Давай жить одним днём

В жизни хозяином является человек. Это бесспорно, что именно он решает свою судьбу. Решает, кем ему быть, чем ему заниматься. Бывает, что хозяйничает человек и жизнью, не принадлежащей ему. Но суть остаётся та же – жизнью владеет и повелевает только человек. Куда легче это делать, когда ты имеешь деньги. Когда есть ресурсы. И Джон был тем, кто имел всё это. Было странно даже думать о том, что не Джон хозяин своей жизни. Гений, изменивший мир, воссоздающий в реальную жизнь свои самые сумасшедшие фантазии – разве это не показывает, что именно он повелевает своей жизнью? Большой прорыв науки из-за него. Создание многих компаний, изменивших мир, в честь него. Он сам решает, как ему жить. Что ему делать. Он меняет кардинально не только себя, но и мир вокруг. Пожалуй, его можно назвать хозяином многих человеческих жизней. Все с этим соглашались. И Джон тоже. Они все оказались неправыми. И Джон тоже. Вся сила человеческого ума гаснет перед реальностью. Жестокими, несправедливыми законами жизни. Природы. В случае Джона, это была онкология. Рак желудка, если быть точнее. Джон читает диагноз и чувствует, как опускается его сердце. Но он не боится. Больше просто удивлён. Рак – это не приговор. Это скорее испытание твоей удачи; бомба медленного действия, и не факт, что сапёр успеет её обезвредить. Это всего лишь болезнь. Всего лишь болезнь. Прихотливая, которая может возникнуть в любой момент и у любого человека, будь то взрослый или ребёнок. Которую можно не вылечить, даже пройдя все курсы лечения. Или, наоборот, уже через месяц жить как новенький. Рак – не приговор. Приговор ещё можно оспорить. А онкология... Онкология является точкой, после которой новое предложение может не начаться. Рак не судья, ведь настигнуть может каждого. Это просто случайность, которая может случиться с каждым. Жестокая, ужасающая случайность. Джон не боится, но и не относится к этой новости легкомысленно. Он соврёт, если скажет, что ни на одно мгновение ему не стало страшно. Мысли о том, что его жизнь, возможно, подходит к концу, что ему могут не помочь, кружат в голове. Но рациональность и здравый смысл берут вверх. Нет-нет-нет, с ним всё будет хорошо. У него есть деньги, чтобы лечь в лучшую больницу. У него есть связи. У него есть время. Конечно, это не является гарантией спасения, но он всё равно уверен в этом. Джон не хочет рисковать, перейдя на домашнее лечение, поэтому в скором времени он уже связался с лучшей больницей города. Он знаком с врачом ближе, как деловой партнёр, и его знания в медицине позволяют помочь составить удобную, комфортную и, что важно, эффективную программу лечения, а также меню. Он тратит много времени и сил, чтобы повторно сдать все анализы и поставить более точный диагноз. Наконец, он ложится в больницу. Палату приходится делить с другим парнем. Джон предпочёл бы, конечно, лежать в вип-зоне, но больница и так уже была переполнена, и ему повезло, что он вообще смог в неё попасть. Идти в другие больницы он совсем не хотел. Он не доверял их врачам. Но это было не настолько ужасно. Его ровесник большую часть времени или молчит, или отсутствует. На некоторое время Джон даже забывает о его существовании. Да и палата была неплохой. В ней были все вещи первой необходимости, а раскиданные безделушки его соседа добавили ей жизни и даже какого-то уюта. Разве что, ситуацию портил запах лекарств и болезней. Но с этим ему придётся жить. Большую часть времени он либо проходит обследования и терапии, либо занят своими делами. Болезнь не мешает ему дальше работать, и он прилагает много сил и ресурсов, чтобы новость о его онкологии далеко не распространилась. Когда он вернулся в палату, уже успела наступить ночь. На самом деле, ночь – лучшее время для знакомства. Особенно, если тебя будят кашлем. Хотя кашлем эти звуки из преисподнии было назвать сложно. Джон просыпается от того, что хрипы и стоны раздаются по помещению. Сон ещё не покинул его, когда он поворачивается на звук, и взгляд сразу падает на согнувшуюся фигуру на полу. Парень с трудом держится за кровать, ведь сил почти не осталось. Кулак сжимал ткань футболки на груди, которая рвано вздымались. Он пытался глотнуть немного воздуха, но получалось только хрипеть. Джон поднимается с кровати, после чего идёт и жмёт служебную кнопку. Парень поднимает на него взгляд, мгновение осознания – и в них видно столько молчаливой благодарности, что на мгновение становится неловко. Матрас прогибается под чужим весом, когда Джон помогает парню встать и сажает его. У того явно случился внезапный приступ. Харрис ждёт, пока в палату не прибудут медсестры. Тогда он отходит, позволяя им сделать свою работу, и с чистой совестью ложится спать уже в одиночестве. Утром он уже забыл про это ситуацию. Его сосед не забыл. Джон тогда уже вернулся с части процедур, усталый и немного поникший. Улучшения он не чувствовал, зато чувствовал нарастающую усталость от всех этих лечений. Хотелось хотя бы перекусить, и Джон было отправился в столовую, когда путь ему преградил этот несчастный парень. Немного неуверенная улыбка появилась на его лице. Джон от такого выражения невольно вздрогнул. Парень был не просто бледен – казалось, его тело покинули последние частички жизни, оставив нездорово-белую кожу. Под усталыми глазами висели темные мешки, а во взгляде уже не было прижизненного блеска. Волосы были спутаны и плохо расчесаны. В плечах отсутствовала сила. Перед ним словно стоял мертвец. Дыхание у Джона перехватило. Жуть какая. Он.. он тоже будет так выглядеть? – Я хотел поблагодарить, – голос парня хриплым стоном раздается в тишине. Уголки его губ были красными от засохшей крови. – Не знаю, как я справился бы в одиночку. Приступ случился так внезапно, и я даже.. – Нет, – перебивает Джон, в его голосе звучит толика неуверенности. Он хочет, но не может отвести от парня взгляда. Когда молчание начинает затягиваться, становясь неловким, Джон быстро приходит в себя, добавляя уже привычным тоном,– я сделал то, что должен. Благой поступок человека и умелая работа врача. Парень выглядит нерешительно, и он не знает, что сказать. Джон проходит мимо, надеясь поскорее удалиться. По пути в столовую его догоняют. Парень пристраивается рядом, выглядя куда лучше, чем до этого. – И всё же спасибо тебе. Ты спас мне жизнь. – Джон на это ничего не отвечает. Он немного напряжён от вида парня. Тому явно осталось немного. Удивительно, как на ногах стоит. Поэтому Джон особо грубить не хочет, но и играть в дружелюбие тоже. Лололошка – так представился парень, – не оставляет его и в столовой. Он садится напротив, явно настроенный на разговор, а Джон и не знает, что ему делать. Парень не переступает личные границы, однако довольно близок к этому каждый раз, когда пытается взаимодействовать с Джоном. Тот же отвечает в своей привычной манере. Более дерзко, самоуверенно, нахально – обычно именно так называют это другие. Обычно после такого другие и уходят. Лололошка же – упёртый баран. Иначе и не назовёшь. Он не пугается его активности, не расстраивается из-за его прямолинейности. Часто бывает недоволен его поведением, но не уходит, а только тянется ближе и ближе, словно хочет испить его жизненных сил. Джон совсем бы не удивился, окажись он вампиром. Он уже начинает быть надоедливым. И в моменте, когда это уже должно было перейти край, Джон понимает.. ..