Следом — тьма

Лето 1996 года. Прошло много времени с того дня, когда меня взяли в заложники Темный лорд Волан-де-Морт и его верные шавки, Пожиратели Смерти. В ту злосчастную ночь, когда я последовала за Гарри, ведомый каким-то сном, меня схватили и поместили сюда, в затхлый подвал какого-то из поместий чистокровных язв, прислуживающих тьме в облике волшебника. Я всегда знала, что последователи Темного лорда не отличаются особой добротой и состраданием. Мне представилась возможность лично убедиться в этом, когда сам Волан-де-Морт трансгрессировал со мной из подземелий Министерства Магии в какое-то неясное помещение, не отпечатавшееся в моей памяти попросту потому, что мир померк сразу же после перемещения. Я очнулась в одно мгновение, ибо самая приближенная из всех собачек Реддла, Беллатриса Лестрейндж, вылила на меня ведро ледяной воды. Глухой и болезненный кашель вырвался из моей груди: я все ещё не выздоровела после моей закалки Беллатрисой, оно и ясно, ведь нервы были напряжены до предела каждую секунду, проведённую в подвале. И на это были причины. Весомые причины. Тогда, к моему удивлению, лорд собственной персоной решил допросить меня. Видимо, мне стоило в ту же секунду упасть ниц перед его отполированными до режущего глаз блеска лаковыми туфлями, потому что допрос был не из приятных. «Сама напросилась. Кто просил тебя использовать «Экспеллиармус» против самого могущественного тёмного волшебника?» — в очередной раз упрекнула я себя в мыслях. Да, действительно, похоже, в ту июльскую ночь я позабыла, что не всемогущая, и фамилия Поттер, да родство с Гарри, не дают мне ровным счётом ничего. Жаль, что только брат перенял некоторые способности Волан-де-Морта, а я, будучи его кровной сестрой, не получила ничего, хотя странности падальщиками кружили над моей головой. Когда бой между Пожирателями Смерти и Орденом Феникса продолжался в подземельях, а Дамблдор ещё не появился рядом с нами, на первом этаже, мы с Гарри прятались за фонтаном от Волан-де-Морта, который хоть и преследовал избранного, но определённо был бы не прочь забить одним лишь движением палочки меня разом. На глазах у близкого. Благо, мой брат все же отличался умом, поэтому на рожон и не лез, но я по неведомой, в первую очередь самой себе, причине направила палочку на Темного Лорда, и произнесла «Экспеллиармус», высовываясь из своего укрытия. Глубокий раскатистый хохот холодил кровь, пробираясь в самое нутро, откуда он больше никогда не выйдет: я запомню до конца своих дней этот смех. Эти глаза, в которых полыхали огни, зрачки, давно превратившиеся в узкие змеиные щёлки, превосходство, читавшееся в выражении лица Реддла, будут ещё долго преследовать меня по ночам, а я вновь буду просыпаться с неровным дыханием и рвущимся наружу криком посреди ночи. —Всегда ищешь обходные пути—настоящая слизеринка! — вдоволь смеясь, произнес Волан-де-Морт, смотря мне прямо в глаза. Он крепко держал свою палочку филигранной обработки в тонких и бледных, как полотно снега в январе, пальцах. Но вдруг ни разу не подводящий своего хозяина верный инструмент вырвался из надежной хватки, скользя по воздуху, и направился ко мне. В доли секунды, в моей ладони оказалась палочка самого лорда Волан-де-Морта, и я в моменте заметила то во что превратилось и так потерявшее человеческие черты лицо Реддла: радужка, словно налилась кровью, ноздри раздулись, а скулы свелись. Я и сама, вероятно, изказилась мимолетным удивлением. Таким же, как и Гарри, взирающий на меня снизу вверх глазами размерами с блюдца. Такой роскоши, как время на осознание, у меня не имелось, поэтому я было хотела ещё раз поразить Реддла заклинанием, теперь уже его палочки, как он испарился на глазах. Я растерялась всего на секунду, но и ее хватило, чтобы пустить насмарку все потраченные усилия, да такую хорошую возможность поразить врага его же оружием. Крепкие руки обвились обручем вокруг моего тела. Отвращение мгновенно поразило меня, и сознание начало покидать меня. Воздух выбило из легких. Последнее, что я слышала— истошный, рвущий сердце в клочья, крик Гарри. —ЛИЛИТ, НЕТ! — я сквозь силу и смыкающееся пространство вокруг меня разлепила глаза, видя, что Гарри мгновенно вскочил на ноги, протягивая изо всех сил руку ко мне. Моя ослабевшая ладонь потянулась к нему в ответ. Мир померк для меня, но по ощущениям тогда прошло лишь мгновение перед тем, как ледяная волна окутала меня. Глаза заболели от яркого света, царившем в помещении. И я сразу же закрыла их. —Доброе утро, спящая красавица! Жаль только, что скоро будешь не красавицей, и не спящей. По секрету скажу, я знаю много режущих заклинаний. — наполненный безумством голос Беллатрисы, тон которого скакал через каждый слог, эхом вливался в мои уши, и я вновь разлепила веки. Передо мной представилась поистине странная картина: Лестрейндж, чей взгляд мог бы припечатать любого к земле, сейчас выражал высшую степень благоговения и восхищения, был направлен на Волан-де-Морта, который пожирал меня даже на расстоянии. Шавка ждала, когда хозяин даст команду:"Фас!» — и она тотчас броситься вырывать глотку жертве своими зубами. Один кивок, предназначенный Беллатрисе, — и она, точно одержимая, улыбнулась самой широкой улыбкой, которую мне доводилось видеть за свои предыдущие 15 лет жизни. Ее тоненькая рука поднялась в воздух вместе с палочкой, а она с превеликим удовольствием произнесла: —Круцио. — острая боль пронзила каждую клеточку моего тела, заставляя меня согнуться пополам, а руки начать от бессилия бить каменный пол до такой степени, что они мгновенно начали ныть. Я вскрикнула, а боль все продолжала растекаться, заливаясь внутрь органов. Круцио, казалось, породило миллион тоненьких и острых иголочек, которые вонзались в меня со всей скорости. Из глаз ручьями полились слезы, образовывающие маленькую лужицу на полу. Тогда я впервые испытала на себе Круцио, ощущение которого позже въелось мне в душу навсегда. Эта агония не забывается, она всегда обволакивает и обжигает кожу особенным огнем, а ты чувствуешь, что все еще жив, хоть это и противоречет испытываемой боли. Действие заклинания спало, однако пульсирующие неприятные ощущения все еще не покидали мое юное тело, совсем неподготовленное к такому роду испытаниям. Придя в себя, я сразу же вспомнила, что передо мной сейчас Волан-де-Морт, который сейчас наверняка испытывает невероятное удовольствие, смотря на меня: скрючившуюся и все еще подрагивающую после непростительного заклинания. Это придало мне сил, поэтому попыталась вернуться в прежнее сидячее положение. Так чтобы смотреть ему в глаза. «Гарри никогда не боялся его, значит, и я не буду», — я произносила про себя эту мысль раз за разом, но страх все равно сковал ноющие мышцы. —Так будет с тобой каждый раз, если ты не будешь отвечать на вопросы. Это было предупреждением, и, я думаю, что оно вышло вполне красноречивым, чтобы ты сама раскрыла мне свой секрет. — властный и сухой голос прорезал пространство, и я вздрогнула. Он меня пугал, чертовски пугал. Пугала возможность в его руках—возможность убить меня одним взмахом палочки. Подумав об этом, я кинула взгляд на пальцы правой руки, которые должны были держать свой верный инструмент, которого не