораторию, Виктор всё-таки выпил напиток, каким бы неприятным на вкус он не был. Он распахнул дверь, выходя из квартиры, и… — Да уж. — Виктор замер в дверном проёме. Прямо перед ним лежала мышь. Маленькая, с серой шкуркой и длинным хвостом, со свёрнутой шеей. Не шевелясь и не дыша. А рядом с мышью лежал тот самый чёрный кот. Заметив Виктора, кот открыл глаза, лениво потягиваясь и широко зевая. — Это ты мне подарок принёс? Извини, приятель, но принимаю только наличными. — Виктор переступил мышь, несколько секунд обдумывая, что делать с этим всем. Он решил, что уберёт труп грызуна, когда вернётся, сейчас на это не было ни времени, ни желания. А кот… Виктор будет надеяться, что он больше не вернётся. Наперекор последнему решению, Виктор вытянул из своей сумки бутыль с водой, и наполнил ею уже пустующую миску. В конце концов это был уличный, дворовой кот. Достать воду было также нелегко, как и еду. Но это был последний раз, когда Виктор идёт на такие поблажки. Его было сложно назвать сердобольным, но если он мог немного облегчить жизнь кому-то другому, то почему бы этого не сделать? Уже в лаборатории, занимаясь хекс-кристаллами, вспомнить о коте заставил Джейс. — Это кто тебя так? — кивнув он на руку Виктора. — Несчастный случай. Когда Виктор вернулся домой, кота возле квартиры уже не было. **** — Подытожим имеющееся, — начал Виктор. Он стоял возле доски, на которой уже висели разные бумажки с мелкими или более важными заметками, а сама доска, там, где на ней ничего не висело, была исписана. — Мы уже решили, что хекс-врата должны иметь сферическую форму из-за логистики, и в теории мы знаем, какие функции должны будут исполнять хекс-кристаллы в нём. Но они всё ещё не до конца стабильны, так что нам нужен сложный механизм, который смог бы контролировать устройство и точность перемещения по Рунтерру. Джейс, оперевшись на край стола напротив доски, закивал головой. — Но проблема в том, что это всё… Мягко говоря, теоретически. И нам нужно больше материалов для проведения наглядных экспериментов. Джейс снова кивнул. — Нужно нарисовать более простые макеты, чтобы их можно было понять не только нам, — Джейс скептически рассмотрел каждый макет и чертёж, на полях которых было много пометок и не всегда понятных записей. Некоторые записи были сделаны абсолютно непонятными каракулями, что мало походили на буквы и цифры — иногда Виктор переходил на заунское наречие в своих записях. Виктор проследил за взглядом Джейса и поморщился. Для презентации придётся переделать и так огромную часть работы. — Советница Карамман просила о презентации как можно скорее, — слова Джейса оптимизма не вызвали. — Но, если мы все сделаем правильно, то финансирование не заставит себя ждать. И мы наконец можем перейти к наглядным экспериментам, и перестанем труситься над каждым хекс-кристаллом. — Прекрасно, — Виктор был абсолютно неискренним, также, как и Джейс. Презентация означает риск. Означает переделывание всего для менее разбирающегося взгляда, означает, что вопрос о безопасности кристаллов снова будет подниматься, а значит и возможность прекращения работы с ним тоже. Всё это было рискованным и сложным. Объяснение всех механизмов, над которыми они бились долгие часы, и всё-таки пришли к чему-то. Детальность к небольшим проблемам, обещания об осторожности и важности всего того, над чем они занимаются. Если хекс-врата будут функционировать — это станет прорывом в сфере науки. В сфере магии. И, как бы величественно это не звучало, это также легко поддавалось критике. — Ладно, — вздохнул Виктор, — За работу. Но, казалось бы, Джейс не собирался возвращаться к ней. — Мне нужно уйти пораньше, — немного виновато протянул он. Хоть Виктор и молчал, Талис всё равно начал поспешно оправдываться: — У меня мама болеет, я думал её проведать. — Да, конечно. Кто Виктор такой, чтобы запретить Талису уйти из лаборатории всего раз на несколько часов раньше? Да, они деловые партнёры, и если Джейс уйдёт сейчас, когда у них на носу презентация, значит разбираться во всём этом Виктору придётся одному. Но это мало что меняет. Джейс начинает собирать свои вещи, поспешно складывая какие-то дневники и различные мелкие вещи, которые он каждый раз разбрасывал по всему кабинет, и в его конце собирал обратно. Уже возле выхода из лаборатории Джейс резко обернулся. — Ах да, скоро должна зайти Кейтлин, дочь советницы Карамман, она заберёт вон те бумаги. — Джейс указал рукой на свой рабочий стол, на котором среди кучи хлама выделялась аккуратная стопка тех самых бумаг. Джейс усмехнулся, опустив голову, больше не казавшись тем человеком, что буквально минуту назад намеревался вылететь из кабинета. Он расслаблено опёрся на дверной проем. — Она как раз давно хотела с тобой познакомиться. Конкретно эта фраза заставила Виктора посмотреть на Джейса с абсолютным непониманием. — С чего это вдруг? — в его голосе можно было услышать нотки недоверия и сконфуженности. Зачем дочери их финансистки знакомиться с Виктором? Кейтлин была подругой Джейса, этого было достаточно. — Ну как же, — удивлённо спросил Джейс, словно это было очевидно. — Мы с ней знакомы уже очень долгое время, дольше, чем ты и я, но она как следует не знакома с тобой. С моим лучшим другом. Брови Виктора дернулись вверх, но он заставил себя казаться непринуждённым. Он просто кивнул и занялся своими делами, пытаясь просто… переварить всю эту информацию. — До завтра! В чувства его привёл громкий удар дверьми, что ощущался, как небольшой взрыв прямо в слуховых каналах. Лучший друг… Это было очень ответственное звание. И неожиданное. И… Просто сильно много всего. Как и было сказано, менее чем через час пришла Кейтлин. Она показалась Виктору совсем уж ребёнком, хотя Джейс, кажется, и упоминал, что она скоро закончит обучение и станет патрульной среди миротворцев, а значит возымеет все шансы, чтобы показать себя и начать двигаться по карьерной лестнице. Они перекинулись вежливостью, представились друг другу, и Кейтлин ушла. Она наблюдала за тем, как Виктор опирается на трость и хромает ровно столько, чтобы показаться любопытной, но не перейти за грань бестактности. Кажется, они даже не попрощались. Виктор не запомнил. Вечер длился дольше, чем нужно. Медленнее из-за одиночества и из-за отсутствия тихой, фоновой болтовни. Уставший и полностью вымотанный, Виктор шёл по тёмным переулкам Пилтовера, думая о том, как же его мысли неуместны. Быть другом Джейса было легко. Возможно, он считал своими друзьями каждого, с кем разговаривал больше одного раза, и Виктор находил это немного странным для него самого, но очень правильным во всём образе Талиса. Эта черта, то, что быть другом Джейса легко, вписывалась в общую картину, как нужная деталь в головоломку. И сами эти слова «лучший друг» произнесенные Джейсом, были, безусловно, приятны. Но даже так, от самих только мыслях об этом, во рту оставалось горькое послевкусие, как от сгоревшего кофе. Будто этого было мало. Будто это были не те слова, которыми Виктор хотел описать все их вечера и ночи, проведенные в работе и разговорах обо всём на свете — просто чтобы не забыть, каково это — говорить вслух. Но теперь Виктор понимал, что на самом деле имелось ввиду под запретом на отношения в коллективе. И причину неудач, если они всё-таки возникали. Наверное, этого нельзя было избежать. Ведь проблема крылась в самой человечности, в сущности, в эмоциях: злость и сожаление, ненависть, любовь. Всё это — стороны одной медали. Всё это непорочно связано друг с другом. Всё это лучше всего вдохновляет, точно так же, как и оборачивает в прах. На улице похолодало за последние две недели. За последние две недели чёрный кот так ни разу и не появился на пороге у Виктора. Это радовало, но с такой же степенью вызывало иррациональное чувство тревоги, которое Виктор не должен был ощущать, но всё равно чувствовал. До сегодняшнего дня. Чёрный кот сидел чуть поодаль от двери. Выглядел он плохо. Хуже, чем в тот раз. Он выглядел так, будто упал в лужу и провёл в ней все эти две недели. Край когда-то острого уха отсутствовал вовсе, будто его оторвали. Виктор остановился возле кота, и кот поднял на него