Что Лололошке каким-то чудом удалось завоевать крохотную частичку его доверия. Недостаточно, чтобы стать друзьями, но приемлемо для того, чтобы Джон позволил ему присутствовать в его жизни. Возможно, это случилось из-за уважения к чужим поступкам. И их было столь много, что нельзя было не заметить, как Лололошка пытается помочь и ему, и другим. Вначале это немного раздражало и ощущалось как жалость, но время спустя Джон понял, что парень действительно просто пытается помочь. Это начинало немного льстить, особенно, когда Лололошка замечал какие-то мелкие детали, как то, что Джону нравится больше сидеть у стены, и предлагал садиться именно туда. И это, безусловно, вызывало уважение и немного симпатию. В какой-то момент Джону стало сложно есть. Вначале просто пропал аппетит, но он не обратил на это сильного внимания. После он уже слишком быстро насыщался, что казалось очень странным. Но через время употребление еды стало приносить дискомфорт. Живот болел и с ней, и без неё. Глотать было тяжело. Вскоре Джон уже не мог есть твёрдую пищу. Это стало более сильной проблемой, чем он думал. Его вес стал быстро теряться, из-за чего все силы тратились на процедуры, и после Джон даже не мог сам дойти до столовой. Джон не дурак. Он может мыслить здраво и понимает, что это были ухудшения, ведущие к концу. В голове мелькнула мысль, что, возможно, он не выживет. Она не пугала его так сильно, как должна была. Но всё равно стало не по себе. Смерти он не боялся, но и умирать не хотел. Всё чаще Джон стал проводить время в палате. Тогда Лололошка и стал таскать ему подносы с едой. На самом деле, Харрис был сильно благодарен ему за это. Лололошка оказался на удивление внимательным и чутким, но, что самое главное, он, похоже, совсем был не против характера Джона. Закатывал глаза на некоторые его слова, спорил с ним, но легко принял его таким, каким он показался. Нет, не поймите неправильно, Джон знает, что у него отличный характер. Однако многие люди часто сторонятся его из-за него. Может быть, потому что Джон никогда не врёт, и правда режет им уши. Может, увлечённость Джона наукой сильнее, чем людьми, повлияла на это. Лололошке это тоже не нравится, и своё недовольство он не скрывает. Но обиду он никогда не держит, и каждый день упрямо подходит к его кровати утром, чтобы пожелать доброго утра. И спокойнее становилось именно из-за Лололошки. Он был очень оптимистичным, пытался смотреть на всё с хорошей стороны. Был даже каким-то наивным, когда твердил о том, что он хочет сделать после выхода в ремиссию. Он – бледня бледнёй, но такой уверенный. Это восхищало, хоть и было глупо. Лололошке становилось хуже с каждым днём. Он постоянно кашлял, у него была отдышка, а иногда ночью начинал даже задыхаться. Однажды его положили в реанимацию, он вернулся оттуда – и продолжил говорить о будущем с такой уверенностью, что заражал ею и Джона. Это было очень кстати, потому что Джон, как бы ни пытался трезво думать головой, видел ухудшающие анализы, и волнение занимало его сердце. А потом приходил Лололошка, начинал болтать обо всём, и невольно парень забывал о том, что умирает. Невольно он думал о том, чем он будет заниматься потом, после выздоровления. В его планах иногда стал появляться и Лололошка. В свободное время он пытался занять его каким-нибудь своим увлечением или вытащить на улицу. Джон соглашался и на то, и на другое. Вначале просто чтобы убить время, потому что на тяжёлую умственную деятельность сил после всех процедур уже не было. После ему это уже начинало нравиться. Многое, что делал Лололошка, он бы назвал пустяком, не стоящим внимания. Но раз ему это было так важно, то стало важно и для Джона. Потому что Лололошка стал иметь для него значение. С парнем было легко и свободно общаться, и Джон старался всегда узнавать у того мнение обо всём. Ход чужих мыслей был