было. «Чтобы сам Темный Лорд был без палочки? Да быть такого не может, наверняка, она лежит где-то в его кармане». Круцио, похоже, влияет не только на состояние тела, но и на работоспособность мозга тоже, ибо слова обрывками обретали смысл в моей голове. —Секрет? —выдавила я из себя наконец. Смотреть Волан-де-Морту в лицо я не осмелилась, поэтому лишь изучала пространство вокруг себя, отчего мои глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь запомнить все, что здесь находилось. Низкий потолок, жёсткий и потёртый каменный пол. Смотря на него сейчас, я ясно понимала, почему ладони так отчаянно продолжали ныть до сих пор: никакой обработки, неровности и впадины с острыми краями, будто кто-то постепенно откалывал куски материала. Впрочем, кроме стен, потолка, да пола в комнате ничего не было: ни окон, ни мебели, ни вешалок, ни ковра, ничего. Только одинокая дверь из тёмного дуба царствовала в помещении, а я оказывается все это время была свободна: никаких оков, какая милость. Пока я пыталась незаметно проверить свои карманы на наличие хоть какого-то оружия, хоть это и было глупо, но надежда ведь умирает последней, Волан-де-Морт продолжал глядеть на меня, одним взглядом говоря, чтобы я прекратила этот цирк, но непонимание все равно не покидало меня. —Что вы подразумеваете под словом «секрет»? — спросила я его снова. —Как тебе это удаётся? — искаженные глаза Реддла запылали, и я отпрянула назад к стене, вжимаясь спиной в холодное покрытие. Пока продолжала хранить молчание от искреннего замешательства, он все сильнее злился, но почему-то до сих пор не двигался с места, хотя, по всей видимости, очень хотел.—Я спрашиваю: как тебе это удаётся?! Ты ведь боишься меня, не то что Поттер, и все равно ты. Именно ты рушишь мои планы. — он выдержал паузу, метаясь глазами по мне. — Кто ты?! — Волан-де-Морт перешел на низкий и угрожающий полушепот, но что-то внутри меня затвердело, и дрожь перестала бить конечности. Внезапно я поняла, что каждый раз когда мне приходилось так или иначе сталкиваться с Темным Лордом, он ни разу не смог толком рассмотреть меня—прятаться всегда было лучшим из моих решений. Сейчас он видит меня впервые, а все те, кто видят меня впервые не знают, что я сестра Гарри, ведь колдографий со мной ещё нет нигде. «И почему я не задумывалась об этом раньше? И почему со мной нет колдографий, если единственное, что мне приходится делать в Хогвартсе, так это участвовать во всевозможных мероприятиях, что наша школа устраивает?» — подумалось мне тогда, и даже сейчас, находясь с самой собой наедине столько времени, я так и не нашла ответа на свои вопросы. Волан-де-Морт тяжело дышал, похоже, ему тяжело далась новость, что он может не знать хоть чего-то, поэтому страх понемногу отставал. «Преимущество. Используй его как следует, Лилит». —Меня зовут Лилит Поттер, вы ведь уже должны были знать об этом из первых источников, разве нет? — произнесла я, немного кивнув в сторону Беллатрисы, которая свела брови к переносице. —Поттер? — переспросила Лестрейндж, подаваясь вперёд. —Мой лорд, я не знала, что эта девчушка—Поттер. Извините меня, мой лорд. —ошарашенно сказала она, поворачиваясь к своему лорду. —Тогда это все объясняет… —Что это объясняет, Беллатриса?! — сорвался Волан-де-Морт: такой расклад событий его явно не устраивал. — Это ничего тебе не даёт! Даже если ты неизвестно откуда взявшаяся сестра Поттера это ничего не меняет! Откуда ты знаешь парселтанг?! Откуда?! Как тебе удалось спасти этого Диггори и чертова Блэка?! Кто ты такая?! Я молчала, да и что могла ответить в такой ситуации? Каждый год, на протяжении пяти лет, этот вопрос не выходит из моей головы:"Кто я?"—думается мне каждый раз, но никто не хочет давать мне ответ. —Я не знаю. — лишь тихий ответ сорвался с моих губ, а Беллатриса уже подняла паорчку, собираясь сказать:"Круцио!",— как Волан-де-Морт перебил ее. —Кто состоит в Ордене Феникса? Я ведь знаю, что кроме тех балбесов, которых мы смогли задержать, есть и персоны поумнее. Кто это? Где новая штаб квартира Ордена? Ты ведь знаешь, не ври. — зашипел он на меня, все ещё держась на расстоянии. Я вопросительно посмотрела на него: ни о каком Ордене Феникса, его облаве и уж тем более участниках знать не знала, поэтому у меня не нашлось ничего сказать, кроме: —Не знаю. —Круцио. — сказал уже Тёмный Лорд, выхватив из рук Беллатрисы ее палочку. Тело пронзила жгущая агония, в разы сильнее прошлой, а я, перед тем как вновь скрючиться от боли, ухмыльнулась. «Я и в правду сделала что-то с его палочкой…» Это был один из немногих дней, пробытых в той маленькой комнатушке. Там Беллатриса заглядывала ко мне частенько — Волан-де-Морт же никогда. Я сто раз пожалела, что не кинула Аваду в Лестрейндж, когда у меня была возможность буквально в июне, в момент спасения Сириуса Блэка мной. «Надеюсь, что Сириус присматривает за Гарри, и он не ищет меня по всей Англии», — надеялась я, зная, что он уже все волосы на голове себе и крестному повырывал в поисках. Спустя неопределённое время меня трансгрессировали к кому-то домой, а оттуда, с помощью летучего пороха и полуразрушенного камина, — в поместье. Невероятно красивое и уж точно дорогое поместье какой-то чистокровной язвы (только они и имели дома размером в полноценное крыло Хогвартса) стало моим новым местом заточения. Трансгрессия, определённо, не мой конёк, или дело было в том, что Беллатриса весь путь до точки "B" впивалась ногтями мне в кожу, то ли долгое пребывание в закрытом помещении давало о себе знать, и порой я просто спала сутками. Подвал, в котором я проживаю на данный момент выглядит куда лучше, чем предыдущий, чему рада только если бы не чёртов шкаф до потолка, единственно царствующий в этом помещении. В этом шкафу живут боггарты. Мои личные дьяволы после Беллатрисы и Волан-де-Морта. Если в предыдущем доме я постоянно закрывала глаза, пытаясь уснуть, несмотря на яркий холодный и моментами мигающий свет, то в этой золотой клетке всегда был выключен свет: так боггарты лучше чуяли мои страхи, и каждый брал на себя один из них, а я пыталась разглядеть в темноте в каком углу какой из них находится. Лестрейндж отстала от меня со своим бесконечным «Круцио», но не унимала своих попыток с «Империо», защищаться от которого я научилась ещё на третьем курсе. Хоть это и не означало, что моя психика расшаталась, и порой мне самой казалось, что крыша не выдержала уехала в дальнее путешествие без билета обратно. Легилименция тоже была частой ее практикой, но пусть поблагодарит Северуса Снейпа, который на пятом курсе обучил меня и Гарри окклюменции. Первый день с боггартами и я мгновенно пожалела, что Волан-де-Морт не только темнейший, но и умнейший волшебник (естественно, после Дамблдора), потому что это наверняка именно он приказал поставить дубовый шкаф не с одним, а с несколькими моими личными ночным монстрами, которые, к сожалению, были не под кроватью. Эти твари принимали самые разные формы, а потом и вовсе стали вытворять невозможное: смотря на них сквозь темноту, я вновь проживала те моменты своей жизни, которые, скорее, хотела бы стереть из памяти, чем хранить где-то в «долгом ящике». Мне пришлось вспомнить те эмоции, что пережила одиннацатилетняя