Клоун

      Хисока вдыхает соленый воздух и недовольно морщится: раньше море пахло иначе. Если точнее, раньше море просто — пахло. И дело не в том, что нос у него теперь, как красная клоунская пипка — такой же фальшивый. Хисока вообще ничего не чувствует: ни вкуса еды, ни солнечного света, ни прикосновений ветра. Его сердце бьется, легкие качают воздух, но сам он — не живет. Словно все, что имело смысл, осталось там, на Небесной арене, под грудой камней и развороченных трупов. Хисока теперь тоже труп, разве что только ходит и говорит.        Корабль кренится на бок, и вышедшие погреться на солнце пассажиры спешно цепляются за тросы. Хисока стоит, как ни в чем не бывало. Хисока застыл. В голове еще звучит лишенный эмоций голос Иллуми: «Я присоединяюсь к Паукам на «Черном ките». У Хисоки отродясь не было друзей: всегда ставил на врагов и никогда не ошибался — Иллуми не исключение. Мороу знал, что однажды они непременно окажутся по разные стороны, и временами не без удовольствия фантазировал об их славном, пусть и недолгом поединке. Но теперь, когда между ними встала вполне реальная стена, Хисока не радуется и не предвкушает. Когда они встретятся, Хисока просто сделает, то что делал всегда.       Рядом приземляется упитанная чайка: вертит клювом и косится на Мороу, прикидывая, получится ли поживиться куском хлеба или еще какими объедками. Мороу только кривится и покидает палубу: в чертовой крикливой птице чувствуется все — голод, желание жить, интерес к миру. И Хисока снова проигрывает, но уже не неуловимому боссу Редана, а какой-то пернатой крысе.        Мороу заваливается на узкую койку в каюте и смотрит в низкий потолок. Раньше в такие моменты он любовался потрясающими в своей бесчеловечности картинами: переломанные конечности, налитые кровью глаза, торчащие из развороченных грудных клеток легкие — восхитительные кадры под аккомпанемент истошных предсмертных воплей баюкали извращенный разум, и Хисока засыпал с улыбкой. Но сейчас потолок над головой — не полотно, замершее в ожидании кисти мастера. Над головой просто — потолок. Хисока вновь морщится, словно от зубной боли, и тут же усмехается — почувствуй он реальную боль, было бы очень здорово. Было бы просто чудесно.        Мороу ворочается — отворачивается от унылого пустого потолка, гладкие балки которого словно нарочно решили его разочаровать. Взгляд неосознанно цепляется за дорожную сумку: с собой у него неизменная колода карт, пара эпатажных жилеток, коробка с гримом, немного наличных и охотничья лицензия. Хисока невольно возвращается на три года назад: было забавно. Было до чертиков весело — бродить по топям, башням и лесам. Убивать.       Как драгоценные камни в шкатулке, Хисока бережно перебирает в памяти особенно приятные моменты: сначала яростные, а потом — перекошенные предсмертной судорогой лица. Мороу цокает языком, когда в круг мертвецов, без спроса, как обычно, вклинивается мелкий паршивец с удочкой.       Гон Фрикс сводит брови, поджимает губы, смотрит упрямо, с вызовом. Мальчишка что-то кричит, замахивается слабым кулаком, топает ногой. И Хисока видит его — огонь, который никогда не угаснет. Этот огонь можно заливать водой, накрывать каменной крышкой древнего саркофага — будет сиять вечно. Свою искру Хисока утратил, и теперь может лишь бессильно дергаться, как муха, увязшая в жвачке. 