самый жалостливый взгляд из всех, что может изобразить животное. — Мяу. Виктор не мог взять кота из-за всех тех причин, которые уже не раз приводил сам себе. Он редко бывает дома, он плохо о ком-то заботится, всё это обязательно обернётся той ещё морокой. Виктор сделал последний шаг к коту, наблюдая за тем, как тот дёргается в сторону, будто намереваясь бежать, и замер, давая животному привыкнуть, что теперь они находятся ещё ближе друг к другу. И одним резким движением, не давая коту другого выбора, Виктор подхватил его на руки. Кот, как и следовало ожидать, зашипел и закричал так, словно его начали пытать или вот-вот собираются. Он начал безжалостно драть Виктору руку, пока Виктор пытался удержать и его, и себя, и трость, при этом открывая входную дверь. — Тише, глупый. — неустойчиво Виктор всё-таки зашёл в квартиру. Кот вдруг впился своими острыми зубами в руку Виктора, и тот рефлекторно чуть не отпустил его, но вместо этого лишь сильнее прижал мокрый чёрный комок к себе. Костюм, должно быть, теперь был испорчен, но Виктора это не волновало. Оказавшись в ванной, Виктор закрыл дверь, чтобы кот в случае чего не сбежал в другую часть квартиры. Трость Виктор оставил у умывальника, чтобы освободить одну руку и отрегулировать напор воды и её температуру. Если с мыслью, что костюм придётся отнести в химчистку, Виктор уже свыкся, то отмывать весь дом не хотелось. Когда первые капли воды попали на кота, он перешёл на звук, что был сродни ультразвуку, настолько громким он казался. Это был самый ужасный звук, который Виктор мог вспомнить, кажется, именно так в Зауне звучала типичная драка для бездомных животных, но Виктор не мог сказать точно, ведь никогда не был этому свидетелем. — Глупый, я же тебя таким не выпущу. — зло шипел Виктор не хуже самого кота, смывая с него грязь и пыль. Сложно было сказать, кто именно надеялся на то, чтобы это поскорее закончилось. Кот с участью, приготовленной ему судьбой, смиряться не собирался, продолжая отважно отбиваться от Виктора и разбрызгивать мутную воду во все стороны, при этом вынуждая Виктора только сильнее, хоть и осторожно, обмывать его водой. Было крайне сложно уследить, чтобы вода не попадала коту в уши и на морду, тем более, что тот никак не мог усидеть на месте, предпочитая извиваться в тщетных попытках ускользнуть прочь. Должно быть, кот уже успел несколько раз пожалеть, что вообще пришел именно к этой квартире и вызвал у Виктора достаточное количество жалости. Виктор и сам был не в восторге, что всё-таки принял вызов под названием «Приручить помойную скотину». Виктор дотянулся до ближайшего полотенца, которое призначалось для рук, чтобы обтереть мокрого, зато чистого кота. Тот, в свою очередь, наконец-то начал успокаиваться. Он откинул свои попытки обвиться вокруг всего предплечья Виктора, чтобы ещё более жестоко раздирать ему кожу всеми четырьмя лапами. Кот даже перестал орать, стоило выключить воду, и только недовольно и обиженно мяукал. Виктор задумался о чём же могли подумать его соседи, учитывая тонкие стены, что делались едва ли не из бумаги (на те деньги, которые имелись у Виктора, другого варианта жилища у него просто-напросто не было). Но он быстро избавился от этих мыслей. Всем было всё равно. Кот полностью заткнулся только когда мягкое полотенце забрало большую часть влаги с его шерсти. Виктор, насколько давал ему кот, быстро осмотрел все те мелкие раны на его теле. Ничего серьёзного, и на том спасибо. В ящике над раковиной находилась аптечка с минимальным набором медикаментов и средств первой помощи, а также непомогающие бальзамы и мази для суставов. Всё ещё придерживая кота, что при любом удобном случае мог бы сбежать, Виктор нашёл хоть что-то стоящее. Виктор нанёс на оборванное ухо кота заживляющую мазь, на которую кот отреагировал остро и неблагодарно, замотав головой и отчаянно впился зубами в и так пострадавшие ладони Виктора, заставив того сжать зубы едва ли не до скрипа. Остальные раны было бессмысленно чем-то мазать — кот бы всё равно избавился от всего этого, вылизываясь. — Это же ради тебя, — бессильно и раздражённо шептал Виктор, — Глупый. Наконец, всё было закончено, и Виктор отпустил кота. Тот отряхнулся от остатков воды, и смотрел на Виктора так враждебно, словно делая ему намёк, что ему следует закрыть дверь в свою спальню ночью, если он не хочет умереть самой идиотской смертью — будучи зарезанным котом, которого приютил. Стоило Виктору открыть дверь ванной, как случилось то, чего он и ожидал. Кот выбежал из ванной комнаты и помчался в гостиную, наверное ища место, чтобы спрятаться. Виктор тяжело вздохнул, даже не пытаясь угнаться за глупым животным. Он снова оказался возле раковины, опуская взгляд на свои руки. Они были мокрыми от воды и крови, что стекала и каплями ударялась о белый умывальник. Запястья были изрезаны, ладони изуродованы, а пальцы искусаны. Руки болели, их жгло, будто виновником всех этих царапин был не кот, а ядовитое растение с шипами. Виктор помыл руки, избавляясь от крови, и обмотал их бинтом, чувствуя, как плохо они сгибаются и реагируют на что-либо. Чёртов кот. И ведь даже не выкинешь его обратно — свой труд и свои страдания Виктор уважал и обесценивать не хотел. После Виктор посмотрел на свою одежду. Она была и мокрая, и грязная, и в пятнах крови, и местами в затяжках от когтей. Он ослабил ортез, ведь только благодаря ему Виктор так долго простоял на двух ногах, даже немного опираясь на больную ногу. Но теперь она болела вдвое сильнее обычного. Переодевшись и кинув костюм в корзину для стирки, Виктор вышел из ванной с тростью, оставив ортез. Как и следовало ожидать, кота он не встретил по дороге на кухню. Виктор налил воды в миску и поставил её на пол, чтобы кот, когда выберется из своего убежища и останется завтра на весь день в одиночестве, не стал лезть на стенку от жажды. С тем, куда положить коту еды, возникла проблема. Миска у Виктора была одна. Также, как и тарелка, и столовые приборы, и кружка. В гости он никогда никого не ждал, и не звал, как минимум потому что звать и ждать было некого, но это не было для него проблемой. Но теперь гости у Виктора были. И теперь проблема как раз таки и возникла. Виктор вышел из кухни и прошёл в свой кабинет, что так же был его мастерской. Основной доход он получал делая и продавая механические протезы и ортезы, так что мастерская была заполнена металлическими пластинами, болтами, анатомическими рисунками человеческих рук и ног. Как раз таки небольшая металлическая пластина Виктору и была нужна. Всяко лучше, чем положить кусок сырого мяса на пол. Кот не выбрался из того места, куда успел залезть, даже когда импровизированная тарелка опустилась возле миски с водой. Виктор посмотрел на часы. Время перевалило за полночь. Есть ему не хотелось. В горле неприятно першило, а в груди будто бы поселился мотылёк, что бился о лёгкие, заставляя Виктора коротко закашляться в попытке избавиться от этого чувства. На улице холодало, так что удивлён такому раскладу Виктор не был. Наверное просто сквозняк, учитывая, что Джейс любил открыть окна в лаборатории нараспашку. Да и сам Виктор тоже грешил подобным. Кот на глаза так и не появился, так что Виктор со спокойной душой ушёл к себе в спальню. Ему снился тревожный сон, который нельзя было связать друг с другом. И Джейс, и Кейтлин, и Хекстек, и глупый чёрный кот. **** Утром Виктор обнаружил пустующую от еды железяку и полупустую миску с водой. Но упрямый кот так и не показался. Виктор сделал себе пометку в голове, что ему следует обязательно зайти и купить корм и прочие необходимые коту вещи, как минимум потому что лишаться единственной глубокой посудины Виктор не планировал. В любом случае, кот не задержится у Виктора на долгий срок. Он его отдаст куда-то, как только найдёт куда. И как только найдёт время, чтобы этим заняться. Но в приют отдавать кота не хотелось по соображениям совести, и того же чувства невыполненного долга — ведь каждый знает, если не забрать животное из приюта в определенный срок, то его усыпят, а таких неприглядных и недружелюбных, как конкретно этот кот, обычно не спешат забрать домой. Видимо, радушием