ожидаемым, но Джону всё равно было это интересно и важно. Трудно было не замечать, что им обоим становилось хуже. Оба это понимали. И оба это игнорировали, слишком уверенные в том, что всё обойдётся. В какой-то момент ситуация приняла тяжелый характер. Джону резко стало плохо, ноги стали подкашиваться. Лололошка успел подхватить Джона, не давая ему упасть, когда изо рта Харриса вышел недавний обед. Субстанция содержала в себе частички крови. В то мгновение Джон не мог не испугаться. Но Лололошка, кажется, испугался сильнее. Он уже тогда перешёл на жидкую пищу, а то, что желудок перестал воспринимать даже её, могло означать лишь самое худшее – рак прогрессирует слишком быстро. В ту ночь Джон не мог уснуть. Именно тогда его уверенность подкосилась окончательно. Именно тогда он больше верил в то, что умрёт. Умирать не хотелось. Кровать прогнулась, когда Лололошка сел на неё, привлекая к себе внимание. Рука парня коснулась его плеча, слегка сжимая его. Через одежду чувствовался её холод. – Тебе не стоит думать об этом, – голос Лололошки тихо прозвучал в комнате. Джон не мог не посмотреть на него с хмурым выражением лица, но парень продолжил, не давая Харрису вставить слово.– Ты думаешь о том, что умираешь, но это не так, Джон. Анализы ухудшаются, но это не является гарантией того, что ты умрёшь. В этот раз поддерживающая речь звучала ещё сентиментальнее и наивнее. Джон было хотел огрызнуться, но Лололошка продолжил: – Я здесь лежу уже четыре года. Я дважды был в ремиссии. Ты не представляешь, как часто мне становилось лучше или хуже. Это звучало достаточно весомо. У Джона невольно кольнуло сердце. Четыре года? Он просто мучается четыре года, но до сих пор не потерял веру в будущее? Джон не может ничего ответить, но и Лололошка больше ничего не говорит. Они сидят рядом в тишине некоторое время, Джон думает о чужих словах и понимает, что парень прав. Рак – непредсказуемая вещь, и гадать, как болезнь будет себя вести, бессмысленно. Осознание этого успокаивает мысли Джона. Лололошка действительно прав. Нет смысла думать о смерти, когда ты ещё не умираешь. – Предлагаешь жить одним днём?– спрашивает Джон, разрушая возникшую между ними тишину. Лололошка сразу не отвечает. Кажется, он о чем-то думает, прежде чем кивнуть. – Да. Думаю, нам обоим надо перестать думать о будущем. Плохом.. или хорошем, – Лололошка переводит на него взгляд. В его глазах была неожиданная задумчивость.– Живём одним днём? –..Да. Давай жить одним днём. – Джон не может не согласится. – Знаешь, это звучит как какой-то лозунг из рекламы. Краешки губ Лололошки дёргаются в улыбке. Они воспринимают фразу чуть ли не буквально, и это было их лучшим решением. Жить в моменте – это лучшее чувство, испытываемое Джоном. Он не знает, как так легко смог отбросить все свои переживания, чтобы начать наслаждаться жизнью. Они пытаются взять от жизни всё, что могут. Конечно, в их ситуации это довольно проблематично и начинают они с малого. Джон покупает для них кучу настольных игр. Они не являются фанатами такого, но решают, что хотя бы раз сыграть в них стоит. Джон подтрунивает Лололошку за то, что тот долго не может разобраться в правилах. Они тратят кучу времени, чтобы сыграть в некоторые из них, но в какой-то момент начинают просто дурачиться. Придумывают собственные правила, совмещают карты, фишки и монополию. Бросаются друг в друга, строят причудливые башни. Это бессмысленно и абсурдно, но именно поэтому и приносит удовольствие. Джон не может не смеяться, и Лололошка улыбается ему в ответ. Настольные игры – это совсем не их занятие. Но они не выкинули их, вместо этого, по предложению Лололошки, раздали их другим пациентам. Им они всё равно были ни к чему, им обоим по душе был больше боулинг