Лилит, которая совершенно не была готова к попаданию в Слизерин, разлучившему меня с братом. Я опять, как впервые, слышала шепоты, когда проходила по коридору:"Это же Поттер да? Учиться на слизерине, она же для них грязнокровка", "Гарри спас весь волшебный мир, а эту ты видел? Она же себя на каждом уроке под нового человека кроит. Никого не напоминает?" Но что было хуже всего так это молчание. Собственное молчание. Снова переживая те эмоции: ту поглощающую горечь и сжирающий изнутри полыхающий гнев—снова не могла говорить, снова не могла кричать, только слёзы катились по щекам, заползая под блузку, давно испачканную и пропитанную насквозь сыростью, да пылью. Чёртова Беллатриса наслала на меня «Силенцио», чтобы не брыкалась и не созывала в три часа ночи домашних этого поместья, которые, к слову, за все потерянное мною время, ни разу не зашли ко мне. Так, просто убедиться, что я не разложилась на атомы, пока боггарты лакомились моей душой и эмоциями. Не раз я пожалела, что в день моего первого допроса не сказала ни слова, чтобы отпустили. Поэтому, пока личные демоны отдыхали в огромном шкафу, Беллатриса строила где-то глаза Волан-де-Морту, а снаружи, видимо, царствовал день (была слышна суматоха на верхних этажах), я продумала свою спасательную речь от начала до конца. Да так, чтобы Темный Лорд в ту же секунду меня высвободил из этих оков, которые уже ужасно натерли мне запястья до красных широких полос. Но он не приходил. После первого нашего разговора он ни разу не заходил ко мне, чтобы хотя бы наказать Круциатусом, а я продолжала оставаться в неведении, что сделала с его палочкой, в чем сейчас была в большей мере уверена. И я смиренно ожидала, потому что знала—такая игра с Беллатрисой не пройдёт, она сразу в меня Аваду кинет, и дело с концом. Поток моих мыслей не прекращался, а я сидела, кусая губы и разминая затёкшие пальцы, как вдруг дверь со скрипом отворилась. Моя голова машинально поднялась, и передо мной представился тёмный и высокий силуэт, явно не принадлежащий женщине. «Волан-де-Морт.» Он медленно прошагал вплотную к решётке, отделявшей меня и шкаф, а подвал озарил свет: это любимая Лестрейндж шла за лордом, и зажгла огонь в фонарях, висевших с потолка. Глаза резануло, но я уже привыкла к таким переменам, поэтому отделалась только несколькими секундами с закрытыми глазами. —Скажешь сегодня что-нибудь или продолжишь отмалчиваться, как верная шавка? — спокойно и устало произнес Волан-де-Морт, похоже, уже ожидая отрицательный ответ. —Беллатриса. — одно только слово, и Лестрейндж мгновенно сняла с меня Силенцио, и я вновь смогла говорить. —Скажу. — вышло сухо, но не от нежелания говорить, наоборот—сейчас я бы только и делала, что болтала бы без умолку, но одно из ещё более жестоких наказаний Пожирательницы Смерти — не давать мне пить воду. В дальнем левом углу стоял стеклянный кувшин, в котором покоилась вода, спокойная настолько, что даже рябь не проходилась по ней, но мне ни разу не давали сделать и глоток из нее. Еда появлялась здесь своевременно, но не питье, отчего мой и без этого больной разум, кажется, стал на одном уровне с Беллатрисой. Губы Темного Лорда исказились в улыбке от понимания, что он добился своего. —Ты помнишь мой предыдущий вопрос, но ты меня сегодня обрадовала, поэтому повторю его: кто состоит в Ордене Феникса и где новая штаб-квартира? —Я все ещё не знаю. —начало не устроило Лорда, если судить по его зрачкам-щелкам, которые стали втройне сильнее напоминать глаза змеи, но я продолжила. —Но я могу узнать.

***

Освобождение от кандал, полноценная ходьба, а не шаги по квадрату в два метра, жадно выпитый большой графин воды из того самого графина в углу и небо, которое уже смеркалось за окном, вселили в меня одухотворенную жизнь. Беллатриса вновь вцепилась мне в запястье с такой силой, словно пятнадцатилетняя девочка без палочки и сил могла хоть что-то ей сделать. Я замедляла ее ход, пытаясь рассмотреть каждую деталь поместья и тех бесчисленных коридоров, через которые мы проходили — моя клетка была золотой, хоть это радовало. Впервые я видела такое количество антикварной мебели и всяких невероятно изящных приборов: множество канделябров, выполненных в темных оттенках, стояли на столиках в углах каждого коридора и тумбочек с изогнутыми ножками из темного дерева. Бесчисленное количество окон в готическом стиле имели форму арок, почти достигающих высоких потолков, под которыми висели хрустальные люстры со свечами, освещавших поместье теплым светом. Часто пересекая очередной коридор, я отмечала гобелены, где были изображены подвиги великих волшебников. Кроме них все поместье само было произведением искусства, которым мне хотелось бы любоваться сутками напролет. Однако с каждым пройденным шагом мне становилось холоднее, хотя воздух все ещё теплился в воздухе. Освещение все ещё было хорошим, но меня не покидало ощущение надвигающегося мрака, отчего я в моменте быстрее зашагала за Лестрейндж, чуть ли не обгоняя ее, на что она лишь хмыкнула, но промолчала. Внезапная догадка осенила меня, и я даже задержала дыхание, когда ладонь Пожирательницы Смерти толкнула массивную дверь с аккуратной резьбой змей по краям. Малфой-мэнор. Моя золотая клетка. Пройдя в просторную гостиную, прямо напротив в мраморном камине больших размеров тлели угольки, но, подняв свой взгляд чуть выше, ты мгновенно понимал, что следующим гореть в этой жаровне будешь ты. Огромный портрет семьи Малфоев висел над главным источником тепла и света. —Цисси, гляди, кого я тебе привела. — Беллатриса вывела меня в центр гостиной к журнальному столику. До этого мне пришлось стоять за спиной, а точнее за объемной копной ее объемных и спутанных волос, поэтому обзор на сердцевину комнаты был закрыт, да и я сама слишком увлеклась семьей Малфоев, запечатленных на холсте. До такой степени, что не заметила тех, кто сейчас сидели на длинном бархатном зелёном диване, закинув ногу на ногу. Я была наслышана вдоволь о Нарциссе Малфой, да и колдографий с ней в «Ежедневном пророке» публиковалось предостаточно, но увидев ее прямо перед собой: величественную, элегантно сложившую свои руки на колене, пока правый локоть покоился на подлокотнике; взирающую на меня своим изучающим взглядом, в котором так явно видна несокрушимая сила, —дар речи покинул меня. Миссис Малфой была худощавой, и, похоже, весьма высокой женщиной, с фактурным лицом и проницательными глазами. Седина уже тронула пряди волос, но таким особенным образом, что в маггловском мире все женщины, видевшие ее, подходили бы и спрашивали в каком салоне она делала подобное окрашивание. Безусловно, она была красивой, но от нее, как и от всех Малфоев, веяло холодом, словно они были дементорами в облике людей. Улучшенных внешне, колледжем же, потому что, несмотря на тёмные круги, залегшие под ее глазами, и морщины, исполосовшие бледную кожу, изящество все ещё исходило от каждого движения Нарциссы. Меня, откровенно говоря, захлестнули эмоции всего за пару секунд. Мой желаемый идеал восседала передо мной, причём она была мамой занозы, что учится со мной на одном факультете, однако неприступность и грация все равно семенили в ней. Настолько воодушевление захватило меня, что я не спускала