Виктор был одарован сполна, или просто он был достаточно ответственным, чтобы всё-таки немного помучать себя неожиданным сожителем. И, возможно, помучать этого самого сожителя тоже. В лаборатории всё было обыденно. Загруженные бумагами и записями столы, какие-то колбочки и инструменты, что лежат то тут, то там, на полу возле столов целый склад из гаек и каких-то железок, которые никому не нужны, и которые появились в неизвестный даже для Джейса и Виктора момент. Джейс уже был в лаборатории, сверяя свои записи с теми, которые вёл Виктор. Никто из них и не думал, что соглашаясь на деловые отношения и беря на себя такие открытия и проекты, как Хекстек, связывая себя вместе с Аркейном, всё это обернётся кучей документации и бесконечными отчётами, вытесняя наглядные исследования и захватывающие дух эксперименты почти полностью. Ну, как минимум в некоторые периоды. Например сейчас. Джейс обернулся на Виктора и улыбнулся на свой обычный манер. — Как твоя мама? Улыбка Джейса немного поблекла, но он не выглядел слишком опечаленным, чтобы дать понять Виктору, что ответ на вопрос будет уж совсем плох. Джейс неуверенно покачал головой. — Думаю, уже лучше. Ничего серьезного, на самом деле. — Ладно. И они продолжили работать так же, как и всегда до этого. Вместе, рука об руку, иногда споря, а иногда приходя к единственному верному решению. Царапины на ладонях неприятно саднили, но не так сильно, чтобы обращать на это внимание — тянущая боль в позвоночнике отнимала намного больше сил, нежели какие-то мелкие следы от кошачьих побоев. Можно было бы спроектировать корректирующий корсет или нечто вроде того… Виктор решил подумать об этом на досуге, пусть его свободное время и так медленно, но верно сводилось к нулю. Виктор вспомнил про заказ, который он взял и так ещё не взялся за работу над ним… А ведь тот протез должны забрать в конце месяца, меньше, чем через двадцать дней… За чередой мыслей, за работой и мелкими задачами прошло несколько часов. И Виктор бы продолжил работать, даже не глядя на часы или что-то, что находилось бы дальше его рабочего стола, не подай Джейс голос, напомнив и о своём присутствии, и о том, что вопросы могут касаться не только механизмов, Хекстека или чертежей. — Мы могли бы сходить куда-то выпить вместе, — буднично и монотонно сказал Джейс. Виктор нахмурился. Какого чёрта это должно значить? — Проект меньше, чем через две недели, а у нас есть только сырые материалы и гипотезы, у нас даже нет примерного текста для твоей речи и ты… — Виктор тяжело вздохнул, собирая всё своё обладание воедино. Вдох-выдох. Спокойствие. — И ты предлагаешь сходить куда-нибудь «выпить»? Джейс пожал плечами, будто перечисленные Виктором проблемы проблемами не были вовсе. — Все коллеги собираются после работы где-то. — Джейс казался слишком беспечным для человека, который в таком молодом возрасте уже носил звание «Лицо Прогресса» и был прозван «Молодым дарованием Пилтовера» в узких кругах. — Я же тебе не предлагаю напиться прямо сейчас. — Джейс вдруг нахмурился, вдруг показавшись слишком серьёзным для того, что он говорил ранее, — Подожди, что значит «для моей речи»? На последние слова Джейса Виктор не реагировал вовсе — нечего здесь было обсуждать или как-то реагировать. Виктор был удивлён, как Джейсу ещё и хотелось куда-то сходить после рабочего дня, что длился куда больше восьми часов, а иногда и больше двенадцати. И сам вопрос ему не нравился. И само предложение. И всё то, что могло бы за этим стоять. То, что больше всего вдохновляет, больше всего и ранит. — Вряд ли получится. — в итоге сказал Виктор, вызвав у Джейса молчаливое недоумение. Именно вопросительный взгляд напарника заставил Виктора продолжить: — Меня дома кое-кто ждёт. Стоило это сказать, как Джейс вдруг замер на месте. Секунду или две, он просто сидел, даже не моргая и никак не реагируя. Но уже в следующее мгновение он будто взорвался. — О нет, что ты! — громко, с убеждающим тоном заговорил Джейс, словно Виктор только что сказал самую большую глупость, которую нужно срочно опровергнуть, просто чтобы не нарушить целостность вселенной. Но при этом его недоумение и любопытство иногда брало вверх. — Боже, нет, ты не так все понял, я просто… Это не то, что ты подумал! Подожди, так ты…? Так у тебя…? Это всё равно не то, о чём можно было бы беспокоиться… Я просто… Виктор наблюдал за тем, как Джейс метался и распинался перед ним целых пять секунд, когда наконец-то сжалился над Талисом, который вдруг начал краснеть, но не переставал замолкать ни на мгновение. Иногда Джейс сам зарывал себя пуще прежнего. — Кот, — чётко сказал Виктор, обрывая монолог Джейса и привлекая его внимание. — Если я не приду после работы домой, кот сделает всё, чтобы дома у меня больше не было. Кажется, Джейсу потребовалось немного времени, чтобы информация до него дошла. Слишком увлеченный объяснением, что именно он имел ввиду, и что всё не так, как могло показаться, Джейс, молодой гений, подающий надежды всему Пилтоверу, слишком долго вдумывался в сказанные Виктором слова. Сначала он снова замер, а после удивлённо нахмурился, смотря на Виктора с подозрением, словно ожидая от него чего-то ещё. — Подожди, с каких пор у тебя есть кот? Виктор пожал плечами. — Да сам не знаю. Можешь забрать, если хочешь. Джейс что-то пробубнил себе под нос, кажется, Виктор мог разобрать нечто напоминающее «Чего ещё я о тебе не знаю», когда Джейс отбросил попытки убедить Виктора, что сходить куда-нибудь вместе будет хорошей идеей. Больше не разговаривая, они вернулись к работе. Прошло полчаса, за которые Виктор успел абстрагироваться от мыслей об их разговоре, когда Джейс снова напомнил об этом. — Как его зовут? Кота, я имею ввиду. Виктор, не отрывая взгляда от своих рабочих заметок, недолго думая ответил: — Силли. Его зовут Силли. Джейс, кажется, на это только усмехнулся. И больше они не разговаривали. **** Квартира выглядела так, как Виктор и опасался. Его взгляд быстро бегал от одной скинутой вещи к другой, он то и дело цеплялся краем глаза за разбитое в коридоре зеркало, порванные подушки возле дивана и полнейший беспорядок, что творился в каждом миллиметре его дома. Дверь в спальню Виктора была открыла, хотя он помнил, что закрывал дверь. А кота не было. В своей спальне, уходя из дома, Виктор оставил открытое окно. Должно быть, именно оно послужило коту способом для побега. Миска с водой, что предназначалась Силли, была перевёрнута, и вся вода растеклась по кухне. Вода уже успела высохнуть, но пол был в разводах — чёрт знает, где он её взял, но кот оставил грязные следы лап, а мелкие перья из разорванных подушек были рады приклеиться к этой самой грязи. Усталость усиливалась в десять раз, стоило Виктору только окинуть взглядом всю квартиру и представить, сколько времени и сил займёт уборка всего этого безобразия. Радовало только то, что свой кабинет он закрыл на ключ, так что его мастерская по крайней мере оставалась в целости и сохранности. Не говоря обо всём остальном. Виктор просто закрыл дверь квартиры и вышел на лестничную площадку. Он опёрся двумя руками на ледяные металлические перила, и закрыл глаза, вдыхая холодный воздух. Где-то в затылке начинала гудеть головная боль, милостиво предупреждая о своём присутствии и о том, что она будет только расти в геометрической прогрессии, нежели пропадёт. Виктору не везло. Всё это было кошмарно. Это изводило. К презентации ничего не было готово как следует, и могло показаться, что Джейса это даже не заботит. Джейс… С ним тоже сложно, и это тоже изматывало. И этот глупый кот… Виктор никогда, ни разу в жизни не курил. Имея слабое здоровье, и так подвергаясь опасным испарениям из-за утечки химикатов, Виктор никогда не брал предложенные сигареты из пачек и не соглашался на красивые трубки с табаком или чем-то похуже. Но сейчас, не страдая зависимостями или привычкой, челюсть сводило от желания закурить. — Мяу. Виктор посмотрел в сторону. Он не испытывал злости на кота, который сидел прямо возле его ног, уничтожив несколько предметов в его квартире, сбежав, а после как ни в чём не бывало вернувшись. В конце концов, это было просто