приручи меня

Луне всего было интересно. какого это? пропускать меж пальцев кажись отдающие самим пламенем рыжие прядки. игриво проводить по плечам, шепча на ухо различные варианты веселья, как бы «ненарочно» опаляя ушную раковину горячим дыханием. хотелось проверить, каковы её губы. столь холодны как она сама? или до неприличия разгорячённы? множество вопросов, ответов на которые ей к сожалению не дано. к рыжеволосой чертовке невозможно было подступиться. от неё словно след простыл, с их минувшей встречи. среди толпы тошнотворно обыкновенных духов, нигде не мелькали знакомые рыжие локоны. подобно искорке надежда, томившая глубоко внутри — потухла, рассыпаясь мелкими осколками так больно режущими внутренности. полюбившийся напиток нынче казался совершенно тусклым, не приносящим того удовольствия. взгляд поднялся к снующему по залу официанту, после возвращаясь к темноватой жидкости в бокале. кубики льда неспеша растворялись, делая температуру более низкой. слегка обжигает горло, но лучше, чем ничего. ногти отбивают медленный ритм, в то время как сама дева неспешно потягивала свой заказ. до привыкшего к относительной тишине заведения слуху, доносится звон колокольчика оповещающий о новом клиенте. она не оборачивается, наперёд знающая о пожаловании очередного духа с желанием помутнить сознание. стеклянное донышко с едва слышным звуком соприкасается с поверхностью стойки. веки прикрываются, давая пару секунд блаженной темноты. сознание утихомиривается, явно смиряясь с долей насильно впихнувшего алкоголя. ровно до того момента, пока осязаемые рецепторы улавливают запах сандала перемешанный с горьким шоколадом. до дрожи в коленях знакомых запах, принадлежащий только одной девице. веки распахиваются, начиная спешно скользить по помещению. сердце пропускает удар, стоит подметить силуэт устроившийся за два места от неё. во рту резко пересыхает, несмотря на слегка горьковатый привкус напитка на губах. пальцы судорожно сжимают хрусталь, будто тот является якорем. мысли скатываются в огромный клубок, неподдаваемый распутию. тёмные омуты неотрывно следят за тонкими пальцами, умело перехватывающие кубик темной сладости меж собой , а после ловко скрывшие её меж губ. дыхание сбивается. в заведении становится очень уж душно, потому остатки охлаждённой жидкости залпом осушаются. только вопреки успокаивающему эффекту, дают совершенно противоположной результат. внутри жжёт, по ощущениям пламя так чётко переливающее в её волосах. с уст срываются тихие проклятья, Пожирательница поднимается на ноги едва не падая, но уверенно следует к выходу попутно бросив на стойку пару золотых монет. колокольчик звенит, оповещая о её уходе. холодный осенний воздух ударяет в лицо, вынуждая слегка поморщится. только пройдя пару шагов она подмечает, как опрометчиво забыла мантию в помещении. челюсти сжимаются, однако ноги в противовес разуму упрямо идут вперёд. тело противится. «ты только нашла её, и тут же позорно сбегаешь?» — кричало подсознание, в то время как сама дева лишь ускоряла шаг. да, чёрт побери. она сбегает. ведь чувства бурлящие внутри, только сейчас осознаются как нечто неправильно запретное. нечто о чём после придется очень сильно пожалеть, если вовсе не сбежать в другое измерение. её чувства никогда не будут замеченны. так к чему же продолжать оставаться там, где после будет чертовски больно? очередной поток ветра задувает пепельные локоны назад. по телу проходиться дрожь, заставляя руки на автомате обхватить оказывается дрожащие плечи. тёмная подворотня между неизвестными заведениями, служит местом для размышлений. во дворец возвращаться не хотелось, слишком уж бесил всепонимающий взгляд братца. в забегаловку и ноги её ступит, по крайней мере до следующей ночи. остаётся лишь бессмысленное скитание по полупустым улицам, и наслаждение прекрасным видом. ах, ну и надежда что обеспокоенный Пожиратель не отправит стражей за непутёвой сестрицей. с какой же преисподней чёрт, дёрнул её наладить с ним отношения? однако дева солгала бы, сказав что их перемирие и уютные покои её не устраивали. с уст срывается усталый выдох, затылок прислоняется к промёрзшей кирпичной стене. веки прикрываются, в то время как тело продолжает подрагивать. в сознании крутится лишь один вопрос «почему так сложно?» наконец признать свои чувства было лишь малой частью, но от этого не менее трудной. изначально луноликая уверяла себя, что это лишь интерес к магическим способностям рыжей. а вот когда на смену длительным рассуждениям пришли мысли о касаниях..