или бильярд. Так что Джон, с трудом уговорив главврача, покупает в больницу бильярдный стол и остальные составляющие для полноценной игры.. Лололошка в шоке, когда Джон показывает ему это. – Джон, не стоило.. – Даже не пытайся, – перебивает его Джон, и парень замолкает. Ему явно неловко, но в то же время он сильно рад этому. Лололошка не умеет играть в бильярд. У него никогда не было возможности хотя бы попытаться, и Джон невольно чувствует удовольствие от того, что именно он её и предоставил. Он учит Лололошку, как это делать. Поправляет его стойку, поправляет руки и объясняет правила. Бильярд у парня получается достаточно хорошо. Вскоре он уже забивает первые шары, и его бледное лицо не покидает счастливая улыбка. Когда у обоих уже нет сил, они возвращаются в палату. Джон уже не мог к тому времени есть, а у Лололошки участились приступы. Но именно сейчас они чувствовали себя счастливо. Лололошка не даёт ему сесть, потому что подходит ближе и обнимает. Джон замирает. – Ты не представляешь, как много это значит для меня, – слышен негромкий шёпот. Джон не отвечает, но вскоре его руки ложатся на чужую спину, обнимая в ответ. – Для меня это тоже имеет большое значение. С Лололошкой Джон чувствует себя хорошо. С ним хотелось делить многие занятия, проводить больше времени. Хотелось стать с ним ближе, чтобы полностью друг другу доверять. Когда он был рядом, проблемы совсем не волновали. Джону хотелось, чтобы рядом он был чаще. В какой-то момент они решают сбежать из больницы. Нет, конечно, сбежать – это громко сказано. Просто выбраться из палаты ночью, в комендантский час, а после вернуться. Прерывать лечение они своё не собираются. Когда дежурный проходит мимо их двери, они выскальзывают из палаты. Прокрадываясь вдоль стены, они проходят коридоры, двигаясь в сторону запасного выхода. Лололошка их ведёт, так как знает устройство больницы намного лучше. Они пытаются вести себя серьезно, но вся ситуация глупа и нелепа, и их невольно пробирает на смешки каждый раз, когда они чуть не попадаются. Долго скрываться не удалось. Они выскакивают прямо перед дежурным, и на мгновение все просто стоят и смотрят друг на друга. Джон хватает Лололошку за руку и тянет, первым срываясь с места. Они бегут по коридорам, заворачивают за угол и прячутся в кабинете главврача. Шаги приближаются в их сторону, и они, словно какие-то школьники, прячутся под столом. Джон до сих пор его не отпускает. Лололошка прижимает ладонь ко рту, сдерживая поступающий смех. Джону удавалось держаться лучше, но на его губах всё равно было весёлая улыбка. Их побег не удался. Их ловят, и приходится возвращаться обратно в палату. Дежурный не понимает, почему они решили сбежать и почему сейчас так смеются, а им с этого лишь веселее. В палате они дают волю смеху, и смеются ещё сильнее, вспоминая все те моменты, когда их чуть не поймали. Радость долго не длится, когда Лололошка начинает кашлять, и капли крови вытекают из его рта. Несколько дней после этого Лололошка отсутствует, вновь находясь в реанимации. Без него Джон не может жить одним днём. Без него вообще не хочется ничего делать. Джон проводит дни в поникшем состоянии, пока, наконец, Лололошка не возвращается. Его улыбка успокаивает, но в то же время внешний вид тревожит душу. Лололошке уже с трудом давались даже малые физические активности, но просто лежать он не хотел. Они составляют список фильмов, которые не смотрели, после чего устраиваются на кровати Лололошки. Ноутбук лежит между, и им приходится немного ближе прижиматься друг к другу, чтобы было удобнее смотреть. Наверное, самое приятное в просмотре была именно их близость. Джон в какой-то момент перестал обращать внимание на экран, прислушиваясь к тяжёлому дыханию. Он