глаз с миссис Малфой, а в итоге не ощущала прожигающего насквозь взгляда. Мой взор переместился на все это время сидевшего в дальнем углу дивана человека. Драко Малфой собственной персоной пожирал меня глазами. —Беллатриса? Что это все значит? — Нарцисса продолжала испепелять меня глазами— оно и ясно, меня ведь никто толком и не видел: кто я, что я, чем владеют мои родители… Не укрылось от моего внимания и тот факт, что когда Пожирательница Смерти слегка подалась вперёд, Нарцисса развернулась корпусом и чуть спустилась с дивана, отчего Малфой-младший, сидящий позади, укрылся от взглядов и влияния незваных гостей. Каждый раз становясь свидетелем таких моментов, я чувствовала, что что-то внутри меня безвозвратно отмирало. Так будто во мне осталось хоть что-то живое, правда? Как лепестки роз, подаренных дядей Верноном тетушке Петунье, со временем, стоя под лучами напористого солнца, вливающегося из маленьких окошек на протертую до идеального блеска столешницу на кухне, медленно увядали и опадали. Теряя хоть один свой листок, сам бутон так же постепенно погибал, и день за днём становился все меньше, пока не истончится до конца. Однако зависть по отношению к тем, кому повезло иметь опору в виде человека, отпечатывалась на сердце вовсе не так красиво, как лишаются цветы своих лепестков, ведь и я была далеко не такой, как роза, выращенная в тепличных условиях среди таких же изумительных и красочных цветов. На моём сердце оставались рваные и временами кровоточащие раны, уродовавшие меня. Пусть и изнутри, но я чувствовала, что и самой становится все невыносимее смотреть на свою внешность. Да, она была даже привлекательнее, чем раньше, в силу того, что я таким образом пыталась скрыть потухший взгляд, отсутствие искренней улыбки и выделенных скул, из-за вечно зажатых челюстей, но она становилась холоднее. Может из-за этого мне в голову и взбрендило, что резкие черты лица и манера поведения привлекают меня больше? —Прости меня, Цисси. Я ютила эту пташку на нижних этажах вашего гнездышка, но ты не беспокойся: она не буйная. К тому же, —взгляд Беллатрисы метнулся в другую сторону, и она сама выдержала паузу в стиле Волан-де-Морта, ну да, конечно, у него научилась, — сокурсница Драко, так что он не будет скучать один без тебя и Люциуса. — голос Лестрейндж в моменте перестал быть угрожающим, но нотка безумства разыгралась пуще прежнего. К тому же боковым зрением глянув на нее, я заметила, что она выглянула за Нарциссу, и подмигнула, видимо, Драко. —То есть в подземелье? — строго сказала Нарцисса—брюнетка на это лишь пожала плечами, как бы говоря, что иного выхода не нашлось. —Мы поговорим на этот счёт. — продолжила она, глазами указывая на двери, через которые мы только вошли в гостиную. — Как тебя зовут? — внезапно обратилась ко мне она, и мой острый слух не мог не заметить лёгкую, но явную перемену в голосе—смягчился. —Меня зовут Лилит. Лилит Поттер, миссис Малфой. — я старалась сразу произвести хорошее впечатление, потому что что-то мне подсказывало: это будет первая, но уж точно не последняя и единственная наша встреча. Нарцисса слегка повернула голову к Драко, глядя на него боковым зрением, и получив едва заметный утвердительный кивок, встала и подошла ко мне. «Теперь уже не верят, что я не выдумала своё имя?» Я не дрогнула, но щеку изнутри все же зажала меж зубов, когда женщина приблизилась ко мне, а ее ладони легли на мои плечи. Отбросив все формальности, она произнесла, прямо глядя мне в глаза, и, похоже, что-то ища в них: —Добро пожаловать в Малфой-мэнор, Лилит. Время позднее, сегодня оставайся тут, а все вопросы решим завтра. — Нарцисса посмотрела мне в глаза, и внезапно я увидела в них вселенских масштабов усталость, а в моей груди просыпается какая-то неизведенная привязанность к человеку, которого я только сейчас увидела. —Спасибо… —шепчу я, опустив глаза, и задумавшись о чем-то своём. Не знаю почему, но все те взрослые, кто могли бы хоть как-то заменить мне родителей и просто стать наставниками отталкивали меня, хотя я так отчаянно цеплялась за каждого. Бегала к Люпину на третьем курсе, который так оберегал Гарри, хотя особой инициативы со стороны профессора не следовало. А узнав, что Сириус—наш крёстный, то и вовсе загорелась этой мыслью. Каково же было моё смятение, когда я увидела разницу в размерах писем от него для брата и для меня. Так же я пыталась найти хоть какую-то поддержку в директоре—Дамблдоре, но и это не увенчалось успехом. Постоянно отстраняя меня от себя, даже избегая хоть каких-то разговоров со мной, он в конце 4 курса так и не соизволил известить каким образом имя "Лилит Поттер" было подброшено в Кубок Огня. Более чем, мне не было и сказано хоть одного толкового слова, хоть и в в июне 1995 я стала свидетелем воскрешения Волан-де-Морт, и к тому же таким образом спасла Диггори (Темный Лорд сказал мне, что Питер Петтигрю убил бы меня без промедления, но так как я больна дорога Гарри, то он позволит мне понаблюдать за тем, как Поттер страдает). В итоге и новость о неком Ордене Феникса также пропорхала мимо меня. —Беллатриса, идём. — лаконично обрывает миссис Малфой, а ее сын машинально поднимается, чтобы пойти вслед за мамой. —Нет, Драко. Оставайся тут, поболтайте с Лилит, а потом проведи ее в комнату. Ты знаешь в какую.—останавливает она его, подняв в показательном жесте руку. Драко так и остаётся стоять на месте, провожая мать долгим взглядом, не сдвинувшись с места даже когда обе женщины выходят из поля зрения. Я внимательно изучаю каждую изменившуюся деталь в облике Слизеринского принца, пока его бледные руки с тонкими пальцами сжимаются и разжимаются в кулак, отчего вены взбухают от тыльной стороны по кисти дальше, под ткань его идеально выглаженной белоснежной рубашки. Он и без того высасывающий мою кровь в Хогвартсе, словно вампир, стал ещё более похожим на него: светлая кожа побелела на ещё несколько тонов, а в глазах стали видны красные прожилки, что говорило о нервах, сдающих не только у меня. Под уже выцветшими глазами, залегли светло-зеленые круги, а овал лица стал острее в разы, выделяя подбородок, линию челюсти и высокие скулы. Драко подстигся—теперь он уж точно не сможет зализывать платиновые волосы назад, как раньше, походя на змея, вышитого на значке принадлежности к факультету на развевающейся под такт походке мантии. Видимо, что мама с сыном собирались куда-то уходить, если судить по внешнему виду Драко, а точнее по волосам, аккуратно уложенным боковым пробором, и по одежде: чёрный галстук умело завязан, того же цвета пиджак из дорогой ткани лежал на дальнем подлокотнике. Да, он не изменял своему стилю—все в тёмных цветах: классические брюки с выглаженными утюгом "стрелками" были прямого покроя. Не так, как диктует мода середины 90-х годов, но буква М, вышитая на кармане его верхней одежды говорила, что Малфой вне моды и времени. Это они диктуют актуальные мотивы, а не актуальные мотивы диктуются им. —Закончила? — Малфой нарушает звенящую тишину первым, скрестив руки на груди и наклонив голову, в ожидании ответа. —Ты такой неприветливый, Драко. Даже боюсь подумать, что ты имеешь в виду.