\\​das Geschenk\\

— der Winter… Мурид осторожно подставил щупальце под падающие с неба хлопья. Зима по-настоящему началась только к концу декабря и сразу — со снегопада, грозившего парализовать весь город. — Зи-ма! — сказала Василиса по-русски. Эйва покосилась на младшую сестру. Вылезла в осенней куртке и кедах, через полчаса промерзнет до костей. Потом объясняйся перед родителями, почему нельзя было посидеть дома, если не нашли сапоги. Некоторым надо было непременно показать Фанку снег. Как будто этот снег не будет лежать до самого апреля. Еще и надоест всем. По переливу муридова писка стало ясно — увидел что-то очень интересное. Эйва подошла поближе. На протянутом щупальце лежала очень большая и красивая снежинка. Идеальная симметрия шести причудливо разветвленных лучей и крошечных иголочек на них явно привлекала внимание мурида. Эйва и сама засмотрелась. Как получается такая красота из обычной воды? — Правда очень красивая, — сказала она. — Спасибо, что показал! — Они все разные, — затараторила Вася, — ты представляешь, все-все разные! Некоторое время они были заняты изучением снежинок. Потом пытались лепить снежки, но сухой рассыпчатый снег никак не хотел слипаться в шарики, и Вася начала подбрасывать пригоршни снега и смотреть, как белые кучки рассыпаются. — Придурошная! — Эйва вытащила мокрый комок из-за пазухи. — Пошли домой, пока мама не увидела, в чем ты гуляешь! — Только вышли! Ой! — Еще один! Прекрати! Фанк заразился бешенством от сестрички и теперь вовсю посыпал всех снегом, подлетая для верности повыше. Проходящая мимо бабка с тележкой отпустила пару нелестных фраз про невоспитанных детей и муридов. Тот редкий случай, когда Эйва была полностью согласна со взрослыми. Была бы ее воля, она немедленно отправила бы сестрицу домой зубрить немецкий. — Halt! — рявкнула она наконец. Фанк опустился на землю и издал звук, выражающий раскаяние. Удивительно. Изображать, что стыдно, он умел еще и получше некоторых человеческих детей. Василису вот вообще ничего не смущало — она стояла и смотрела, как мокрое пятно на кедах ползет все ближе к шнуркам. — Всё, я ухожу, а вы как хотите! — Ну и сама как хочешь! Василиса зашагала по дорожке вглубь двора. Мурид что-то пропищал и полетел за ней. Ну их. Еще домашку на понедельник делать.

***

— Ты же старшая! — мать хлопнула рукой по столу. — Не могла за сестрой проследить! — Так я и знала, — Эйва закатила глаза. — Ну смотрела бы сама за ней. — На мне и так все домашние дела! Чтобы вы жили не в свинарнике, который так активно разводите. И теперь еще Василиса заболела, и кто мне поможет? Фанк просвистел, как показалось Эйве, обиженно и поставил последнюю тарелку на сушилку. Он был единственным, кто добровольно мыл посуду. Наверное, ему нравилась вода. Неудивительно, учитывая, что муриды так-то живут в жидкости под жутким давлением. — Danke！— вздохнула мать. — Ну разве что ты, с людьми-то у нас не задалось. — Да конечно! Мать всегда казалась недовольной. И как бы Эйва ни пыталась это оправдать заботой, получалось так себе. Василиса, конечно же, затемпературила после двухчасовой прогулки по снегу в мокрых кедах. Прогуливала контрольные в школе, валялась в кровати и съела уже банку варенья под предлогом «повышения иммунитета». И еще спорно, что более больной — она или все остальные, когда выгребаются утром из дома в темному и холод. Мурид нырнул в аквариум и поглядывал оттуда маленькими глазками. Интересно, мать его тоже бесит? Или ему все равно, что она вечно орет? Эйва подошла поближе. — Скажи, чудище наше углекислотное, маман тебе хоть немного нравится? Наверное, стоило это сказать по-немецки, и не тогда, когда он в аквариуме, но Эйве показалось, что мурид подтверждающе покивал, а в голове пронесся вихрь образов. И если она верно поняла муридовскую телепатию, то Ева Вишнякова была этому существу вполне симпатична. — А мы, ну Васька и я? Хотелось верить, что они, по крайней мере, не хуже матери. Дети должны стать лучше родителей, в этом Эйва была твердо убеждена. Муридова мордочка ткнулась в прозрачную стенку. Стало тепло и спокойно. Что за сентиментальность такая? Эйва сказала, что он тоже всем нравится, хотя иногда бывает немного бесячим. Почти как Вася. Она вернулась на кухню. Налила себе чашку чая и взяла сушку из вазочки. Через минуту пришел отец и тоже сел рядом. Мешал сахар в чашке, смотрел куда-то в дверцу холодильника. — Надо елку поставить, — сказал он задумчиво. — Опять все переругаемся. — Мы дождемся, пока мать в субботу с утра пойдет на маникюр. Она записалась. Я схожу, куплю елку, поставлю ее и свалю. А вы тут друг друга не убейте, муридку не обижайте, и все будет хорошо. — Ага, потом она вернется, и будет бубнить, что иголки не подмели. — Так вы тоже гулять идите, — отец был явно доволен своей придумкой, — сама пусть иголки подметает. К обеду вернемся, будет нормально. До субботы еще два дня. Как раз Василиса выздоровеет. Не так уж и плохо все может получиться.