животное. Да, глупое. Да, шкодливое. Но Виктор даже не чувствовал раздражения. Только безграничную слабость и бессилие, и измотанность очередным тяжёлым днём, и утомление от всего происходящего. Виктор открыл дверь, впуская кота и входя в квартиру сам. Он умылся и сходил в душ, выпил стакан воды вместе с маленькой бутылочкой с лекарством от головной боли. Виктор закрыл окно в спальне, собрал самые крупные осколки и лёг в постель, не обращая внимания на беспорядок вокруг него, на свой голод и голод кота, на испорченные подушки в гостиной и оставшиеся осколки в коридоре. Просто заснуть. А завтра, возможно, он всё это уберёт. Или в ближайшее время. Нужно только написать подготовленные ответы на все возможные вопросы при презентации, нужно только снова убедить Джейса, что презентовать он будет сам, нужно только держаться от него достаточно далеко, чтобы всё не испортить, но и достаточно близко, чтобы чувствовать себя лучше. Нужно только утром застелить диван, дабы он не подвергся атаке со стороны кота, и нужно закрыть все окна и двери так плотно, как только возможно. Нужно только заснуть, а дальше всё начнёт понемногу разрешаться. Силли пришёл в темноте. Он уронил (специально, был уверен Виктор) трость Виктора, что стояла у кровати, наступил на живот Виктора, заставив того на секунду задохнуться, и лёг рядом с ним. А потом замурчал так, словно пытался просить прощения. Будто пытался утешить. Виктор протянул к нему руку, желая погладить Силли по его безмозглой, но всё-таки хорошей голове. Но как бы не мурчал кот, протянутую в мягком жесте руку он всё-таки укусил — больно, и со всей силы, так, как и всегда. Быстро убрав руку обратно, Виктор уставился на неровный потолок. Несильный кашель скрутил лёгкие в спазме. Виктор заснул, как только его дыхание выровнялось. **** — Именно тебя будет слушать Совет. Как и всегда до этого. Вся эта история с тем, почему именно Джейс представляет презентации длилась уже слишком долго, чтобы и правда иметь хоть какой-то смысл. Все эти причины, и все эти слова Виктор уже не раз говорил, а Джейс уже не раз слушал. Но ни разу не слышал. Они работали больше года вместе, больше года видя друг друга едва ли не каждый день, и успели выучить один другого так хорошо, как не мог никто. Но перед каждой презентацией советнице Карамман или Совету в целом, этот уединенный разговор на повышенных тонах и разочарованными голосами происходил в обязательном порядке. Как часть их общения. Часть сосуществования в лаборатории. Во-первых, Джейс был знаком лично с некоторыми членами Совета. Виктор был личным помощником профессора Хеймердингера раньше, но даже так знакомства и связи Джейса превышали эту его бывшую работу. Во-вторых, большую роль играл простой человеческий фактор — все люди склонны доверять более харизматичным рассказчикам, склонны идти на поводу у внешних составляющих того, кто говорит, а Джейс рассказывать умел — с запалом, со страстью к своему делу. И он был красив. И его хотелось слушать-слушать-слушать не переставая. В-третьих — Виктор не сможет рассказать так, как расскажет Джейс просто из-за своего характера и привычек. Виктор грубый. Виктор говорит то, что думает, мнение со стороны его не заботит настолько, чтобы отвечать в моменте и не всегда в положительном ключе, даже когда того требует ситуация — Виктор научился этому искусственно, выявил в себе способность к отсутствую тормозов на чужие слова и реакции, и выкрутил это на полную катушку, просто чтобы избавиться хотя бы от одного недостатка. Поэтому начнись спор или обсуждение с уклоном на негативный исход проекта, Виктор не сможет улыбнуться как Джейс, не сможет начать уверенным, но дружелюбным тоном стоять на своем, а после поблагодарить всех за внимание и присутствие, даже когда по правде не считает благодарность нужным. — Советница Карамман интересовалась тобой, Виктор, — и так было всегда. Джейс всегда начинал спор, заранее зная, что проиграет в нём, но из раза в раз начинал его с заядлым упорством. Но Виктор не хотел выступать, не хотел проводить презентации и получать за них какие-то награды лично. Ведь это всё — формальность, не имеющая значения. Но Джейс не понимал. — Потому что большая часть отчётов приходят ей от твоего имени, но при этом видит она только меня. — И что с того? — резко ответил Виктор, — Она знает, что её финансирование небезосновательно. Какая ей разница? Он чувствовал, как головная боль медленно начинает пульсировать где-то в затылке, а его мысли начинали расплывались в туманном потоке из разочарования и тихой злости на Талиса. Каждый звук вокруг казался раздражающим, будто ножом врезался в сознание Виктора, и выцарапывал там особый символ или руну, как древний Аркейн или наоборот, новаторский Хекстек. Да, точно, такое сравнение было уместно. Ведь мысли и о магии, и об их изобретениях вызывали лишь большее головокружение. Виктор глубоко вздохнул, стараясь сосредоточиться, но пульсация только усилилась и перетекла в виски. — Со стороны это выглядит странно! Деловые партнёры, работаем вместе, на всех чертежах и бумагах к презентациям указано два имени, но в лицо знают только меня. Стоило зажмурить глаза, как тут же слепое пятно в восприятии Виктора постепенно заполняло всё пространство, оставляя только белый шум и белые пятна. Но стоило открыть глаза, как малейший луч света, который прорывался сквозь плотные дождевые тучи на небе и тёмные шторы лаборатории, казался слишком ярким и едва ли не ослеплял. — А что конкретно тебя не устраивает? Возможно, Виктор тоже чего-то не понимал. Возможно, он видел не всю ситуацию в целом, и не мог судить о всей картине, которая в полной мере открылась перед Джейсом. Но ему было плевать. Он судил только за себя, за то, что он видит, и за то, что он делает или нет. — Это плохо влияет на твою репутацию в целом… Виктор фыркнул, вероятно, оборвав всё то, что ещё планировал сказать Джейс. — С каким пор моя репутация заботит тебя? — Виктор дотронулся до больных висков, начиная их медленно растирать, даже не надеясь на облегчающий эффект, и только посылая ещё более неприятные импульсы по всей голове, вплоть до шеи. — С тех пор, как мы стали напарниками. — Джейс звучал также раздражённо и зло, также как и Виктор он морщился, хмурился, он вёл себя абсолютно на равных и абсолютно идентично. Иногда они были одинаковы не только в своей гениальности. Иногда это раздражало слишком сильно. — Твоя репутация влияет на всю нашу работу! — Ах, ну конечно. Наше упорство, трудоголизм, то, что мы сутками напролет без выходных сидим за исследованиями и более детальными экспериментами в области нашей работы и документируем любые изменения или прогресс в ней — это никак на репутацию не влияет, но стоит мне положиться на своего напарника во время наглядной презентации, так это сразу же опускает весь наш труд ниже некуда. — Виктор специально выделил «напарник», чтобы донести, что всё другое не имеет смысла, что все слова Джейса безосновательны и бессмысленны. Зачем работа в паре, если невозможно положиться на своего партнёра? Хотелось уйти. Даже тусклый свет в лаборатории казался обжигающим, а темнота, что пряталась по углам — слишком холодной. Может, просто лучи специально тянулись к Виктору, желая выжечь ему глаза, может, темнота решила спрятаться в нём самом. Может, голова болела слишком сильно для разговора на повышенных тонах, а Джейс был слишком уверен в своих убеждениях. В любом случае, их мастерская, их лаборатория, место, где каждый день они приближались к тому будущему, в котором могли бы никогда не жить даже следующие поколения, переставало казаться таким надёжным. Таким значимым. Спокойным настолько, насколько Виктор когда-то, ещё в беспокойных и преступных районах Зауна даже не мог претендовать. — Уже даже другие студенты говорят, что я якобы просто не справляюсь с бумагами и нанял себе секретаря! — Значит, дело в тебе? В том, что о тебе подумают и скажут? Джейс закрыл пальцами глаза, и сразу же отвёл руку в сторону в немного дерганном, нервном и раздражённом жесте. И всего на миг, на короткую секунду, за которую это произошло, Джейс показался таким же уставшим, каким был и сам