— отвечаю я ему, подходя на пару шагов. Оказывается, он к тому же и прибавил в росте, теперь разница между нами стала ещё больше, хоть я сама тоже коротышка. Вытянулся, но схуднул: и без того раньше весьма тонкого телосложения, теперь и вовсе где-то выглядывали кости. Благо, ситуацию спасали остатки мышц от постоянных тренировок по квиддичу. Сейчас он не изучает меня, конечно, ведь проженная дыра в моём плече—его заслуга, а прямо глядит мне в глаза. И я не стараюсь держать лицо, поэтому, вероятно, выгляжу очень уставшей, но мне плевать. Как бы иронично это не звучало, но, несмотря на нашу 5-ти летнюю конкуренцию и в учёбе, и в спорте, которая, скорее всего, продолжится и в этом году, — именно Драко Малфой успел повидать меня во всех состояниях. Жаль, что не агрегатных. —Извиняй, думал, ты ли это. Так много внимания уделила моей персоне, что задумался: а не фотоаппараты ли у тебя вместо глаз и не найду ли я завтра в «Ежедневном пророке» свои колдографии, проданные за два кната. — в любом другом месте и в любое другое время, я бы только и закатила глаза на его подобные шуточки, но отсутствие даже такого заезженного юмора в подвале, дали о себе знать. Я рассмеялась, но в глубине души понимала, что сейчас это единственный способ не залечь на дно и отвлечь физические потребности, мигающие в сознании. —Еще и смеешься над моими шутками. Удивительно. Когда это ты успела потерять чувство юмора? —Я всегда знала, что ты не можешь забыть Риту. К тому же, ты признаёшь, что твой юмор оставляет желать лучшего, да? —вздернув бровь и выдержав паузу, так же, как и Драко, скрестила руки на груди, но ответа от него не последовало, поэтому продолжила. —Говорил, что я костлявая, а сам-то. — моя правая рука очертила в воздухе его силуэт, на что он только усмехнулся, и накинул привычную ухмылку на лицо. —Я, пожалуй, не буду советовать тебе подходить к зеркалу. —хмыкнул он. —По крайней мере, сегодня. — Драко повернулся и направился к другой двери, которая возвышалась слева от нас. Я побрелась вслед за ним, а он даже не повернулся, чтобы убедиться, что иду следом. Какой ужас, мы с «кислой барышней» понимаем друг друга с полуслова. —Куда мы? —В обитель богов. —К тебе? —Ко мне. Странно, но я не стала задавать вопросов, а наоборот, обходя стороной диван, будто по привычке, потянулась рукой за пиджаком Малфоя, который он благополучно оставил лежать на подлокотнике. Сегодня, определённо, не был день, чтобы думать и самой размышлять хоть о чем-то, кроме еды, но и ее я отмела на задний план. Пока где-то блуждает Беллатриса, что чуть не провела Сириуса в гроб, идти есть не пойду. Мало ли яд подсыпет. —Ты могла не брать его: эльфы бы принесли. —бросил он мне через спину, с силой толкнув тяжёлые двери, и открывая мне обзор на очередной коридор, в этот раз с более приглушенным светом: одни свечи в канделябрах, да огонь в фонарях, повешанных на стену. — Святой Салазар, куда они подевались… —Совсем недееспособным стал? Сказал бы, я бы открыла тебе дверь, а у эльфов и без того дел по горло, не нагружай бедняг.— с довольной улыбкой подметила, что Лестрейндж открыть дверь не стоило никаких усилий, в отличии от Драко. Отчасти это было хорошо. Можно говорить сколько угодно—все равно ничего мне сделать не сможет. —Теперь узнаю тебя. У тебя с грязнокровкой Грейнджер всегда были схожие взгляды, оттого и подружка твоя. Теперь и ты в ее Г.А.В.Н.Э.? — его голос вышел хриплым и тихим, что еле расслышала. «Быть сыном Пожирателя Смерти, да уж, Драко, из нас двоих в Г.А.В.Н.Э.—ты». —В Г.А.В.Н.Э. я или нет тебя не особенно волновать должно. Но что уж точно должно тебя беспокоить, так это тот факт, что ты в полном Г.А.В.Н.Э. — пробурчала я, закатывая глаза, из-за чего не заметила, что Малфой остановился, повернувшись ко мне, и в следующий момент моё лицо благополучно врезалось ему в шею. —Не я, а мы в полном дерьме, Лилит. — произносит он, смотря на меня сверху вниз, и по взгляду я понимала, что он абсолютно серьёзен. «Ситуация ещё хуже, чем я думала». —Почему ты не спрашиваешь меня ни о чем? — спросила я, блуждая взглядом по обоям тёмного глубокого зелёного оттенка, тем самым нарушив установившуюся между нами тишину, когда мы начали подниматься по лестнице наверх. «Сейчас ты должна задавать вопросы ему, а не он тебе. Что с тобой сегодня, Лилит?» —Потому что сейчас в моей голове слишком много мыслей, спутавшихся в единый клубок шерсти. Я не смогу выбрать тот самый нужный и важный вопрос, и в итоге буду нести всякий бред. — впрочем, на удивление, наши с Драко чувства были похожими. —Нам ещё далеко? —внезапно спросила я, но после всего того, что творится в мире мне стоит прямо сейчас признаться ему в любви, и желательно здесь же сделать через него сальто, чтобы удивить его. Да и то не факт. —Ты всегда была такой нетерпеливой? Мы буквально пару минут назад вышли из гостиной. Это Малфой-мэнор, а не Нора, Лилит. — неприязнь прямо-таки сквозила в его тембре, а у меня в душе неожиданно потеплело. Наши забавные перепалки напоминали предыдущие курсы, когда жизнь из раза в раз сводила нас вместе, и подобные разговоры были частью наших размеренных будней. —Будь ты терпимей ко мне, то понял бы, что во мне ничего не меняется с первого курса. —наверняка, если бы сейчас рядом был Гарри, то он сказал бы, что я звучу так же, как и Гермиона. «Как мне сообщить Гарри, что я в порядке?..» — мысли самого различного рода ворошились в моей голове, отчего сама удивлялась, как ещё не запуталось в этой каше, заваренной самой же. —Ошибаешься. У тебя что проблемы со зрением или с анализом? — стандартные шуточки Малфоя. Кажется, я начинаю входить во вкус, а воспоминания о подземелье отходят на второй план. —Это оскорбление или комплимент? —Что ум лучше усваивает о том и думай. —Да ты что, тебе ли судить об уме, если сейчас ты болтаешь со мной? К тому же, не только сейчас, но и каждый учебный год? — даже, если Драко не смотрел на меня, но моя мимика все равно ощущалась настолько живой, словно мне нужно было что-то ему доказать. —Убегаешь, но все равно итогом прибегаешь ко мне. Было бы отлично, если бы мы просто говорили, но у нас общение на другом уровне. —Видимо, от судьбы не убежишь. Что уж поделать. —бросает он мне, а я на мгновение теряю дар речи, но после продолжаю так, будто ничего не случилось. —Так ты все же принял факт того, что от меня не отвертишься? — лукаво спросила я, хотя мы оба понимали, что шутим о школьных временах, потому что это единственная роскошь в условиях возвращения Волан-де-Морта, от которого несладко не только его противникам, но и приспешникам, хотя Драко пока что нельзя отнести ни к тем, ни к тем. В прочем, и меня тоже. —Да, поэтому надеюсь, что Поттер соскучился по тебе и максимально скоро прискочит сюда за тобой. —Надейся и помни, что Мерлин с тобой. —начала я, продолжая идти за ним по очередному проходу, как вдруг он остановился возле двери, двух единственных до следующего поворота в конце. —Мы пришли. Слева—твоя, справа—моя. Запомнила? А то мне не хочется однажды застать тебя прихорашиваешуюся у моего зеркала. —видимо, я высосала всю его энергию, судя по уставшему голосу. Или он и до это был таким? Драко потянулся к ручке двери в мое временное жилище и в комнату залился свет свечей. «Какой джентльмен. Неужели и его возможно