На побережье

Генка Бульонов. Всё в эти дни крутится вокруг Генки Бульонова. – Бульонов то, Бульонов се!.. Бедненький Генка, такой красивый, но такой закомплексованый!.. Гена, давай я покажу тебе Тибидохс, давай помогу с уроками!... Тьфу! "Maggi" перевареный. – Обиженно плюнул Жикин, скрестив руки на груди. – Что, красавчик, закатилась твоя звезда главного любимца девушек всего Тибидохса? – С усмешкой сказал Семь-Пень-Дыр, как раз закончивший пересчитывать все накопленное и заработаное. Сам Пень, что парадоксально, эти несколько дней пребывал в лучшем настроении, чем обычно. Нимб и крылышки у него не выросли, конечно, но скостить запуганному первокурснику проценты - скостил. – Да от них одна головная боль! Все, больше никаких девушек. Ухожу в магвостырь! Завтра же! Или через месяц. Или в следующем году. Или после окончания школы... Слушая, как Жикин все продолжает откладывать дату ухода в магвостырь, Дыр покачал головой и вздохнул. – Я все не пойму, чего ты по ним так страдаешь. Я понимаю там Лоткова, или Шито-Крыто... Но ты и из-за Попугаевой с Пупсиковой щас разрыдаешься. – Он на стуле повернулся к Жоре. – Ты не понимаешь! Они - моя стабильность! Неважно, из какой категории девушки - до этого у меня всегда были стабильные свидания минимум день через день. А сейчас у меня и этого нет. Я вон через 15 минут должен был уже на побережье с Попугаевой нежничать, да что уж теперь. "Прости, Жора, я договорилась Генке помочь с домашкой". Тьфу! И это в моей же комнате! Кошмар! – Бедняжка... – Пень закатил глаза. – Ну хочешь, со мной сходи. Жикин недоуменно уставился на Семь-Пень-Дыра. Тот, поняв что щас ляпнул, еле заметно покраснел (уши у него горели знатно). – Да не на свидание, придурок. Просто пройдемся. Так уж и быть, раз ты такой сегодня несчастный, выкуплю нам пару банок пива у Гломова. На том и сошлись. Через 40 минут они оба сидели на прохладном песке, у Жикина в руке была уже вторая банка пива. Дыр пока обходился первой, недопитой. Гуня сегодня был в хорошем настроении, потому выкупить у него пару баночек контрабанды не составило труда. Жора уже был румяненький, не особо привыкший к алкоголю. – Вот реально... К черту этих девушек!.. Непонятливые такие... Вот ты, Пень, хороший... Настоящий друг, понимаешь? Еслиб не ты... Я бы наверное убивался в подвалах, сидел и рыдал у Жутких Ворот... А ты!... – Слушая пьяные речевые потоки Жикина, Семь-Пень-Дыр невольно краснел. Не каждый день он слышал столько комплиментарного бреда в свой адрес. Он смотрел вдаль, вглядывался в бурлящие пеной волны, лишь бы не смотреть на разгорячившегося друга. А Жикин все продолжал. – Вот какой же ты хороший!.. Но не как эти... Беленькие... Ты по настоящему хороший!.. Вот взял бы тебя и расцеловал!... Неожиданно для Дыра, все его лицо внезапно было осыпано поцелуями. От такого у него аж дыхание сперло. Чего-чего, а столько чувств от своего пьяного друга он не ожидал. А Жикин, как ни в чем не бывало, уже положил голову на плечо Дыра и продолжал что-то бубнить. Дыр лишь легонько, как перышко, чмокнул Жикина в макушку и продолжил смотреть на волны, бьющиеся о берег Буяна.