Виктор. Он посмотрел на Виктора долгим и серьёзным взглядом. — Советница Карамман спрашивала, не стоит ли перевести информацию и справки о тебе в раздел ассистента о работе над Хекстеком. Виктору не было и тридцати, но на его лбу появилась глубокая морщина, стоило свести брови. — Но ты же отказал. — утверждение звучало странно. Оно вырвалось из груди Виктора с неприятным тоном, с отвращением к всему этому, с вопросом, которого не должно было быть, но который всё равно отдаленно слышался в конце. — Конечно, я отказал. — Джейс повёл плечами, словно пытаясь избавиться от этого наваждения. Было видно, что такая неуверенность в голосе Виктора его оскорбляла. Виктор встал, чтобы собрать воедино несколько бумаг. Они молчали достаточно долго, чтобы можно было считать конфликт изжитым. Но между ними всё равно мерещилось что-то, что-то недосказанное и незаконченное. Но за всё то время, за год и даже больше работы в команде, это всегда означало конец. Возможно, правила менялись. — Это несправедливо. Джейс продолжил. Наблюдая за Виктором, стоя в нескольких метрах от него, заранее не одобряя ни одно из тех предложений, которые вертелись у Виктора на языке. — Мне тоже не нравится самому отдуваться перед Советницей. И уж тем более перед Советом. И мне не нравится говорить и за тебя тоже, не нравится говорить твоим голосом. Виктор остановился возле стола, опираясь двумя руками о столешницу, и тяжело вздохнул. — Я делаю достаточно, чтобы иметь права не принимать участия в той или иной деятельности. — «Не принимать участия» в чём? В такой же работе, только перед Советом? Обсуждение каждого финансирования дело длинное, но только я, почему-то, могу сполна этим насладиться! — Но так и лавры тоже твои! — Виктор резко обернулся на Талиса. — Все те номинации нашей работы публично получаешь ты! Чем тебе не мотивация?! — Вот такого ты обо мне мнения? Думаешь, что я рад получать славу, что принадлежит нам двоим?! — Я думаю, что формальная часть изобретательства — не моё. — Так какая тогда разница между напарником с таким мышлением и секретарём, если ты не можешь защищать проект?! Виктор не нашёл ни единого слова, чтобы ответить. Все они сжали горло несильной, но медленно удушающей хваткой. Как кашель, который приходится сдерживать, чтобы им не разразиться у всех на глазах, и из-за которого невозможно вздохнуть. — Какой смысл в партнёрстве, если только я за всё договариваюсь и всё организовываю, если только я отстаиваю перед Советом наши проекты на право существования, пока ты пользуешься уже готовым материалом, который мне выдают, и финансированием, которое получают мои презентации?! — Да как ты смеешь?! — праведный гнев показался яркой искрой после очередного удара двух камней друг о друга. Пульсация в висках больше не имела значения, боль в затылке отрезвляла и не давала забыться. — «Твои презентации»?! Каждую из них мы делали вместе, Талис, на каждой из них стоят два имени! — А какая тебе разница, если тебе ничего не нужно, кроме пространства для работы, м?! Какая тебе разница, есть ли твоё имя на всех этих бумажках или нет, если никто даже твоего лица не видел?! Если за все презентации и наглядные примеры прогресса наших исследований отвечаю только я?! Крик Талиса стал болезненным, как точка в середине строчки. Виктор сжал губы, чувствуя с какой неправильной скоростью стучит собственное сердце. А может и чувствуя сердцебиение Талиса. Расстояние между ними вдруг показалось ничтожно малым. Талиса хотелось ударить. Впервые в жизни занести кулак, и с точным знанием анатомии человека ударить его в скулу — просто чтобы ему стало больно, чтобы он почувствовал, как для Виктора ощущается эта минута, чтобы ему стало жаль, чтобы он взял свои слова обратно, чтобы даже не смел думать… Джейс Талис не мог успокоиться так быстро. Они оба ждали крови. Но вот если Виктор хотел Джейса ударить, то Талис пытался Виктора уничтожить. — Может, мне нужно было согласиться с Советницей Карамман. И Виктор его ударил. Грубо, но не сильно. По-другому Виктор бы не смог. Но и этого хватило, чтобы не ожидавший подобного Джейс отшатнулся в сторону, сразу же приложив прохладную ладонь на горящую огнём щёку. Кулак Виктора тоже горел, костяшки непривычно жгли. — В таком случае разбирайся во всём сам, — яд, с которым были произнесены слова, разъедали Виктора изнутри. Ну и пусть. — Раз по твоему мнению даже ассистент из меня никудышный. Взяв трость, Виктор вышел из лаборатории, закрыв дверь с лёгким хлопком. Он не помнил, как добрался домой. Помнил только, что никто за ним не пошёл. Помнил, что никто не сказал ему «До завтра». Он открыл входную дверь не с первого раза, ключ в дрожащих руках никак не мог попасть в замочную скважину. Наверное, на улице было настолько холодно, что пальцы продрогли. Наверное, костяшки просто саднило от того удара. Наверное… В доме был такой же беспорядок, как и каждый раз, когда Виктор возвращался обратно в квартиру. Вещи, даже труднодоступные, оказывались на полу в самом неожиданном месте, если конечно не за диваном. На диване появлялись новые царапины, шерсть была на любой поверхности, куда ни глянь. Силли лежал на столе, даже не пытаясь скрыть свою наглость. Он обратил внимание на Виктора, заинтересованно открыл сонные глаза, но при этом напрягшись, будто приготовившись в любой момент бежать прочь. Так и случилось, когда Виктор сделал шаг в его сторону — пусть он и желал просто пройти на кухню, чтобы выпить воды и что-нибудь от головы. Но стоило ему два раза коротко кашлянуть в кулак, как кот вскочил на лапы и с разгона спрыгнул со стола, пытаясь допрыгнуть до дивана, но вместо этого неуклюже ударившись о его край, и так повиснул на двух лапах, зацепившись когтями. Силли зашипел и закричал, как резанный, заставив Виктора поморщиться от слишком резкого звука. Резкий звук. Джейс тоже был резок. Виктор пару мгновений наблюдал за котом, который всё-таки взобрался на диван, и не на саму сидушку, а на самую спинку дивана, и сел он так, что должен был вот-вот свалиться вниз. Но вот в какую именно сторону, непонятно. Виктор всё-таки дошёл до кухни. Он включил воду и плеснул холодные капли себе на лицо, нуждаясь в том, чтобы немного освежить свою голову. Он выпил почти всю бутылочку с тем лекарством и вышел из кухни. Грудную клетку сдавливало тисками, каждый вдох давался с усилием, при этом кашля не было. Ничего не было. Пустота. Виктор ударил Джейса потому что хотел сделать ему больно, хотел по-настоящему его ранить. «Не вышло.» — пронеслось в сознании Виктора. Конечно, не вышло. Удар пришелся в скулу, с расчётливостью хирурга или ремесленника. Кто же будет бить в скулу? В драке всегда бьют в нос или в зубы, Виктор наблюдал за многими драками, и все те, кто хотел причинить боль другому бил именно туда, если конечно не в туловище. Виктор целил в скулу. Виктор лишь пальцы с непривычки сбил. Виктор любил Джейса. И если Джейс Талис намеревался уничтожить Виктора, то у него вышло. Виктор сел на край дивана, уперев острые локти в не менее острые колени и уронив голову в ладони. Голова гудела болью, которой может гудеть открытая и глубокая рана. Глаза слезились от света. Ну и пусть, что он так и не включил его в гостиной, а шторы были закрыты плотнее, чем в лаборатории. Свет. Лаборатория. Джейс. …если намеревался уничтожить, то у него вышло… Виктор слышал глухой звук удара его трости о пол. Любимая привычка кота — ронять и скидывать трость Виктора. Не получив никакой реакции, Силли боднул своей головой здоровую ногу Виктора. Не получив и на этот раз, он два раза мяукнул. Виктор вздохнул, и открыл глаза. Он устало улыбнулся, смотря на кота. Кот всё-таки неплохой. Глупый, шкодливый, вредный до жути, но… Силли вдруг вцепился всеми лапами Виктору в ногу, и начал царапать так, словно пытался его убить. Тихо ругаясь, Виктор одной рукой за шкирку оттянул кота, и опустил на пол чуть поодаль от себя. Силли зло и обиженно зашипел, взялся дыбом, и постояв в странной стойке, напоминающую атакующую, быстро убежал в ту сторону, где была ванна. Прозвучал ещё один глухой удар. Наверное, Силли налетел на стену или на закрытую дверь. Зарычав, он снова