надеется, что никогда не перестанет слышать этот звук. Джон прикрывает глаза, после чего кладёт голову на его плечо. На мгновение грудная клетка Лололошки замирает, но после начинает спокойнее вздыматься. Под одеялом Лололошка находит его ладонь, после чего сжимает её. Долго фильм они не смотрят, проваливаясь в сон. Дни идут, и именно на кино и друг на друга они тратят большую их часть. Это стало их своеобразной традицией – ложиться рядом, обнимать друг друга, и так и не досматривать фильмы из-за того, что засыпают. Джон чувствовал, как его душа трепещет от Лололошки. Как он начал питать к нему слабость и нежные чувства. Это стало чем-то привычным, чем-то, что должно было испытываться всегда. С Лололошкой было так легко и хорошо. Было неудивительно, что Джон подпустил его к себе ближе, чем кого-либо другого. Но вместе с осознанием чувств разбился и его мир. Потому что Джону становилось лучше. Он уже мог употреблять небольшое количество твёрдой пищи, его перестало рвать, и терапии помогали. Планировалась последняя операция, после которой его могли бы выписать. У Лололошки такого не было. Ему было лишь хуже. Приступы стали происходить почти каждую ночь, кашель участился и был с кровохарканьем. Повсюду стали валяться клочки волос. Лололошка гас на глазах. Они договорились с ним не думать о будущем. Но Джон так больше не мог. Он хочет в будущем быть с Лололошкой, а не только здесь и сейчас. Он хочет быть рядом с ним всегда. В палате Лололошка почти всегда отсутствовал. Он либо лежал в реанимации, либо был на нескончаемых процедурах. Видя, как его место, заполненное различными вещами, почти всегда пустует, сердце Джона ныло в груди. Казалось, что вот-вот Лололошка вернётся, но он не приходил. Джон лишь молился на то, чтобы его вещи не пропали. Он не хочет, чтобы Лололошка умирал. Когда Лололошка возвращается в палату, Джон вскакивает с места, чтобы обнять его. Сердце в груди не могло успокоиться, руки были потными из-за волнения. Из-за страха. День не мог стать хуже, чем есть. Но он стал. Лололошка зовёт его в ванную комнату. Он молча протягивает ему машинку для бритья. И сердце Джона падает. Машинка жужжит, когда локоны темных волос падают на кафельный пол. Джон не знает, что ему делать. Лололошка сидит, поникнув головой. У него были длинные, шелковистые волосы. Их было приятно трогать, и, что самое главное, за все четыре года их не коснулась алопеция. Да, они выпадали, но не так часто. Но за последний месяц ситуация сильно ухудшилась. Они валялись повсюду и мешали. Врачи хотели сами их сбрить, но Лололошке удалось упросить их сделать это самому. И Лололошка словно признавал свое бессилие перед болезнью, когда волосы падали на пол. Он признавал, что, умирает. Лололошка не может смотреть на себя в зеркало. Джон не знает, как его поддержать. Он сам в смятении. Он сам боится, но глубоко вздыхает и думает, как успокоить парня. Он гладит его по плечам, ласкает его спину и шепчет на ухо о том, что Лололошка прекрасен. Но в груди было слишком много чувств, а в голове – слишком много мыслей, чтобы можно было донести что-то до парня. Да и слова не так сильно помогают. Так что Джон предлагает ему обвязать шарф вокруг головы, и Лололошка соглашается. Шарф действительно делает ситуацию чуточку лучше. Но Лололошка не может не заплакать, глядя на самого себя. Джон чувствует, что готов заплакать тоже. – Эй, – привлекает он внимание к себе. Он крепко сжимает в руке чужую ладонь, пытаясь согреть своим теплом. Лололошка поднимает на него свой мёртвый взгляд. – скоро мы выпишемся, и я подарю тебе лучшие средства для роста волос. Будут ещё лучше, чем прежде. Лололошка тихо фыркает. – Хорошо, – негромко произносит он, в голосе слышна лишь безнадёжность