обучить манерам?» — подумалось мне, пока Малфой уже развернулся и собирался уйти к себе. —Драко. — позвала я его. Точно, как же могла забыть. —Что? —Ты будешь в этом году ловцом? —ладно, беру свои слова назад: без признаний в любви и сальто обошлись,—Драко действительно удивился, ну, а как иначе. —Планируешь смести меня с места, и, как на третьем курсе, заменить меня? —да, именно поэтому я до сих пор люблю времена третьего года обучения в Хогвартсе, и сейчас все еще, спустя годы, улыбнулась. —Да или нет? —Да. Кто если не я. Вы же все сбори…—он не успел договорить свою величавую тираду, что мы все отбросы общества, потому что в наглую был перебит мной. —Тогда лови, ловец. — весело смеясь, сказала я, и кинула Малфою его же пиджак. В полете он раскрылся таким образом, что просто повис на нем, как на тонкой серебряной вешалке. Ситуация была действительно из ряда вон выходящей: Драко, сейчас больше всего выглядящий, пожалуй, как симпатичный дементор и я, стоящая только на секунду в ступоре. Только на секунду, потому что я все же не удержалась, и разразилась неудержимым хохотом. В следующую секунду я уже поспешно забежала в комнату, спрятавшись за дверью, понимая, что сейчас блондинистая голова или появится в проеме моей двери с гримасой злости, и словами:"Мой отец услышит об этом!". Или же, если Мерлин и Салазар Слизерин благосклонны ко мне, а мой конкурент имеет хоть толику юмора, то начнет смеяться в ответ. Я продолжала искренне хохотать во весь голос, ничего не стесняясь, параллельно направляясь, а позже включая свет,—хрустальная люстра красиво засветилась и пролила свои лучи на комнату. Было хотелось мне внимательно рассмотреть помещение, как вдруг вспомнила, что хотела попросить у слизеринца кое-что ещё, но Драко в ступоре—моя отдушина, ничего поделать с этим не могу. Забыла о самом важном. Я потянулась к ручке двери, и вновь выскользнула в коридор, как тот кого искала нашёл меня сам. Малфой стоял между нашими комнатами с вытянутой палочкой в длинных пальцах. Он тихо шептал какие-то заклинания, а я наблюдала как по стенам моей комнаты проходят ряби разных цветов, сначала зеленая, красная, а потом и синяя. —Драко? — не знаю кем нужно быть, чтобы не заметить человека, стоящего в дверном проёме прямо перед тобой, но это делал слизеринский «невероятно внимательный» принц до того, как я его позвала. Он посмотрел на меня, устало вздохнул и потер пальцами переносицу, видимо, размышляя, что мне ответить на вопрос, уже висевшем на кончике моего языка. —Тебе произвести инструктаж как заснуть? —неожиданно и для себя, и для него произнесла я. —Ты ведёшь себя так, словно из нас двоих энергетический вампир это я. —Какой вампир? —непонимающе глядя на меня, спросил он, уже намереваясь развернуться и уйти. —Мне не во что переодеться. — бросила я ему в спину, и он, замерев на секунду, развернулся ко мне, скрестив руки и выгнув бровь. —Поздравляю, а мне что предлагаешь делать с этой информацией? «О Мерлин, дай мне сил». —Ничего, если ты не планируешь завтра спросить, что я делаю в вашем доме. А ты ведь планируешь, да? На самом деле это я сгорала от любопытства, чтобы расспросить Драко о ситуации в волшебном мире, но язык был прикушен, если сейчас спрошу хоть что-то, то точно знаю—не сдержусь, и убегу отсюда. —Жди. Я провожала взглядом парня, скрывающегося за дверью, и опустила глаза куда-то в пол, думая обо всем подряд. «Наверняка Гарри очень рад, узнав, что Сириус жив. В такой суматохе он даже и не разглядел, наверное, что я его оттолкнула. Ещё и сразу за Беллатрисой помчался. Не знал радоваться или плакать, в этом я точно уверена. На его глазах крёстный возрождается из мёртвых, а сестру в заложники забирает Волан-де-Морт. Волшебно. Во всех смыслах, — внезапно до меня кое-что дошло, отчего сердце в очередной раз облилось кровью, —Он ведь не знал, что Сириус жив, когда меня трансгрессировали…» Еще какое-то время я думала о Гарри, и о том стоит ли ему писать письмо, как решила, что нет. «Беллатриса не даст отправить им письмо. К тому же, он обязательно примчится в Малфой-мэнор, а тогда беды не миновать. У меня даже палочки нет, чтобы защитить себя. Ещё и теперь мои отношения с Волан-де-Мортом и пожирателями смерти немного иного характера…» Единственным способом выйти из вечный скитаний по подземельям очередных последователей Темного Лорда было предложение ему чего-то такого, что он бы поменял свое мнение обо мне. Точнее о том, что он думает про мою принадлежность к какому-то Ордену Феникса и знании о тех странностях, что происходят со мной каждый год, поэтому я сделала это. Я стала шпионом. То есть я сказала ему, что стану шпионом, и буду докладывать всю информацию касательно Ордена и всех дел школы. Да, звучит глупо, и Волан-де-Морт, которого знаю никогда бы не согласился на подобное, ведь, ясное дело, у него и так куча шпионов. Но мы оба понимали, что узнать о моих способностях, которых быть не должно, а точнее моё волшебное появление в битве за философский камень, знание парселтанга и участие в турнире Трех волшебников, итогом ставший турниром Пяти волшебников, невозможно без моей дальнейшей учебы в Хогвартс. Мы оба понимаем, что старый добрый Дамблдор определённо в курсе всех дел. Ну, или же Тёмный Лорд пустит меня на пушечное мясо, или что-то подобное, и только я думаю, что стала фальшивым шпионом. Наверняка он придумает для меня испытание позамысловатей. Он все же большой любитель боли и слёз. —Отличный инструктаж, Лилит. Правда, это нужно было показывать мне, а не пробовать все в действии, засыпая прямо в коридоре, при этом загрязняя стену своей блузой. —раздался рядом со мной мужской голос—я вздрогнула от неожиданности, витая в мыслях, мне и вовсе показалось, что ни Малфоев, ни поместья, ни лорда нет, но шуршание одежды вернуло меня в реальность. Хм, интересно, кто же это? Даже не могу предположить. —Ужас, ты пугливая или мерзлячка? —Нервная. У меня невроз начался с той самой секунды, как я тебя увидела. Не заметно что ли? — проговорила, подняв голову на Драко, уже стоящего в паре метров от меня с какой-то одеждой, перекинутой через руку. —Перестань разговаривать маггловскими словечками. — из-за хрусталя, свисающего с люстры на высоком потолке, в глазах блондина играли блики, делая его взгляд мягче и искристее, а наша начинавшаяся перепалка согревала своей обыденностью. —А ты перестань каждый раз менять характер нашего общения, и перестать быть занозой в заднице, Драко. — я пыталась держать лицо, но ничего не вышло, поэтому в следующий момент уже измождённо улыбалась. —С тобой только так и можно, если не знала, а то психика не выдержит. — я заметила, что и он уже вяло приподнял уголки вытянутых, обезвоженных губ, шероховатость которых сейчас была видна мне в большей мере. Я потянулась к руке парня, согнутой в локте, чтобы взять охапку одежды, которую мне любезно одолжит Драко. Кончики пальцев уже коснулись воздушной ткани незатейливого, но весьма стильного покроя, как одеяния с его рукой взмыли высоко над нашими головами. Судя по довольному выражению лица Малфоя и его чуть прищуренному взгляду, я посмотрела на него весьма красноречиво. «Ну серьезно? Мы что дети малые?» —И давно ты так сильно повзрослела, что уже не пытаешься отобрать у меня свои вещи? —словно прочитав мои мысли, выдаёт мне слизеринец. —да, это был не первый случай на моём веку с Малфоем в таком контексте. —И давно ты не хочешь смыться за девять земель, увидев меня в радиусе десяти метров? — отвечать вопросом на вопрос стало уже моей привычкой, а все из-за этого платинового мальчика. «Когда ты ещё успеешь хоть немного повеселиться? Тем более с Малофеем», — подумала я, и взяла эстафету в свои руки. Резко потянулась за одеждой, но в итоге и на носочках не могла дотянуться за целью: вот зараза высокая, еще и руки длинные, потому что каждый год снитч из-под носа Гарри вырвать пытается. Как уж тут без длинных рук, да длинного носа. —И что ты мне предлагаешь делать? — с возмущением в голосе сказала я, спустя несколько неудачных попыток. —Хм, ну не знаю даже.