пробежался по гостиной, и забежав на кухню, притих. Кота нужно было отдать. Он же ведёт себя так только потому, что ему у Виктора не нравится. А может и сам Виктор. Может, он обиделся на него ещё в тот момент, когда Виктор его вымыл, или когда прогнал в первую встречу. Неважно. Из надёжных знакомых у Виктора был только Дже… Виктор снова закрыл глаза. До презентации проекта оставалось три дня. **** Жадный до еды, как и любое изголодавшееся существо, Силли был готов съесть всё, что видит, и даже Виктора — не зря же он его так не щадил в постоянных кусаниях и царапаньях. Он тут же подбирал любые упавшие кусочки еды на пол, не дыша, взахлёб он выедал всё из своей миски, а после бежал прятаться. Но несколько дней назад он перестал есть купленный специально для него корм. Он утратил к нему даже малейший интерес, реагируя на полную миску еды уж слишком недовольно для уличного кота. Даже обычную еду он ел с явным неапетитом, так, из инстинктов, только чтобы поддерживать силы. Больше никаких признаков плохого самочувствия Силли не подавал. Квартира была такой же потертой, кот всё так же драл обои, любой намёк на дерево, и плохо переносил присутствие Виктора как и всегда до этого. Он просто решил, что не хочет есть. И Виктор его не винил. Сам он голода как такового за последние несколько дней не чувствовал. И спать ему не хотелось. Бессонница обвила его своими длинными руками, запустила в слегка отросшие тёмные волосы Виктора свои кривые ногти, и впилась в кожу головы так, что оставила неровные царапины на его черепе. На работу Виктор ходил сжав зубы, не смотря на Джейса вовсе, механически выполняя всё то, что он выполнял и до этого. Бумаги, документы, отчёты, дополнение чертежей — только после длительного расчёта и имея при себе минимум три обоснования, почему именно так и никак иначе. Как покладистый студент. Как чёртов ассистент. Всего раз, кажется, на второй день, Джейс попытался с ним заговорить не на тему работы. Он или пытался извиниться, или сам требовал извинений, Виктор так и не понял, и понимать не хотел. Но Виктор лишь посмотрел на него строгим взглядом, холодным, долгим, будто он вёл разговор в голове Джейса телепатией, а после сказал, что они будут деловыми партнёрами на его условиях. Пусть всей формальностью занимается Джейс, не приуменшая работу Виктора, но и не пытаясь вызвать у кого-то настоящий интерес к нему — именно этого Виктор и заслуживал, по его личному мнению. Осведомленность о втором имени, которое шло бы бок о бок с таким идеальным и солнечным, как любил Пилтовер, «Джейс Талис», но не ожидания от этого второго имени таких же речей или появлений, которые любил Пилтовер, и которые отлично выходили у Джейса Талиса. И работа будет общей. От начала и до самого конца. От неровного штриха на забрызганом чаем или кофе чертеже, до неудачного уравнения, решения на которое никто из них не смог найти. От той части, которую Джейс избегал, и до той, которую игнорировал Виктор. Каждый шаг был общим. Даже если и делался только одной из ног. Джейс на это ответил также, как Виктор на его присутствие: отстранённым взглядом, и ещё более отстранённым кивком. — У тебя подготовлена речь? Сегодня пройдёт презентация. Хекс-врата или прославяться и прославят весь Пилтовер, или так и останутся недописанными формулами на бумаге, и уж слишком безумными мыслями двух молодых, но уставших людей. — Да. Внутри зудело. Будто внутренняя сторона кожи чесалась изнутри, как если бы это было возможно. На деле же это просто слова наперебой пытались достичь глотки Виктора, и каждое из них утверждало: «Нужно что-то сказать». Но в самом деле, что можно было сказать ему? Удачи? Но Джейс Талис был самым везучим из всех, кого встречал Виктор. Не подведи? Но Джейс Талис ещё ни разу не просчитался ни в чем из того, за что брался. Мы могли бы сходить куда-нибудь выпить вмест… Все те слова, что рвались наружу, вдруг затихли так внезапно, что на мгновение Виктор почувствовал облегчение. Как кричащий младенец, что никак не может успокоиться на твоих руках, вдруг перестаёт реветь. Джейс посмотрел на Виктора, сжал губы в тонкую линию, что было ему несвойственно, и не прощаясь, как и несколько вечеров до этого, вышел из лаборатории, захлопнув дверь. Прошло ещё мгновение, и волна тревоги накрыла Виктора, заставила его отдаться этому чувству настолько, чтобы зацепиться взглядом за дверь и не знать, что делать дальше — броситься следом или остаться здесь и ждать следующего утра, только чтобы увидеть Джейса как можно скорее. Будто открыв глаза, изнеможденный детским плачем и поощрённый гулкой тишиной, ты обнаружишь, что просто держишь нерадивого младенца в бочке с водой. Джейс Талис не согласился на условия, которые ему так в лоб сказал Виктор, и надеялся быть услышанным. Джейс Талис не рассказал ни одной подробности из предстоящего переприятия. Джейс Талис не показал ни одного чертежа или бумаги, что взял с собой, не привёл доказательства, что на обратной стороне два имени. Джейс Талис мог вернуться с утвержденным финансированием для его работы, а не для их. Джейс Талис не сказал ни слова с того инцидента, а те, что сказал, не имели никакого значения. Всегда ассистент. Секретарь. Отбрасываемая тень кем-то другим. Трость. Ортез, что впивается в ногу. Осколки. Кот. …если намеревался уничтожить, то это вышло… Джейс Талис. Квартира встретила такими же разбросанными вещами, что и всегда. Запасная пара обуви Виктора страдала больше всего — Силли игрался туфлями, так что каждый вечер, приходя домой, Виктор пытался найти и первый, и второй ботинок, и каждый из них оказывался в новом месте. Виктор прошёл дальше, удивляясь — кота не было видно. Обычная рутина. Вода из крана, бутыль с лекарством от головной боли, отдых в пятнадцать минут на диване — с закрытыми глазами, расслабленной шеей, и с ослабленным ортезом. В такие моменты обычно приходил Силли. Тёрся о ноги лбом, скидывал трость на пол, недружелюбно кусаясь и царапаясь, если Виктор посмеет протянуть к нему руку. Сегодня Силли не пришёл вовсе. Виктор так и не знал, где он прячется, но и не стремился его находить — окна и двери в квартире были закрыты, а значит он точно где-то тут. Виктор дал глазам отдохнуть десять минут, а после поменял воду в одной кошачьей миске, и поморщился от вида нетронутой еды в другой. Он полазил по всем ящичкам на кухне, пытаясь найти что-то, что в теории могло бы приманить Силли. Ничего не было. Особенно для такого, как теперь оказалось, избалованного кота. Можно ли коту дать чай? В конце концов, это просто листья и горячая вода, да и то она совсем скоро остынет. Мысль пробежала в голове мгновением, не став ничем серьезным, скорее просто бредовой отчаянной идеей. Взгляд Виктора зацепился за полупустую упаковку сладкого молока. Миска из-под воды опустела, и тут же была наполнена снова, но в этот раз уже не водой. Виктор зашёл в свою мастерскую, закрыл за собой дверь. Он посмотрел на захламленный рабочий стол, переполненный оборудованием, и подошёл к нему поближе. На самом краю, даже немного свисая, лежали мерки, которые он взял со здоровой руки двенадцатилетней девчонки чуть меньше месяца назад. И совсем скоро этот самый протез она должна была забрать. Жаль, что Виктор так и не начал работу над ним. Но это можно было исправить. Девчонка с вызывающим взглядом и хамской усмешкой появилась на пороге его дома и спросила, здесь ли живёт мастер, который делает протезы. Виктор кивнул, пустил её в дом, померил параметры единственной руки, и не задавал вопросов. Это было не нужно, ведь она рассказывала сама. Сказала, что она переболела какой-то страшной хворью, может, из-за химикатов или другой дряни, какая разница, главное, что выжила. Но болезнь поразила руку, и неумелый местный врач, не зная других исходов для всех больных, поставил единственное лечение: ампутация конечности и замена её на что-то более надёжное. Пока она, низкая, но широкоплечая, стояла в мастерской Виктора и курила свою сигарету, Виктор только морщился, но перечить этому не смел. Девчонка, наверное, даже не знала, что нужно спрашивать, можно ли закурить в чужом доме. Виктор в её возрасте об этом не