и смиренность. – Я не слышу уверенности в твоём голосе, – говорит Джон. Он знает, что ничем не может помочь. Что нет решения этой проблемы. Но он не может позволить себе раскисать рядом с Лололошкой, он должен как-то помочь ему. Лололошка может ему лишь слабо улыбнуться. Несмотря ни на что, на Джона он всегда старается смотреть с улыбкой. Кровать скрипит, когда Лололошка ложится рядом. В комнате темно. Они немного суетятся, переплетая конечности между собой. Джон утыкается в шею парня, вдыхая ядовитый запах лекарств. Лололошка пахнет ими даже сильнее, чем вся больница, и это не может не заставить сжаться сердце в груди, изнывая. Ладонь ложится на его щеку, и Джон слегка отстраняется, в его глазах немой вопрос. На губах у Лололошки тоскливая улыбка, когда он осторожно берет руки Джона в свои. – Я хотел сказать спасибо , – тихий шёпот раздается в комнате, когда Лололошка начинает говорить. – Ты не представляешь, как это много для меня значит. Джон поджимает губы. В его душе царит смятение, вызванное непонятным чувством тревоги. – Я всего лишь помог.. привести твою прическу в порядок. Не стоит так.. – Я не про это, – перебивает, вызывая ещё большое волнение. Кажется, Джон даже слышит, как участилось собственное сердцебиение. На губах у Лололошки улыбка. В ней столько чувств, начиная от нежности, направленной на него, и кончая грустной смиренностью, что Джон не может не вздрогнуть, понимая, к чему клонит парень. – Спасибо за то, что я тебя встретил. Джон не может не задышать чаще. Раньше он был бы рад таким словам, но сейчас они вызывают лишь боль и хандру. Невольно парень сжимает руки Лололошки в ответ, когда тот тянет их сцепленный замок к своим губам, ласково касаясь ими чужих костяшек. – Моя жизнь на самом деле не имеет смысла, – Джон хотел возразить. Жизнь Лололошки была единственной, что имела права на существование. Но из его горла не мог выйти даже звук. – Я всё время откладывал своё собственное желание на потом, думая, что ещё успею пожить с ним. Не делал то, чего хотел, потому что старался вначале делать то, что хотят другие. Я никогда не волновался по этому поводу, зная, что вся моя жизнь ещё впереди, что я успею и слетать, куда хочу, и попробовать, что хочу. А потом у меня нашли рак. Я не боялся этого, всегда считая, что смогу его победить. Но в итоге это всё так затянулось: ремиссия, возврат, ремиссия, возврат... Четыре года я уже живу в больнице, и я всегда был уверен в том, что скоро всё закончится, что я смогу выписаться навсегда. Но сейчас...– Лололошка поджимает губы, вздыхая. Но он продолжает, в его голосе не слышно паники или тревоги. Лишь смирение и разочарование, сожаление. – Сейчас я думаю о том, как же это все было глупо. Что я не смог пожить для себя даже тогда, когда у меня было время лишь для себя и своих удовольствий. Я мог начать что-то делать, но всегда жил мыслью, что буду заниматься этим после больницы. Но сейчас.. я понимаю, что у меня просто нет времени. Что у меня нет времени, и я ничего не могу сделать. Жизнь дала мне возможность пожить для себя крохотную её частичку, а я.. я такой идиот. Джон слушает, чужие слова проникают в кожу, пронзая капилляры и впиваясь в само сердце. Взгляд Лололошки такой убитый, что он чувствует, как глаза начинает щипать. Почему то Джон до последнего надеялся, что удача на их стороне. Что жизнь не поступит так жестоко с хорошим человеком. Жаль, что она была несправедлива. – Я думал о всей своей жизни, и понял, что прожил её зря. Я не нашел хороших друзей, я не занимался своим делом... Я просто существовал для других, даже не задумываясь о том, а зачем я это делаю. Какова моя цель. В чём смысл этой жизни. Но..