***

В четверг днем стоило Эйве вернуться из школы, как уже вполне здоровая, но все еще отлынивающая от уроков Василиса присела ей на уши. — Что ты будешь маме дарить? — Ничего, — буркнула Эйва. — Ладно, я не хотела никому ничего дарить, но папа сказал, что у нее тушь кончилась. Эйва пошла в комнату. Василиса не отставала. Пришлось порыться в ящике стола и продемонстрировать коробочку, упакованную в темно-красную бумагу с золотым бантом. — Ясно, — Вася погремела тушью внутри, — красиво. А папе? — А ты-то сама что кому даришь? — Ууууу… Я связала всем носки… Она продолжала гудеть, а сама притащила три пары носков из толстых серых ниток с ярко-красными узорами. Точно, это же был проект в школе по народным промыслам, которым сестра неожиданно прониклась. — Не покажу пока! — Да и не надо. — Так вот, — Василиса вернулась уже без носков, — а что мы Фанку подарим? Носки ему точно не нужны. Вопрос застал Эйву врасплох. Так-то Вася была права, если мурид участвует в программе окультуривания, то и подарок должен получить. Это же часть культуры. С другой стороны, что ему подаришь? Наклейку на аквариум? — Надо подумать, — попыталась отмахнуться Эйва. — Думай быстрее, ты же старшая! В ответ Васька получила своими носками в лоб, но не расстроилась, а просто умотала в свою комнату.