      Мороу подтягивает саквояж и запускает внутрь руку: карты, вещи, лицензия… Кругляшок с номером. Хисока крутит в ловких пальцах плашку, повторяет острым ногтем контур порядкового номера. Он ни разу не пожалел о том, что принял вызов Фрикса — это был один из самых веселых поединков на Небесной арене…       Упрямый горящий взгляд исчезает в темноте, и теперь на Мороу смотрят ничего не выражающие, холодные глаза Люцифера. Куроро кривит тонкие губы, беззвучно напоминая: «Ты проиграл». Хисока пытается нащупать в себе ярость, пожирающую нутро жажду мести, которая накрыла после пробуждения, но не чувствует ничего. Он убьет всех их — каждого. Одного за другим. Без предупреждения. Быстро. Как убил Шалнарка. Как убил Кортопи. И Иллуми — тоже убьет. Без удовольствия.        — Эй, мы швартуемся, — в дверь каюты стучат узловатые пальцы, и хриплый капитанский голос вытаскивает Хисоку на поверхность.        — С чего бы? — он лениво поднимается и открывает. — Нам плыть еще четыре дня.        — Впереди шторм, — капитан жует мундштук. — Переждем на Китовом острове. Можно прогуляться по городу и размять ноги. Отчаливаем завтра утром.        — Понятненько, — растягивает губы Хисока.       Идея пройтись по твердой земле кажется не такой уж и паршивой — на качку ему плевать, но унылая каюта и узкая палуба порядком опостылели. Мороу быстро рассовывает по карманам самое необходимое и пружинящей походкой покидает посудину: днем больше, днем меньше — до отплытия «Черного кита» достаточно времени. Хисока всегда был хорош в расчетах.        «Китовый остров, «Черный кит», — хмыкает про себя Мороу. — «Символично».        «Черный кит» — огромный корабль, которому по силам добраться до Темного континента. Китовый остров — клочок земли с самым непримечательным рынком на свете. Хисока ненавидит рыбу, но сейчас ему плевать — вони, которая обычно заставляла морщить нос, он больше не чувствует. Мороу бродит между прилавками и всматривается в мертвые рыбьи глаза. Собственные, кажется Хисоке, наверняка выглядят не лучше. Чешуя блестит на солнце, вокруг гомонят торговцы, и их голоса сливаются в шум, мало чем отличающийся от надоевшего моря.       Мороу не задумываясь покидает рыночную площадь у порта — ноги ведут вглубь острова. Хисока представляет, как найдет какое-нибудь сносное дерево и спрячется в кроне до утра — нахохлится и укроется, как уставшая после долгого перелета птица. Вот только никакая он не птица — его крылья остались на Небесной арене.        Мороу гонит от себя поганые мысли — чем-чем, а рефлексией никогда не страдал. И если такова цена за воскрешение из мертвых, он отказывается платить.        — Ты что тут делаешь? — за спиной раздается недоверчивый голос. Хорошо знакомый голос.        Хисока медленно оборачивается — тоже недоверчиво: эту нэн он бы точно почувствовал. Но позади действительно стоит мелкий несносный… Уже не мальчишка. Вытянулся на две головы — если встанет на цыпочки, сможет достать Хисоке до плеча. Окреп — кости, как корабельные мачты, опутывают плотные канаты мышц. Повзрослел. Нет... Не так. Гон глядит настороженно, готовый обороняться, но под сведенными бровями — мутные стекла с рыбьих голов. Постарел.        — Хочешь меня убить? — Фрикс смотрит и говорит одинаково — устало. — Валяй. Но нэн у меня больше нет.        — Вижу, — губы Хисока кривит исключительно по привычке: внутри у него поднимается что-то странное и опасное. Что-то, что Хисока терпеть не может. — И как же тебя угораздило?        — Тебе какое дело? — ощетинивается Гон, и Хисока улыбается — по привычке. — Если не собираешься меня убивать, проваливай.        Мороу кивает и уже собирается сделать шаг в сторону леса, но замирает:        — У моего корабля незапланированная остановка… Но что здесь делаешь ты, Гон?        — Я здесь живу, — цедит Гон. — Только попробуй что-нибудь натво...        — И что ты сделаешь? — хищно скалится Хисока. — Будешь размахивать своей удочкой?        Фрикс поджимает губы — чертовски трогательно. Сжимает удочку — чертовски забавно. Мороу смотрит на этот цирк и неожиданно вздыхает:        — Как ты мог потерять свою силу? — Он не для того столько раз спасал пацана, чтобы в итоге остаться ни с чем. Хисока чертовски разочарован.        