f(r)iends

Хенджина любить с одной стороны - легко. В нем так играючи соединяется очаровательная неуклюжесть с грацией непревзойденного танцора, движущегося непрерывным потоком. Хенджин - сгусток смешных цитат и драматичных поворотов, скатывающихся в итоге в «Американский пирог».  Хван Хенджина, с другой стороны, любить очень сложно. Капризность и желание быть любимым всеми, постоянная нужда в признании, и вместе с тем - поглощающий с головой синдром самозванца, не дают сразу пробиться к сердцу. Хенджин неизменно выбирает тех, кто причинит ему боль.  Поэтому Хенджин не выбирает Феликса. А он любит. Тихо и громко, открыто и из-за кулис чужой личной жизни. Они пробовали в отношения, правда, Ликс был счастлив, как никогда. Хенджину не хватало ощущений, его творческая часть сгорала, постепенно начиная тлеть, и чуть ли вовсе не превратилась в кучку пепла. Пока не появился Он.  Они расстались из-за Минхо.  Он не был плохим, ни в коем случае, наоборот: его отличали забота, пусть и выраженная в необычном формате; чувство юмора, и — мягкость во взгляде, когда он устремлялся на Хвана. Минхо прибыл в их жизнь не один. У него на хвосте висел, вцепившись четырьмя лапками, очаровательный Джисон. Шум и гам - были его броней, широкая улыбка и круглые глаза — смертельным оружием. Но сам он гнил изнутри от неразделенной любви.  С Джисоном Феликс сошелся быстро, найдя общий язык там, где казалось бы, это невозможно. Учились они на разных факультетах, смотрели разное аниме и дорамы, а из музыки предпочитали - один Yungblad, а второй Лану — противоположные направления.  Минхо умилился такому взаимодействию донсенов, но быстро переключался на Хенджина, а тот и рад. Феликс видел, что Джисон буквально умирает рядом с Минхо-хеном, он уже покрылся трупными пятнами, и едва ли его можно будет воскресить, но Ли и не пытается - сам такой же.  Дружбу с Хенджином удалось сохранить только потому что, в начале их сомнительных отношениях Феликс дал клятву чуть ли не на Библии, что если один из них скажет, что эксперимент не удался, то они расстаются, но при этом дружба никуда не исчезает. Феликс слабый человек перед желаниями Хвана, попробуйте его осудить за это.  Эксперимент оказался провальным, потому что Минхо оказался тем идеалом, до которого лишь слегка Феликс недотягивал.  У Джисона не было даже этого. Он довольствовался правом быть лучшим другом, который и в пир, и в мир, и подушка для слез. Метафорических, конечно, Минхо никогда не плакал.  Дружба четверых перетекла в общение на восьмерых. Компания расширилась за счет общих знакомых, стала больше и шумнее, Феликс в ней не терялся, в отличии от Джисона. Еще в первый раз Енбок отметил, что тот, несмотря на шумный образ, был человеком замкнутым, социально неловким.  И вот они здесь: в шумном баре, восседающие за большим столом, заставленным едой и напитками, сидят нога к ноге, уступив свои привычные места для тех, кто строит свое счастье там, где несчастье других пахнет сладкими, гниющими розами.  — Давай, уйдем? — Тихий голос возле уха не пугает Ликса. Признаться честно, он и сам об этом думал, только вот вслух произнести боялся. Будто, если это случится, то окажется правдой, которую знать не хочется, верить в нее тоже.  — А куда? — Обернувшись к Джисону, Феликс горько улыбнулся.  — Куда-нибудь? Туда, где…  —… не так шумно? — Подсказывает Ликс, всеми силами стараясь не смотреть в сторону воркующих Хенджина и Минхо. Им тепло, нежно, и даже злиться не получается, а так хотелось бы. — Да, пожалуйста, давай, — он кивает сломанным болванчиком, у которого ломается механизм, и голова оказывается склоненной к груди. Теплая мягкая ладонь опускается на его колено, аккуратно сжимая, давая свое подтверждение.  Они поднимаются одновременно, не говоря друг другу больше ни слова: языки примерзли к нёбам, а губы склеились от дегтя невысказаных слов.  — Вы куда-то уходите? — Чан ловит их сборы острым взглядом, отвлекаясь от разговора с Сынмином, и ломает брови в недоумении. — Что-то случилось? — И вечно этот заботливый и встревоженный тон.  — Нет-нет, все отлично! — Лучезарная улыбка Феликса может обмануть, кого угодно. — Мы решили прогуляться, — Хенджин, что все это время был занят Минхо, с тающей улыбкой оборачивается к Феликсу. Сердце последнего сжимается в силках боли. — Вдвоем, — припечатывает Феликс, обволакивая чужую ладонь пальцами, как теплым одеялом.  Джисон молчит, лишь давит улыбку, ту самую, чуть квадратную, и сбивчиво со всеми прощается, предпочитая не смотреть на Минхо.  — Увидимся еще, — он машет рукой, и не отпуская Феликса, тянет его за собой на улицу.  — Они будут в порядке, — тихо проговаривает Минхо на ухо Хенджину, устраивая голову на чужом плече.  — А что-то случилось? — Джинни не глупый, просто не очень внимательный. Смотрит на Минхо доверчиво, тонет в чужих глазах, что оказываются все ближе и ближе.  — Не забивай голову, Хенджин-а, все хорошо.  Он и сам знает, что что-то не хорошо, что сегодня он все же что-то потерял и сам. Но не хочется в это верить.  Хан не звонит. Не приходит в гости. В университете садится с Феликсом, что вежливо уступает свое место Минхо, как и всегда, с улыбкой. Хан погружается в тихий разговор с новым другом, дает ему наушник, чтобы тот мог прослушать новую песню. Минхо не знает, о чем она, не знает ее текста и едва ли поймет мысль. Он ловит себя на мимолетном чувстве дружеской ревности. Но дает Джисону время пережить свой кризис, пользуясь услугами другого человека. Ведь у него самого под боком тепло, которое он давно искал.  Но Джисон больше не возвращается в привычном статусе. Феликс тоже.  Минхо и Хенджин, в один из совместных вечеров, вопреки сложившейся привычки, не разговаривают. Они молча хрустят закусками, невидящими глазами уставившись в экран ноутбука. В тишине отчетливо слышна одна мысль на двоих: «Иногда, приобретя что-то бесценное, необходимое, важное, ты вынужден отдать что-то взамен. Без права возврата».