—начал Драко, рассматривая перстень на левой свободной руке, будто совершенно не имеет никакого причастия к тому, что происходит. —Прояви смекалку, Поттер. Одежда, которую носил один из Малфоев не отдается просто так. —Это твоё? — спросила я, указывая на светлые куски ткани, что так не соответствовали образу Драко. —А чьё ещё? — эх, наша словесная игра могла быть бесконечной, если бы не его взгляд, говорящий, что я задала неуместный и глупый вопрос. Видимо, он думает, что меня немножко двинули головой. —Пэнси или Астории, или с кем ты там ещё встречаешься. Подумала, что они наверняка присылают тебе свою одежду, чтобы ты, не дай Мерлин, забудешь как пахнут их ядерные духи. — это, естественно, было сказано в шутку, но со стороны и в правду каждый бы подумал, что у Малфоя отношения или с Паркинсон или с Гринграсс, а парфюмерию брюнетки действительно очень любят. —С чего ты взяла, что я встречаюсь с ними? Если общаюсь с девушками это не означает, что у нас что-то большее. Я же не говорю, что ты встречаешься с Ноттом или Блейзом или с кем ты там еще гуляешь по коридорам.—на его высказывание у меня вырвался горький смешок: что-что, а с памятью у меня все было более чем хорошо, и события 4 курса невольно вспыхнули в разгоряченной голове. —Ой, да ты что? —невинным, но до тошноты наигранным голосом пропела я, настолько, что лицо Драко мгновенно скривилось: видимо, наружу выскочили не очень-то приятные воспоминания. — А ты не знаешь как звали того напыщенного, богатого, чистокровного, высокомерного, даже не знаю как ещё его назвать блондина, который распустил по всему Хогвартсу слух, что я в отношениях с Крамом? Ох, к тому же, ещё и продал эту информацию Рите Скитер.—я испытующе смотрела на него, до сих пор поражаясь его былой заинтересованности во мне, что он аж потратил столько времени на этот слух. —Во-первых, на правду не обижаются, а во-вторых денег у меня предос… —да, у меня уже вошло в привычку перебивать Малфоя при каждом удобном и неудобном случае. —Тебя в детстве головой вниз роняли? Как ты вообще мог своей этой невероятно прекрасной головушкой додуматься до такого?! Я и Крам? Да, ему тогда и до восемнадцати недалеко шагать было. К тому же…—договорить не успела, потому что в этот раз инициативу захватил слизеринский принц. —Ты пошла с ним на Святочный бал! Конечно, все думали, что вы воркующие голубки, я просто распространил информацию до пещерных волшебников. — с возмущением выкинул парень. —А с кем я по твоему должна была пойти на Святочный бал? Не с Маклагенном, да не с твоими дружками уж точно. Каким образом вы вообще на Слизерин попали? Ещё и чистокровные, мне даже на один вечер подходящей кандидатуры не нашлось! Забывшись в разговоре, Драко вдруг начал активно жестикулировать, доказывая мне что-то, и я внимательно следила за его движениями, чтобы выхватить одежду — мы точно сошли с ума. Вдруг, он, опомнившись, вновь начал поднимать руку высоко над головой, как я, ловко оперевшись на плечо блондина, подпрыгнула—и, о чудо, долгожданная пижама, или что это было, в моих цепких пальцах! Я победно улыбнулась, смотря на Малфоя, который лишь закатил глаза. Даже малая физическая активность не прошла бесследно на моем дыхании и небольшая отдышка моментально посетила меня. Горло обожгло и я болезненно кашлянула, приставив кулак свободной руки, чтобы заглушить звуки. Мой взгляд поднялся на Драко, внимательно изучающего меня: не так как смотрел в гостиной, или пока мы бранились друг на друга—это был такой взгляд, словно он впервые меня увидел. Я заметила его плотно сжатые губы, образовывающие тонкую полоску, пальцы были странно растопырены, брови нахмурены, а глаза блуждали по мне, в итоге остановившись на моих—теперь четко были видны редко появлявшиеся в парне эмоции. Не сказать, что я прямо-таки частенько изучала какие эмоции проявляются во взгляде Малфоя, но… Ладно, кого обманываю. Эта персона всегда меня интересовала, отчасти потому, что он был одним из немногих, кто мог потягаться со многом и в учёбе, и в спорте, и вообще во всем. К тому же, у него было все о чем я могла только мечтать. Завидовала, чертовски. Сейчас прямо передо мной был один из редчайших моментов: в его глазах читалось что-то необычайное. Это была не жалость, не сострадание (не знаю даже способен ли он такое), но он смотрел так, словно говорил, что понимает мои чувства, так будто и он проходил нечто подобное, и, смотря на меня, снова переживал те моменты, сейчас в высшей мере видя нашу с ним схожесть. Его радужка продолжала быть серой, однако мне казалось что что-то ней происходило: что-то в ней ломалось, а какие-то сломанные вещи наоборот склеивались в образы, неясные ни мне, ни ему. «Неужели мой внешний вид настолько болезненен и плох?» — подумалось мне, потому что за сегодняшний день я словила красноречивых взглядов больше, чем в любые другие будни. Внезапно на нижних этажах послышались раскатистые мужские голоса и безумный женский хохот, и царившая магия развеялась, когда Малфой резко развернулся, намереваясь направиться к себе. Я мгновенно очнулась, и, наверное, в сотый раз за сегодняшний день окликнула его: —Драко… —прошептала я, думая стоило ли вообще задерживать его в этом коридоре хоть ещё на одну секунду. —Что? Если ты хочешь спросить что-то, то оставь все свои вопросы на завтра. Утро вечера мудренее. И сама приготовься—у меня тоже есть сомнительные мысли. — усталость вновь пронзила его голос, которому словно передалась моя болезнь, и он обрел некую хрипотцу. —Спасибо. Спасибо тебе за все. Спокойной ночи, и ещё раз спасибо, Драко. — максимально спокойно сказала я, хоть и подобные слова в адрес этого человека дались мне не так просто—все же границы между нами были настолько странными, что порой, прямо как вход в гостиную Слизерина, они то становились прочной каменной стеной, то открывали перед твоим взором дверь в потаённый мир напротив. Этот вечер, безусловно, относился ко второй варианту. Услышав мои слова, он на мгновение остановился, повернул голову так, что я могла видеть ее в профиль, помолчал немного, а позже сказал: —Доброй ночи. — и быстро скрылся из виду за темной отшлифованной дверью. Стена между нами вновь была воздвигнута, и не сказать, что я была недовольна этим. Наоборот. Отчего-то только сейчас моё дыхание выровнялось: все же подобные разговоры были испытанием не только для него, но и для меня.