Гон долго молчит — смотрит своими большими потухшими глазами куда-то сквозь, а потом и вовсе отворачивается:        — В этом мире за все приходится платить. Я должен был умереть. Но чудом получил скидку. Заплатил только нэн.        — Только? — Хисока с сожалением оглядывает Фрикса с головы до ног: черный ежик волос, растянутая футболка, закатанные чуть выше острых щиколоток штаны в солевых разводах. Пустая оболочка. — Сила — это все.        — Нет, — бесцветно отвечает Гон. — Ты кретин, если действительно так думаешь.         Хисока недоверчиво щурится. Гон солгал, сказав, что выжил. Бесхитростный на грани глупости мальчишка умер: перед Мороу стоит совсем другой человек. И этот, другой Гон, Хисоке совсем не нравится. Хисоке хочется встряхнуть его как следует, хочется облить ядом, услышать в ответ крики и яростные вопли ломающегося детского голоска, хочется увидеть прекрасный в своей прямой простоте «камень-камень» в кулаке, а в больших наивных глазах — огонь. Но все это — про прежнего, уже мертвого Гона. И голос того Гона давно сломался. И все остальное — тоже.       — Я не буду тебя убивать. Противники без нэн меня не интересуют, — пожевав губами, выдает Мороу. — Скажи, где на этом островке можно поесть и не отравиться, и иди, куда шел.        Гон поворачивает голову и возвращает Хисоке долгий внимательный взгляд.        — Здесь везде свежая и вкусная еда, — наконец бросает он. — Если скажешь, что ты мой друг, сделают хорошую скидку.        — Но мы не друзья, — щурится Хисока.        — Так соври, — равнодушно пожимает плечами Фрикс. — Тебе раз плюнуть.        Хисока усмехается — туше. Даже изменившийся до неузнаваемости Гон остается забавным.        — У меня есть идея получше, — жестом фокусника Мороу извлекает из воздуха карту. — Покажи мне свой остров.        — Я что, на клоуна похож? — шипит Гон пестрому Джокеру из колоды, но в голосе нет ни возмущения ни злости. — У меня своих дел достаточно. Мне домашку за три года еще решать. Хотя…        Перспектива возвращаться домой и садиться за уроки, должно быть, радует Гона еще меньше, чем неожиданное появление Хисоки.        — Ладно… Мне не нравится думать, что ты будешь шататься тут без присмотра… Пошли. Покажу тебе… Что-нибудь.        Хисока прячет ухмылку и, сунув руки в карманы, без вопросов устремляется за Фиксом в чащу: вынужденная остановка на Китовом острове уже не кажется досадной случайностью. Гон ведет быстро и уверенно: сразу видно, вырос здесь. Первые полчаса молчит, но потом, пускай и без энтузиазма, начинает перечислять растения и зверей, которые встречаются на пути.        — Видишь эти царапины на стволах? Это следы лисомедведей, так они помечают свою территорию. Туда лучше не ходить, слишком опасно. Хотя, однажды я подружился с одним. Я называл его Кон.        — Где сейчас Кон? — Хисоке до лисомедведей нет никакого дела, но он видит, как теплеет взгляд Гона, когда он рассказывает о животных.        — Не знаю, — просто отвечает Фрикс. — Но, думаю, у него все хорошо.        Гон продолжает вспоминать: как однажды вывихнул ногу, неудачно свалившись с дерева, как потерял удочку, удирая от диких пчел. И Хисока понимает — у Гона есть дом и он его очень любит. У Мороу дома нет. Ему некуда возвращаться. В голове звучит: «Сила — это не все».       — Что с тобой случилось в Восточном Горуто?        По скупым рассказам Иллуми Хисока знает — в Восточном Горуто было весело. Хисока помнит, как закатывал глаза, заполняя бюллетень на выборах после смерти председателя Нетеро. Хисока помнит, как идиот Леорио Паладинайт тряс кулаком, прыгая за кафедрой в Ассоциации, и клялся спасти Гона. У Мороу тогда были дела поважнее, чем выяснять подробности. Тогда он лишь немного жалел, что ему не удалось встретиться с этим хвалеными муравьями лично и передавить их каблуком остроносого ботинка.        — Все. — голос Гона, еще недавно почти радостный, тут же становится тише. — Давай к озеру, я хочу есть.        