знал, пусть и не курил никогда. Девчонка ещё рассказала, что на завод устроиться нынче невозможно, от всех требуют лошадиного здоровья и четырех конечностей. Её брови взлетели вверх от воспоминаний, будто она до сих пор удивлялась, и вместе с дымом из её рта вырвался смешок: «Прикинь, а? Если больше одного пальца нет, тебя уже шлют куда подальше.» Она всё время вздыхала и качала головой, совсем тихо, сама себе под нос приговаривая насколько же лучше раньше жилось, как будто могла это знать. Она кивнула на ногу Виктора, которая была скована в металлическом механизме, и ухмыльнулась. — Сам сделал, а? Неплохой. Виктор кивнул. — Так ты из наших, а? — Да. И тогда девчонка замолчала. Поджала губы, и уж слишком неловко отвела взгляд в сторону. Выглядела она уж слишком смущенной для заунитки, и уж слишком грустной для заунитки, что способна купить новый протез. — И как здесь? Лучше, а? Наверное, она и сама мечтала сбежать из Зауна в Пилтовер, вот и спрашивала. Может, она даже считала себя достаточно «рукастой» или умной, чтобы тешить себя надеждой о поступлении в Академию или о любом, даже самом неприбыльном занятии здесь, наверху. Виктор замер, держа в руках плохой протез, что служил макетом для всех остальных. — Вранья больше. И это было абсолютной правдой. Настолько прозрачной, что её знали и жители Пилтовера и такие девчонки из Зауна, как эта, которая снова кивнула, пробормотав что-то вроде «Справедливо». Когда Виктор наконец получил всё, что ему было нужно для создания протеза, девочка протянула ему весь аванс целиком — не торгуясь, не пытаясь сбить цену, даже не попробовав договориться «занести часть аванса позже». Протянула ему свёрнутые купюры, которые воняли сладкими духами, крепким алкоголем, сильными сигаретами, потом, пылью и тяжёлым детским трудом. Виктор их положил в карман, даже не считая, и повёл её на выход. Она ступила за порог, как Виктор сказал, что она может прийти уже в следующем месяце. Но она вдруг остановилась спиной к двери его квартиры, будто обдумывая какие-то слова. Прошло полминуты, как она всё-таки обернулась. — Сложно тут найти, кому доверять, с такими-то расценками, а? Виктор постарался не усмехаться — ведь смешного в её словах ничего не было, не было и наивности или инфантильности, только интерес. И этот интерес был настолько простым, настолько обыденным, что в животе скручивался ком из разочарования. Дети задают глупые вопросы, это как часть взросления, часть развития. У этой девочки была грубая ладонь с мозолями и трещинами от сухости, она совсем немного покашливала, — от сигарет, а может от слишком чистого воздуха, — она рассуждала о том, как было когда-то, рассказывала про какие-то мелочи из жизни нижнего города. Про ужасные мелочи. Но задавала вопросы как настоящий ребёнок. И болтала она тоже по-детски много. — Доверять не так трудно, как может показаться. Но вот понять сложней. Девочка снова кивнула. И только после этого ушла. Виктор прокручивал все её слова в голове раз за разом, когда держал в руках мелкие детали, и соединял их друг с другом. Свои слова в голове не всплывали, только образы, которые сподвигли его на тот или иной ответ, только ряд мыслей, что заполняли голову в тот самый момент. Под дверью послышался кошачий возглас. Ровный, на одной ноте, громко и ужасно — как вилкой по стеклу. Виктор проигнорировал, продолжил работу над протезом. Не прошло и десяти минут, чтобы настойчивый крик не повторился, но на этот раз послышался ещё и другой звук — будто резкий удар. Кот прыгнул на ручку двери, пытаясь надавить на неё своим весом и открыть. Виктор снова попытался от этого отстраниться. Назначенная сдача работы неумолимо приближалась. В третий раз кот закричал по-другому, жалостливо, будто ему прижали хвост или пнули в бок, тем самым сломав кость. Виктор встал из-за стола и распахнул дверь. Силли сидел прямо возле неё, смотрел на Виктора преданными глазами, не шевелился. Два раза моргнул, встал с пола, и, помахав хвостом, ушёл в сторону зала и кухни. Виктор закрыл дверь и снова сел за стол. Прошло минут пятнадцать, когда всё повторилось. Мяуканье под дверью, шкрябание стен, прямо-таки адский ор. Но стоило открыть дверь — кот со спокойно душой уходил вглубь квартиры. Виктор решил не реагировать в третий раз, когда кот проделал всё то же самое. Но теперь прибавился топот по всему дому, будто кот весил не три килограмма максимум, а все тридцать. Он начал прыгать на ручку двери с ещё большим энтузиазмом, начал драть остатки обоев на всех стенах, которые были возле кабинета Виктора, жалобно просился войти в мастерскую, буквально плача. Но он вдруг замолк. Виктор не расслабился — вдруг это всего лишь затишье перед бурей. Он даже сильнее напрягся, интуитивно переставая смотреть на то, чем занимался, отведя взгляд так, чтобы смотреть на закрытую дверь его мастерской. Раздался стук во входную дверь. Виктор посмотрел на часы. Он даже удивился такой поздней ночи, будучи уверенным, что с того момента, как он пришёл домой прошёл час или два. Так что это не мог быть клиент. Виктор вышел из мастерской, как всегда заперев её на ключ. Он остановился возле входной двери, пару секунд просто смотря на неё, думая, стоит ли открывать. Он не чувствовал опасность, Виктор почему-то был уверен, кто это. И он был прав. Оперевшись на стену возле двери стоял Джейс. В немного помятом костюме, с закрытыми глазами и слишком усталым видом. Две папки он держал в руках, а третья валялась между порогом Виктора и ногами Джейса. Он дернулся, когда Виктор открыл дверь, и быстро заморгал, пытаясь вернуть себе концентрацию. — Что-то случилось? — Не помешаю? Они перебили друг друга. Голоса Виктора и Джейса слились в один вопрос, в идентичный тон и тембр. Джейс был пьян. Это было видно невооружённым взглядом. Особенно, когда Джейс, заметив одну из папок на полу, принялся её поднимать, при этом уровнив ещё и те, которые держал. Какой фарс. — Джейс, иди домой. Джейс фыркнул, снова ровно встав перед Виктором. — Не хочу я домой. Виктор нахмурился. — Ты пьян. Джейс на секунду задумался, будто бы прислушиваясь к собственным ощущениям. — Ага, — просто кивнул он. — Непрофессе… непрофи… непрофессионально? Меньше всего на свете Виктор хотел говорить с пьяным Джейсом. Когда он не может ручаться за свои слова и действия полностью, когда, возможно, на утро он даже ничего не вспомнит. Если бы Джейс не был пьян, Виктор бы впустил его в дом. Они бы поговорили на спокойных тонах, — на ссоры у Виктора не осталось сил, — и обязательно, как и всегда до этого, пришли бы к чему-то единому вместе. — Можно? — Джейс качнул головой Виктору за спину. — Нет. Виктор почему-то не закрыл дверь. Возможно, ему просто хотелось, чтобы Джейс убедил Виктора не прогонять его. — Пожалуйста. Нужно заканчивать этот цирк. Завтра они обязательно поговорят. Или послезавтра, если с утра Джейс не сможет прийти в лабораторию. А что, если всё-таки пойти на поводу? — Нет. Виктор собирался закрыть двери. Он чувствовал, как о его ноги трётся Силли, с интересом глядя на улицу и Джейса. — Постой! Виктор! — Джейс тут же остановил дверь, не давая Виктору возможности её закрыть. Казалось, из него выветрился добрый процент алкоголя, когда Джейс вдруг понял, что всё не будет так легко, как когда вспоминал дорогу сюда. — Я просто… Я… И замолк. Одна секунда, две, три, четыре, тридцать. Минута. Виктор отпускает ручку двери вовсе. — Входи. Джейс сидит на диване, когда Виктор не находит себе места. Он варьируется между стулом, кухней и разочарованием в самом себе. В итоге он делает две чашки с чаем. Зацепившись взглядом за уголок, который он выделил коту, Виктор отмечает отсутствие и молока, и той еды, что лежала в другой миске. Неожиданно. Джейс выпивает половину кружки, после чего спрашивает, где ванна и уходит в указанном направлении совсем немного шатаясь на нетвердых ногах. Виктор слышит, как включается вода в раковине, представляя себе Джейса, который бы пытался избавиться от опьянения холодной водой. Джейс приходит обратно через несколько минут. Его лицо и несколько прядей волос мокрые. Он смотрит на диван, но не садится туда, поэтому перевод взгляд