***

Легко сказать, сложно сделать. Придумать. Белая гладь потолка ничего умного не сказала, и повалявшись немного на кровати, Эйва взяла планшет. «Не тупи! — Ноа наморщила нос на экране видеочата. — Как предки говорят, важны не вещи, а впечатления!» Еще одна умная. Почему все такие… Эйва с досадой кинула подушкой в стену. Подушка задела датчик гирлянды, и разноцветные огоньки начали перемигиваться, превратив комнату в сцену из фантастического фильма. Эйву осенило. Точно. Они снимут фильм. Фанку должно понравиться. По крайней мере, ей бы понравился такой подарок. Или даже не фильм, а мультик. Не зря Васька считает себя великой художницей, вот пусть теперь отдувается. Ее, Эйвы дело было придумать. Она ожидала, что Василиса завопит и начнет считать, кто больше по жизни делает, но сестра воодушевилась. Сказала, что раз в школу пока не надо, весь день будет рисовать. И нейросеть подключит, не зря же все это придумали. Не успела Эйва обрадоваться, что этот Новый год не будет похож на семейный провал, как утро пятницы принесло омерзительную новость — она сама заболела. В горло как будто запихали кактус. Из носа текло, а глаза стали красными, словно у мыши-альбиноса. Телеврач однозначно велел оставаться дома, и, распрощавшись с приятным ожиданием школьных посиделок с пиццей и газировкой, да и вообще с любыми приятными ожиданиями, Эйва устроилась в кровати. — Я тут разлагаюсь, видишь, — проскрипела она, когда Фанк сунул мордочку в приоткрытую дверь. Он сочувственно запищал. Улетел и тут же вернулся с открытой пачкой крекеров. — Спасибо, конечно. Danke, — теперь Эйва гундосила, — но не лезет. — Ой, Фанк, идем, — Василиса подергала его за щупальце, — надо сделать напиток, забыл? Мурид виновато пискнул. Забыл. Наверняка пока Васька болела, она сто раз его просила что-то сделать. Вернувшись второй раз, теперь с чашкой разведенного порошка от простуды он явно был доволен собой. — В доме лазарет и все в одной комнате толкутся, — мать бесцеремонно прошла и открыла форточку. — Василиса, иди помоги мне! — Я тоже еще болею! — Ничего ты не болеешь. Бери и протирай шкафчики внутри, надо убраться, у нас такая грязища! Никакой грязищи нигде, кроме воображения маман, не было, но Васька пусть поработает, и там неделю школы пропустила. Все равно, если хорошо подумать, никакой мультфильм она за оставшиеся до Нового года дни сделать не успеет. Нарисует несколько картинок и то будет хорошо. Эйва уткнулась в планшет. На кухне шла своим чередом уборка, Фанк что-то периодически свистел, заглядывая в комнату. Лекарство от простуды, наверное, действовало. Она почти задремала, когда за стеной раздался жуткий грохот. — Василиса! Что тако… — заверещала мать. — Ты цела? Не сломала ничего? По голове не ударило? — Не… Сейчас вылезу. Грохот повторился в несколько уменьшенном объеме. Эйва сползла с кровати. В комнату влетел явно взбудораженный Фанк, хватом подцепил ее рукав и потащил за собой. Посередине кухни, еще недавно сияюще чистой, а теперь — присыпанной горошинками перца, кунжутными зернами и разноцветными пахучими порошками, лежал оторвавшийся от стены шкаф. Рядом с ним сидела растрепанная Василиса и что-то увлеченно рассматривала. Мать открыла рот, но чихнула. И тут же чихнула еще раз. Эйва потерла нос, а в следующую секунду тоже расчихалась. Фанк подлетел к потолку и откровенно веселился. Только Вася оставалась невозмутимой. — Ох, — мать вытерла нос, — ужасно. Вернется Роман — прибью. Нас же всех могло поубивать! — Мам, не ругайся. Там же столько всего лежало. И сверху коробки были. И кстати, что это? — Это? — присмотрелась мать к маленьким пластиковым цилиндрам в руках у сестры. — Это ваш отец какое-то барахло запрятал, чтобы я не выкинула. У него спроси! Она фыркнула, отряхнула платье и с удвоенным воодушевлением погнала всех убирать.

***

Роман Вешняков потратил вечер пятницы на то, чтобы вернуть на место упавший кухонный шкаф. В процессе ремонта он вынужден был расстаться со старым, еще дедовым биноклем, почти антикварным фотоаппаратом без объектива и несколькими красивыми жестяными банками, битком набитыми красивыми камушками, монетами, значками и прочими сокровищами младшего школьника. Не все Ева сразу отправила в мусор, но ностальгические запасы Романа значительно полегчали. — Это память все-таки… — тяжко вздохнул он, падая на диван. — Не понимает она, Фанк, не понимает. — А он тебя не понимает, — закатила глаза Ева. — Немецкий надо было учить! — Все он понимает. В подтверждение мурид подлетел и погладил Романа по руке щупальцем, а затем просвистел короткую мелодию и нырнул в аквариум. — Пап! — сказала страшным шепотом Василиса от двери гостиной. — Иди сюда! — А? — Иди быстрее, — дочь стрельнула глазами в сторону матери. Роман потащился на кухню. За столом сидели обе его дочери и раскручивали одну за другой старые, если не сказать — древние, пленки. Эйва смотрела одну на просвет, а Василиса протянула темный рулончик. — Что это такое? Похоже, что там истории в картинках. — Ух ты, — у Романа даже пот на лбу выступил, — это ваш дед еще от своих предков спасал, чтобы не выкинули. Я и забыл! Надо же, сохранились! — Папа! Отвечай! — Да это диафильмы… Сейчас, обождите. Надо еще к ним одну штуку достать. Он забрался на табуретку и из другого шкафа, с самой высокой полки, достал коробку с допотопным проектором. Заправил пленку, выключил свет и навел объектив на белое полотно двери. — Ой, смешные! — Василиса рассматривала неуклюжих кукольных собачек на кадре. — Это раньше что, такие ролики были? — Ага. Когда даже телевизоров особо не было. — История… Ой, пап, а давай Фанку подарим такую историю? Девчонки наперебой начали рассказывать про новогодние подарки для мурида. Роман ничего особо не понял. Только дал обещание — не пускать Еву проверять, точно ли обе дочери спят после одиннадцати. Шорох из комнаты Василисы затих только к утру. Однако уже в девять, следом после того, как Ева уехала в салон, на кухне появилась младшая дочь с требованием взять ее с собой за елкой. — Что не спится тебе? — пробормотал Роман, булькая слишком сладким кофе. — Все ночь шуршали. — Мы работали. Делали подарок для Фанка. — Хорошо быть муридом. Никакой работы, никакой ответственности, летаешь себе, пищишь. Ну пойдем с тобой, так и быть. Елочный базар каждый год располагался в одном и том же месте — на углу около остановки, рядом с аптекой. Туда пешком всего пять минут через дворы, но почему-то Василиса решила идти долгим путем, по улице. Роман надвинул поглубже шапку и шагал вслед за дочерью, которая целеустремленно шагала вдоль длинного серого дома. — Вот здесь, — вдруг сказала она сама себе и свернула под вывеску «3D-модели, биочипы для документов, срочная печать». — И зачем нам сюда? — Надо распечатать, — она протянула парню за компьютером флешку, — вот эти десять штук, на пленке. — Через час будет готово, — сказал парень и назвал сумму, которую Роман не без сожаления заплатил из своих, у детей карманные деньги уже кончились. Вопросами, что они там такое затеяли, он решил не задаваться. Через полчаса елка уже стояла на почетном месте в гостиной, вокруг нее кружил озадаченный мурид, а обе дочери изо всех сил объясняли по-немецки про Новый год. Роман мысленно поставил галочку в чек-листе хорошего отца и мужа, взял ключи и шарф и побежал на остановку — они со школьным приятелем договорились на традиционную встречу раз в пять лет. По возвращении Ева ему выскажет, ну и пусть.