Хисока только кивает. В этом коротком загробно-глухом «все» достаточно информации, чтобы оставить Фрикса в покое, хотя бы пока они углубляются в чащу. Гон проверяет крючок и леску, делает отточенный взмах удочкой и садится на берегу. Озеро и правда славное, решает Хисока, рассматривая ровную водную гладь. Никаких волн и крикливых чаек — только покой и тишина.        — Неужели рыба действительно ведется на эту фальшивую приманку только из-за ярких цветов? — Хисока вытягивает ноги и блаженно щурится под мягким закатным солнцем.        — Заткнись, — шикает Гон.        Хисока хочет сказать, что подобная наглость непозволительна: убивать пустого Фрикса он не планирует, но оставить без руки или ноги за дерзость — запросто, но замолкает, не успев начать. Рыбалка — тоже охота, если подумать. Хисока охоту уважает и знает, что в этом деле терпение играет если не ключевую, то крайне важную роль. А терпения ему не занимать. Но спустя несколько минут Гон неожиданно сам нарушает тишину:        — На тебя же ведутся.        Мороу хмурится, вспоминая, о чем они вообще говорили, а вспомнив, тут же усмехается. Фрикс потерял нэн, но остроту языка сохранить смог. Хисока пропускает этот забавный выпад — пикироваться по пустякам не особенно хочется. Поэтому он просто смотрит на воду — ровно тех пор, пока бело-красный поплавок не начинает дергаться. Фрикс без труда вытаскивает рыбу — Хисока без понятия, как она называется, — быстрым движением бьет по голове, чтобы не мучилась, и извлекает из кармана линялых штанов складной нож.        — Костер на тебе, — ловко счищая чешую, бросает Гон. — Если мне все придется делать самому, жуй свою жвачку — уловом не поделюсь.        — Справедливо, — ухмыляется Хисока. Огонь внутри разжечь он не способен, но снаружи — запросто.        Спустя полчаса Мороу вертит в пальцах длинную гибкую кость и поглядывает на Гона.       — Было вкусно?        — А ты сам не понял? — брови Фрикса ползут вверх, а недавно расслабленный, почти довольный взгляд, становится острым подстать рыбьей кости. А потом Гон усмехается и кивает — то ли Хисоке, то ли самому себе: — Было вкусно.       Хисока только ухмыляется и переключается на костер: огонь плюется искрами, и те тянутся к небу, угасая на полпути. До чертиков красивое зрелище, если подумать.        — Ты тоже что-то потерял, да? — подбрасывая хворост, тихо спрашивает Фрикс. — Что-то важное.        — Неужели? — насмешливо тянет Мороу. И внутри у него тоже — тянет. Он бы списал странные ощущения на рыбу, но Гон слишком хорош в ловле и готовке.       — Мне не нужна нэн, чтобы видеть это, — пожимает плечами Гон. — Хотя… Дело твое.        — Кто в итоге тебя вытащил? — В этот раз Мороу не остается в долгу: раз Гону так хочется потрошить Хисоку, пусть платит тем же. В этом мире за все надо платить.        — Меня спас Киллуа, — отвечает тот. — Как всегда.        — И где же он сейчас? Малыш Киллуа, где же ты? Ау! — Мороу добавляет в свой шепот театральности. — Неужели он тебя оставил?        Лицо Гона тут же неуловимо меняется: на нежной юношеской коже проступают глубокие морщины, под глаза ложатся мрачные тени. Добавить немного седины, и рядом с Хисокой будет восседать не метафорический, а вполне реальный старик.         — Я оставил его гораздо раньше. Я паршивый друг. Паршивый сын. И охотник тоже паршивый… — Гон тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — Ну вот, я наконец-то это сказал. Мита-сан сказать не мог, она бы сразу начала переживать. А тебе можно — тебе плевать. Здорово, что ты тут причалил. Вообще спасибо. За все. Знаю, ты не по доброте мне помогал — сначала выжить, потом стать сильнее. Но все равно. Спасибо тебе, Хисока.        На это Хисоке ответить нечего: еще немного, и начнет открывать и закрывать рот, как выброшенная на сушу рыбина. Поэтому он просто смотрит — сначала на Гона, потом — в бескрайнее звездное небо. Невероятно красивое.        — Возвращай свою нэн, Гон.        — Так сильно хочешь меня убить?        Фрикс только слабо улыбается, и в этой улыбке столько всего… но больше — понимания.       — Нет, — Мороу качает головой и ловко поднимается, вспоминая, в какой стороне остался порт Китового острова. — Хочу, чтобы ты убил меня, Гон.