после сменяемые более красочными снами, в коих все действия были выполнены.. — она поняла, что отрицать будет бесполезно. но вот чувствует девица в маске, тоже? испытывает ли хоть что-то? за тягостными думами, слух упускает едва слышные шаги. реакция приходит лишь тогда, когда в ноздри проникает излюбленный аромат. тело вздрагивает скорее рефлекторно, нежели от желания. взгляд вперяется в знакомую фигуру, так ярко выделяющуюся среди обыденной тьмы. во рту снова пересыхает, и непонятно от чего. толи от нахождения девицы рядом, толи от пристального взгляда янтарных омутов скользящего по ней. — крайне безрассудно оставить мантию в заведении, с твоей стороны. — проговаривает рыжеволосая, показательно приподнимая вещь в своих руках — в такую-то погоду. Луна глупо моргает. слова путаются меж собой, теряя смысл и возможность воспроизвестись. молчанье затягивается надолго, а потому приходится всё же его прервать — мне не холодно.. — выходит от чего-то слишком сипло, и тихо. словно скажи данную фразу на тон выше, и греховно-прекрасная картина в виде девицы разлетится по осколкам. пепловолосая отводит взгляд, ощущение что «её мучительница» сейчас развернется и уйдет, затапливает до краёв. собственно, а чего ещё ждать? неужто заботы? или глупой попытки всё же надеть мантию на её хозяйку? всё такие же едва слышные шаги но теперь почему-то приближающиеся, вынуждают затаить дыхание. теплое дыхание лишь слегка задевающее скулы, побуждает сглотнуть. а после тёмные омуты обращаются на лицо напротив. непозволительно открыто опускаются к вишнёвым устам, мгновенно возвращаясь к глазам. тонкие пальцы почти неощутимо ведут по линии челюсти, плавно соскальзывая к шее, и замирая там. — твоё тело говорит об обратном. ровный бархатный тон вводит в лёгкий ступор. Луне хочется сказать, что её тело на самом деле и желает обратного, однако благоразумно умалчивает. лишь губу прикусывает, да в янтарные омуты неотрывно смотрит. подмечая насколько те утопительно прекрасны. Кира тоже смотрит. долго, внимательно, изучающе. словно делая пометки у себя в голове. дева не выдерживает первая, аккуратно ведёт подушечками пальцев по слегка вступающим ключицам останавливаясь посреди их сплетения. знает, что одно неверное движение и от нее самой может остаться лишь пепел. — бравада.. — шепчет рыжеволосая. в её омутах всплескивают лишь одной ей понятные огни. — скорее депривация — слабо усмехнувшись, произносит сестрица Правителя. пальцы покоившиеся на шее, плавно сжимают горло вынуждая слегка приподнять голову. удушье ощущается приятно, желанно, и на удивление ни разу не опасно. — необузданная, своенравная принцесса — произносит девица в маске, слегка оглаживая бледную кожу. — ну так приручи меня. — выходит слишком рвано, будто на последнем дыхании. что происходит дальше, Луна запомнит надолго. Кира тянет уголки губ вверх, а после склонившись захватывает уста напротив. поцелуй выходит чувственным, глубоким, пробуждающим пламя внутри обоих. дева тихонько стонет, когда зубы рыжеволосой смыкаются на шее. опасения что в подворотню кто-нибудь да заглянет, мелькают на корке подсознания. и огненная девица кажется понимает это тоже. потому отстраняется, и взяв пепловолосую за ладонь уверенно тянет за собой. всё остальное перестаёт иметь значение, когда они наконец оказываются в уединение. поцелуй повторяется бесчисленное количество раз, сопровождаясь всё более громкими выдохами одной из девиц. пока Пожирательница не оказывается прижатой лопатками к поверхности кровати, полностью обнажённой. тёмные омуты затуманенны дымкой желания, в то время как грудная клетка быстро вздымается и опускается. Кира ловко нависает сверху, щекочет скулы рыжими прядками и снова втягивает в поцелуй. позволяя им обоим окунутся в море страсти. утром следующего дня, она с трудом разлепляет веки. тело приятно ноет, в то время как на бледной коже процветает россыпь тёмно-синих пятен. приподнявшись на локтях, луноликая скользит взглядом по комнате. остановившись на собственной одежде, коя была аккуратно сложена на прикроватной тумбочке, дева осознаёт что ей пора уходить. рыжей чертовки рядом не наблюдалось, что только подтверждало мысли. излюбленное платье нынче сильно тяготило, горечь затапливала изнутри призывая пагубные мысли. абсурдно было надеяться на большее, ведь рыжеволосая не выказала ни единого подтверждения чувств. шнуровка корсета давалась тяжко. пальцы поддрагивая не слушались, словно противясь нраву хозяйки. тишину комнаты прорезает шипение пепловолосой, явно недовольной непослушанием шнурков. очередную попытку прерывают теплые ладони, слегка сжавшие талию. Луна замирает, ощущая дыхание обдаваемое мочку уха. — сбегаешь? — низкий бархатный тембор вызывает приятную дрожь. пальцы опускаются ниже, подцепляют край несчастной кожаной вещицы, плавно стягивая её и откидывая невесть куда. сестрица Правителя сглатывает, медленно оборачиваясь к лицу огненной девицы. — я.. — слова теряются, стоит поймать её взгляд. томный взгляд. — останься. — только и произносит Кира, припадая к её устам. тем самым даря надежду на нечто большее.