– улыбка становится менее печальной, когда Лололошка смотрит на Джона, – в то же время я так благодарен этому. Потому что я смог встретить тебя, Джон. Моя жизнь обрела свой смысл. С того первого дня все так сильно изменилось. Это было самое чудесное время, это было самое чудесное чувство, что я испытывал. Мне так хотелось бы, чтобы это продлилось вечность. Джон не знает, что отвечать. Он сжимает его руки сильнее, эмоции держать тяжело. Он хочет зарыдать и не отпускать Лололошку, умоляя того не говорить такие ужасные вещи. – Умирать рядом с любимым человеком не страшно, – наконец, Лололошка признает в слух то, что уже давно было на сердцах у обоих. Лололошка умирает. – Мне жаль, что я заставляю испытать тебя это, но в то же время я совсем не чувствую страха рядом с тобой. Я только чувствую свою сильную любовь к тебе, Джон. Я люблю тебя. Джон смотрит в глаза Лололошки, но в них действительно нет больше страха или сожаления. Лишь безграничная любовь, направленная на него. На Джона. Он не заслуживает этого. Почему, почему именно Лололошка должен уйти? Это несправедливо. Мир несправедлив. Лололошка прикрывает глаза, перед этим вновь поцеловал его руки. Больше он их не открывает. Сердце Джона ноет, нет, бьётся в агонии, когда он тянется вперёд, невесомо касаясь губами холодной щеки. – Я тебя тоже люблю, – наконец, получается сказать Джону. – Я тебя так люблю, Лололошка, я тебя так люблю.. Джон обнимает чужое тело, прижимая его к себе. Сейчас он позволяет себе слезы, тихо плача, уткнувшись лицом в длинную шею. Палата выглядит так тоскливо без вещей Лололошки. Джон оглядывает её, понимая, как много менял Лололошка в ней. Как много он поменял и в его жизни. Кровать напротив пуста, и Джон вздыхает, бросая взгляд на клетчатый шарф в руке. От него до сих пор пахнет медикаментами, отвратительный запах, но именно это был запах Лололошки. Джон сжимает его в руках, утыкаясь лицом в мягкую ткань. Он сидит и ждёт, тишину палаты разрывают лишь тиканье часов. – Эй, не делай такое лицо, словно я умер, – раздается из дверей голос Лололошки, содержащий в себе и раздражение, и любовь. Джон не может не улыбнуться, глядя на него. Лололошка закатывает глаза, после чего прикрывает руками свою макушку. Даже так всё равно было видно забавно торчащие в разные стороны короткие волосы. На губах у Джона начинает играть весёлая улыбка, которую он пытается сдержать. Но её все равно видно, и Лололошка хмурился на неё. Он вздыхает, опуская руки, и его короткую причёску "ёжика" теперь было отчётливо видно. – Это слишком ужасно выглядит, да?– спрашивает Лололошка, но Джон лишь качает головой. – Нет-нет, ты очаровательный, Лололошка. Но почему так долго? – Твое мнение не объективно. Ты так говоришь, просто потому что я тебе нравлюсь. Я разбирался с бумагами, там сложно. Но не переводи тему! Джон не может не хихикнуть, когда подходит ближе, кладя руку на макушку парня. – Уверяю тебя, ты самый прекрасный, самый красивый человек на свете. Если кто-то будет смеяться над тобой, то значит, что он умственно отсталый или не имеет вкуса. Знаешь, они очень мягкие. – Не сильно успокаивает, – фыркает Лололошка, но на губах его появляется улыбка. Он ластится под касания, прикрывая глаза. – Но мне важнее будет выглядеть хорошо только для тебя, а не для других, поэтому я приму этот ответ. – Ты всегда будешь очарователен для меня. Лололошка хмыкает, после чего убирает руку со своей макушки, переплетая с Джоном пальцы. – И всё-таки ты говоришь это, чтобы успокоить меня. У самого тебя волосы целые, тебе беспокоится не о чем.. Джон вздыхает, закатывая глаза. – Зануда, – шепчет он, после чего целует Лололошку в щёку. – Пойдём уже. Я не хочу больше находиться здесь и секунды. Он тянет Лололошку к выходу, на губах его улыбка. Жизнь всё-таки справедлива к ним.