на Виктора. — Я хотел извиниться. — его голос стал более внятным. — Просто… Из-за того, что ты никогда не занимался вопросами финансирования и презентацией, я… — У тебя начало зарождаться чувство, будто ты делаешь и вкладываешься больше, чем я. — закончил за него Виктор. Джейс молча кивнул, пусть и с лёгкой заминкой. Виктор потёр глаза. Как же сложно. — Но на самом деле я так не думаю, и мне плевать на всё то, о чём говорят другие, и я… Я бы никогда… — Не согласился бы на предложение Советницы Карамман. Да, я понял. Джейс кивнул во второй раз, и во второй раз с промедлением в одно мгновение. Он смотрел на Виктора так, будто пытался найти в нём ответы на все свои вопросы, возможно, даже на те, которые никогда бы не задал вслух. — Нас профинансировали. — два слова прозвучали с лёгкой улыбкой. С желанием поделиться тем, что Джейс успел узнать, но чего ещё не знал сам Виктор. Виктор встал, чтобы наконец убрать сковывающую неловкость, что висела между ними, ему стоило улыбнуться Джейсу и пожать руку. Но это оказалось не всеми новостями, которые Джейс так отчаянно желал разделить с ним. — Ты мне нравишься, Виктор. Уже давно. Вот сколько между ними? Метр? Два? Пять? Даже если и десять, для Виктора это уже было слишком близко. Нет. Этого не должно было случиться. Романтическая связь всегда становится крахом — это начало конца, начало ненависти, начало пожирающей пустоты, которая в итоге наступала. Не нужно было впускать Джейса в дом. — А я тебе? — вопрос хотелось оставить открытым. Хотелось выпроводить Джейса, и сделать вид, будто ничего не было в надежде на то, что сам Джейс этого разговора не запомнит. — Это всё не так просто. — Но почему? В конце концов, Джейс ещё оставался пьян, пусть запах алкоголя и выветрился из его одежды и частично из него самого. — Это неуместно. Это станет ошибкой в будущем. Виктора бы понял каждый заунит. Каждая заунитская компания или банда, которая распалась из-за слишком тесных отношений. Каждое предпринимательство если и закрывалось, то из-за денег. Но если оно рушилось изнутри, то дело всегда касалось двух людей. Так было везде. Это было нормально. Виктора не мог понять только Джейс, потому что он не оттуда. Потому что он даже не из Пилтовера, а оттуда, чьи законы и правила он впитал ещё в глубоком детстве с молоком матери, отчего даже не смог бы их вспомнить — хотя и знает, вероятно, они просто лежат у него в голове как данность, как аксиома. Виктор не соврал той девочке. Других было понять сложнее всего, потому что не все понимали даже самих себя. — Просто скажи. Зубной скрежет казался неприятным, но Виктор не мог его избежать, ведь это бы значило перестать сжимать челюсть так сильно. — Да, ты мне нравишься. В глазах Джейса на секунду что-то вспыхнуло, Виктор пытался не смотреть на него, чувствуя, что если посмотрит, то не сможет отвести взгляд. Как это и было чаще всего. Всегда. — Я могу тебя поцеловать? Всё это напоминало какую-то игру. Глупую и изматывающую, созданную только чтобы устать, только чтобы лишиться чего-то. И это что-то трещало по швам внутри Виктора. — Нет, — Виктор опередил вопрос Джейс: — Иначе это станет ошибкой уже сейчас. — Почему ты уверен, что всё закончится негативно? Всё необязательно должно быть… Таким плохим, как тебе кажется. Если бы ты только… — Что, Джейс? Был проще? Смотрел на вещи под другим углом? Мы напарники, наша работа уже изменила мир, пусть и только для нас, но вскоре она изменит мир и для всех остальных. Нам нельзя отвлекаться. Или увлекаться чем-то другим. Это неразумно. Но Джейс понимал. Когда Виктор посмотрел на него — раздражённо и бессильно, он увидел только понимание. Принятие всего, что их окружало — не вещей, а самой сути. Он увидел, что Джейс и сам всё это знал. Но Джейс всё так же смотрел на него — с осознанием каждого своего действия, со смирением перед всем, что может произойти, с невинной нежностью. Джейс сделал шаг к Виктору, но не из-за безрассудности, не из-за секундного желания, а из-за обдуманного решения, которого Виктор ещё не знал. — Но я хочу совершать ошибки, Виктор, я хочу увидеть тот момент, когда и почему это произойдет. — ещё один шаг. Настолько крохотный, что его можно было не заметить. И Виктор его не замечал. Он смотрел на Джейса, на его выражение лица, на его помятую одежду, на его мягкую, едва уловимую улыбку, и в его глаза. — Я хочу застать эти ошибки и решить их вместе с тобой. Когда придёт время. Но не сейчас, не наперёд. — и снова шаг. Виктор ни разу в жизни не танцевал, куда ему с больной ногой, на которую он не мог даже опираться? Но всё это походило на танец. На мягкие, но чёткие движения, на музыку, что пронизывала насквозь, на ритм, который был лишь номинальным. — Виктор, — и только теперь Виктор заметил, насколько же близко Джейс был к нему. Только теперь, когда чужие дыхание — горячее и хмельное, ощущалось на своей коже. Одно маленькое движение, простой поворот, короткое вскидывание головы вверх, и фатальность настигнет их. — Ты мне доверяешь? Туше — это манера прикосновения к клавишам фортепиано при игре. В борьбе — прикосновение к земле, как момент поражения соперника. Жестокость и мягкость, грубость и неуловимость каждой секунды. Его нельзя испытать, но Виктор отчего-то чувствовал туше при каждом разговоре с Джейсом. Особенно теперь. Ассистент. Понять сложней. Глупый. …конечно, я отказался… Протез. Удар трости о пол. Хекстек. …если намеревался уничтожить, то… — Да, доверяю. Слова прозвучали тише, чем Виктор планировал, а может, и не были сказаны вовсе. Может, они были сказаны коротким выдохом в чужие губы, мягким прикосновением к клавишам во время игры, грубым толчком в борьбе, аккуратным, но отрепетированным танцем. Поцелуем. Губы Джейса были как алкоголь, как извинения и искренность. И Виктор сцеловывал этот вкус, нуждаясь в этом слишком очевидно и отчаянно. Джейс наклонялся ближе, одна его рука осторожно легла Виктору на спину, будто он не был уверен, что тот это одобрит. — Мне правда жаль. — вдруг сказал Джейс, будто только вспомнив о важности этих слов. Но вся важность рассыпалась на мелкие осколки, и собрать её уже было невозможно, никто об этом бы даже не думал. — А мне нет. И снова поцелуй. Ярче, мягче, настойчивей. Виктор зарылся пятерней в мягкие волосы Джейса, не давая ему даже возможности отстраниться. Ничего не было важно. И больше никогда не будет. Всё исчезло и растворилось, перестало существовать в этот момент. Может, и они тоже. — Мяу. Блять. Это было слишком громко для момента, в котором было лишь шумное дыхание и стук сердец. Виктор и Джейс одновременно повернули голову в сторону. — Силли, наглый ты идиот, что тебе ну… — Кто здесь такой хорошенький? Виктор скептически приподнял бровь, наблюдая за Джейсом, который садится на корточки возле кота, и тот сразу же подходит ближе к новому знакомому. — Он царапается, так что… Джейс взял Силли на руки без каких-либо проблем. Так легко и просто, будто это просто Виктор идиот, раз он не может сделать также. — Царапается? Да как он может? — лицо Джейса разрезала дурацкая улыбка, довольная и самоуверенная. Кот выглядел точно так же. По-дурацки, довольно, самоуверенно. Силли спокойно лежал на руках, разрешая себя гладить. Не прошло и половины минуты, как он начал громко урчать. Какого чёрта?! Виктор изумлённо за этим наблюдал за этим. Именно этот наглый и неконтролируемый кот уничтожал его квартиру каждый день всё сильнее. Именно он орал во всё горло, требуя впустит его в одну из комнат, но как только дверь перед ним становилась открытой, ему больше не хотелось там оказаться. Именно он исцарапал все руки Виктору, и не давал ему к себе прикоснуться, избежав при этом новых ран. И именно он, именно этот избалованный, озлобленный и несносный Силли довольно муркал в руках Джейса, не уходя с его колен, даже когда Талис сел на диван. — Виктор, скажи, что он чудо? Виктор на это только фыркнул, закатил глаза. Но даже не смотря на своё удивление, и совсем лёгкое раздражение где-то глубоко внутри, это было закономерно. Силли любил сладкое молоко и Джейса Талиса. И его, в отличии от самого Джейса, Виктор мог понять на сто процентов.