***

Я отрешенно смотрела на девушку напротив. Обнаженная, вся измазанная в пыли, и собственной запекшейся крови, с худым телом, покрытым садинами и мелкими ранами, с мозолистыми руками, сухой потрескавшейся кожей. Прямые спутанные длинные волосы в холодном освещении отливали почти что матовым черным, оттого, что потеряли былой блеск. Крепко стиснутые зубы делали углы челюсти и скул ещё острее, чем есть на деле. Подбородок заостренный, а щеки впалые: было ясно, что еда — явная роскошь для нее. Однако, что важнее, главным фактором худобы был не голод, это был результат жестокости. Безжалостного отношения к себе, тяжелых мыслей и саморефлексии, отсутствия любви. Я продолжала сосредоточенно рассматривать незнакомку, взглядом проходясь по каждой частичке тела и лица: бледная и болезненная кожа — явный признак недостатка солнечного света и витаминов, нужных каждому человеку; узкий нос с прямой переносицей и еле заметной горбинкой прямо указывал на горделивый характер, который отнюдь не мешал подстраиваться под любую ситуацию, при этом не отказываясь от своего мнения. Мнения. Смешно. Она знала. Знала, что своего мнения, и в принципе чего-то своего, у нее нет и не было, или она это «своё» растеряла, потому что условий для формирования "Я" не было. Не было ни родителей, что должны были стать опорой, ни любви, ни друзей, ни круга общения—ничего, что формирует из бездушевного объекта, следствия одного дня, то, что называется «человеком», называется личностью. Средкие губы с выраженной аркой Купидона, выделенными уголками губ, частенько изгибающимися в самых разных, возможных и невозможных, формах: от ухмылки, да легкой улыбки до противно сложенных вместе, с опущенными концами. Губы приоткрылись, и мне на глаза попались ровный ряд зубов, неизвестно каким образом правильно образованный, но имевший желтоватый оттенок: отсутствие личной гигиены в заточении. По бокам верхней челюсти виднелись заостренные клыки, маленькие, но, наверное, вполне способные больно укусить. Правда, единственный человек, которого она могла искусать—она сама, а точнее язык, оттого и вечно темно-красный, потому что временами кровоточащий, так же как и внутренняя часть щек. Эмоции частенько обуревали ею, особенно, разрушительные и опасные, те, какие надо прятать и давить в себе далеко и надолго: агрессия, ярость, зависть, раздражение. Она часто закусывала язык или щеку до металлического привкуса во рту, чтобы вернуть себе контроль и просто напросто проглотить их, заткнув на замок где-то в глубине себя. Жаль, что итогом позже ей приходилось повторять эту рутину вновь и вновь, только в этот раз, чтобы сдержать так и рвущиеся наружу слезы: они подступали к горлу, таким образом сжимая дыхательные пути, что кожа краснела, и кислород совершенно не подступал в лёгкие. Настолько горькими слёзы были, слезы от того, что она не может себе позволить даже хоть раз показать настоящую: порой раздражительную, нервную, иногда закрытую, но себя. Ту, что она собирала по кускам, смотря на окружавших ее чистокровных уверенных богатых и любимых кем-то сокурсников или прочих ребят со школы, которым она завидовала, ужасно завидовала. Кажется, она раздражилась вновь, поняв мои мысли, ибо она сомкнула губы вновь, а по сведенным и напряжённым челюстям было ясно вновь — закусила язык или щеку опять. Мой взгляд зацепился за тонкие, в тон волосам, темные брови драматичной формы, которые частенько так же эксцентрично изгибались, полностью подражая той маске, которую она выбирала ранним утром в ванне перед зеркалом до начала первых занятий, и первой встречи с человеком, который встретиться ей сразу же, когда она выйдет из комнаты. Перед ним нужно было быть всегда при параде, чтобы не ударить лицом в грязь, ей хотелось показать себя лучшей. Нет, не чтобы понравиться— ее это мало волновало: ей хотелось быть равной ему, потому что и он был таким же невероятно хорошим актером своего театра. Своих она узнавала и за километр, а он был очень хорош в этом деле, даже конкурировал с ней, порой обходя в контроле над собой, что зеркало слабые ниточки ее самообладания. Иронично, не хочет показывать свои чувства и себя саму, но отчаянно желает вывести на подобное его. Драко Малфоя, который, она чувствует, сейчас при таком же раскладе событий думает о том же, оперевшись на раковину и слушая плеск воды за стеклом в душе. Мой взор наконец зацепился и за глаза, в биологическом их понимании, конечно же: вытянутая форма с острым внутренним уголком, опущенными и оттого удлиняющими их ресницами. Густые, но сейчас не так, как раньше: видно, от частых слез при ненавистных воспоминаниях, частое выпадение посетило их. Раскрытое верхнее веко было таким же обыденно слегка раскрасневшим, как и нижнее. Я отметила про себя и тот факт, что под очами залегли круги, такие же как у слизеринского принца—светло-зеленые. До чего же они похожи, удивительно. Только сейчас я осмелилась посмотреть в глаза, и заметила впервые за нашу первую встречу с этой девушкой хоть какие-то эмоции, кроме отстраненности. Этот спектр сложных чувств, плескался в зелёной радужке глаз, когда мне как раз таки вспомнился Малфой. Я видела, что взгляд девушки опять переменился—начал отражать вселенскую усталость и по щеке скатилась первая слеза. Эта красивая девушка была моим отражением в зеркале. Она была мной, но она не была Лилит Поттер.