***

Виртуальные куранты пробили полночь. Пробка от шампанского хлопнула. Мама сначала прищурилась, чтобы «не выбило глаз», затем выдала самую счастливую улыбку, а отец разлил игристое по взрослым бокалам. Эйва и Василиса открыли еще одну бутылку лимонада. Фанк завороженно рассматривал цветные стеклянные шары на елке. Он уже второй день пребывал в восхищении. — С Новым годом! — сияющая маман взяла бокал, сверкнув фиолетовыми ногтями с блестками. — С новым счастьем! Дети, подложите мне еще оливье, поухаживайте за отцом! Вечер субботы и утро воскресенья родители провели в мрачной ссоре, но потом все же помирились. К новой жизни с понедельника подготовились, решила Эйва. — А подарки будем открывать? Давайте! Вы нам хоть что-то подарили, мам? Василиса высунула голову из-под елки и раздала всем по пакету. — За ваши оценки… — мать махнула рукой. — Залезай ближе к стене, там все лежит. — О, носочки теплые, колючие. Можно на рыбалку ходить. Спасибо! Отец надел свои носки на руки, осмотрел, снял и чмокнул младшенькую в макушку. Рыбаком он не был, но странные фантазии его иногда посещали. Мать осталась довольна тушью, Василиса уже накалякала что-то новыми металлизированными карандашами. Эйва решила свои кульки пока не открывать, потому что Фанк дергал ее за край платья и гудел, а в голове проносились сумбурные мысли с общим рефреном «как же я?» — Фанк решил, что мы про него забыли, — шепнула она сестре. — Сейчас! Василиса притащила старый проектор. Щелкнула кассета с пленкой, зашумел моторчик, и на светлой стене появился первый кадр истории про вязаных собачек. Фанк заинтересованно пискнул. Эйва переводила нехитрый текст с немецкого, но история быстро кончилась, а он, кажется, так и не понял, что это часть подарка. Они посмотрели что-то еще, а затем Василиса принесла другие пленки — стандартные листы, разрезанные на четыре части. В проектор такое не влезало, так что она просто подставляла их по одному к лампочке и с чудовищными ошибками вещала по-немецки. В их истории маленький мурид наряжал елку в океане жидкой углекислоты и готовил суп из снежков. — Ненаучно, но мило, — хмыкнул отец. — Дети старались! — укоризненно сказал мать и подлила себе еще шампанского. Замерший до того Фанк вдруг оживился, подлетел сначала к Василисе, потянул ее хватом к Эйве, потом обхватил щупальцами обоих. На душе стало тепло и уютно, а в голове пронеслась невыразимая человеческими словами песня, и Эйва знала, что маленький мурид поет про Новый год.