Truly

      

When I said that I love you I meant that I love you forever.

      В комнате полумрак и нечем дышать. Сяо Чжань и Ван Ибо, как выброшенные на берег рыбы, раскрывают широко рты. Жабры не транслируются за пределы воды. Поцелуи уродливые, язык еле шевелится в чужом рту. Сяо Чжань закрывает лицо партнера за маленькими ладонями.       — Погоди ты. Не напирай так.       Ван Ибо замедляется, с опаской расстегивает пуговицы на рубашке Сяо Чжаня, одну за одной. И смотрит неотрывно на вытянутое от возбуждения лицо через зазоры между подрагивающими пальцами. Шёлк скатывается по рукам до острых локтей, поблескивает под мягким светом, слабо проникающим из окна.       Большой город никогда не спит. Его вены светятся в ночи, затмевая звезды. Но осветить квартиру и двух дрожащих людей в ней они не могут. Всё, что проникает в черный становится его частью, теряется в его густоте.       Взгляд Сяо Чжаня смазанный. Ван Ибо притягивает скользящую ткань к тощим запястьям, отнимает ладони Чжаня от лица и укладывает их на своей еле движущейся груди. Внутри что-то вообще бьется?       — Не смотри так, – Сяо Чжань задыхается.       Он цепляется ногтями за чужую футболку, вытягивает шею, приближаясь к губам. Коротко целует. Губы у Ибо сухие. Сяо Чжань облизывает нижнюю, захватывает зубами неотзывчивую плоть. Горько. Но Ван Ибо ведь не выпивал сегодня. И он пахнет чем-то кислым.       — Как? – Ван Ибо избегает поцелуев, но прижимается к другому сердцу своим. Руками он мнет напряженные бока. У Ибо ледяные пальцы. Сяо Чжань думает, что это странно.       — Так, как ты это делаешь.       Холодно. Сяо Чжань вздрагивает.       Кажется, что плечи покрыл иней. Ван Ибо кусает правое, зализывает отметину вязкой слюной. Зачем ты оставляешь их каждый раз, думает Сяо Чжань. Зачем тратить время на что-то подобное. На бесполезное.       С плеч Ван Ибо сдергивается футболка. Джинсы следом за ней теряются в темноте. Сяо Чжань наощуп крадется к кровати и тянет за собой холодного Ван Ибо. Тот неохотно следует, это бесит. И, что главное, молчит. Чжань находит кровать, врезаясь в нее ногами, и льнёт к Ибо. Он цепляется пальцами за сожженные оксидом кончики, за острую линию челюсти. Ван Ибо не отвечает.       — Ван Ибо, да что с тобой сегодня?       Лбом Ибо упирается в грудь Сяо Чжаня. Тяжелые веки опускаются. Сяо Чжань такой теплый и хороший. Губами Ван Ибо целует доброе сердце. Оно умеет обжигать, шрамами отмечает на коже. Теперь они часть Ван Ибо.       — Не могу, гэ. Не сегодня.       Он помогает Сяо Чжаню сесть на кровать. В такой тьме выражения лиц трудно отследить. Чжань ощущает на своих плечах шелк. Ван Ибо бережно укутывает его, застегивает пуговицы, одну за одной. Возвращает первоначальный вид, заметает следы, будто бы его вовсе не было никогда рядом. Исчезает. Так проще.       — Какого хрена, Ибо? – Шипит Сяо Чжань сквозь стиснутые зубы.       — Я кое-что понял. Настрой пропал.       — Что ты там понял? Объясни нормально.       Сяо Чжань хватает чужое запястье. Он держит не крепко, но зачем-то держит. Напротив панорамного окна загорается билборд. Красное сияние проникает в спальню, ложится на силуэт Ван Ибо. Он отстраняется в тень, выдернув руку из-под обжигающих пальцев. Внутри у него все же что-то ещё бьется. Грудь бурно шатается от учащенного дыхания. Сяо Чжань подрывается, спешит за испуганным Ван Ибо, но тормозит на пороге спальни. Он смотрит, как Ибо второпях собирает свою одежду, задом наперед натягивает футболку. Даже шнурки на кроссовках не завязывает, будто его преследует кто-то, кто может легко лишить жизни. Сяо Чжань застыл в ожидании, когда Ван Ибо сбежит. В груди что-то обливается кровью, хочет хлынуть горлом. Входная дверь закрывается с хлопком. Сяо Чжань запирается в спальне. Билборд коротнул и потух.       На улице январь. А Ван Ибо забыл про крутку. Она брошена у Сяо Чжаня, который её, возможно, вернет. Возможно, что нет. Может быть, он её продаст. Ведь Ван Ибо придурок, который поступил по дурацкому. Прикусил свой язык в ненужный момент. И боится чего-то.       Он бежит по переулку, выдыхая через рот последние граммы тепла. Стены за спиной словно сдвигаются, впереди – ничего. Иней оседает внутри, ложится на нежные чувства. Страшно обнаружить в себе что-то чужое. Неизвестность страшная штука.       Ван Ибо не успевает остановиться, когда впереди возникает смазанный силуэт. Два тела сближаются и летят в сторону мусорных контейнеров. К счастью, те не сильно забиты отходами. Все разбрасывается по тротуару. Ван Ибо, раскинувшись звездой, лежит глазами к черному небу. У уличного фонаря пляшут хлопья снега. Они исчезают, касаясь стекла. И вокруг ни души.       — Ибо? Какого хрена ты тут делаешь?       В бок Ван Ибо прилетает пустая смятая бутылка. Это заставляет повернуться. Чо Сынён достал ее из-под своей ушибленной задницы. И теперь он сердито пыхтит, растирая мышцы.       — Хён?       Сынён смотрит неотрывно на младшего. Сейчас прыгнет и разорвет того на кусочки. Поделом. Ван Ибо думает, что заслуживает наказание. Он достаточно хрени наделал за последние восемь месяцев.       — Вспомнил своего хёна, значит. Засранец. Где носило?       Чо Сынён недовольно бурчит, помогая своему младшему подняться. Ладонями он стряхивает с Ибо остатки гниющей еды. И не брезгует же. Ван Ибо прячет взгляд в мокром асфальте. Сынён обхватывает бледное лицо Ван Ибо пальцами, гладит аккуратно. Они мягкие и теплые. И смотрит Сынён с нежностью. Ван Ибо наконец чувствует холод, что окружал его все это время до встречи с хёном. Он дергает плечами. Клубы пара вылетают через раскрытые синие губы. Сынён реагирует быстро – сгребает в объятия, стараясь своей фиолетовой курткой укрыть сгорбленную спину младшего.       — Возвращайся давай, – голос у Сынёна ласковый.       — Я оставил у него куртку, хён, – Ван Ибо прячется в изгибе горячей шеи. Не обнимает, а держится за Чо Сынёна.       —У меня есть зелёная для тебя. Твой любимый цвет.       Ван Ибо шмыгает носом, а Чо Сынён получше прячет его в своем пуховике. Укрытие, в котором никто не обидит.       — Мне он все еще сильно нравится.       — Мг.       Чо Сынён достает из кармана синюю шапку и натягивает её на Ван Ибо до красных мочек ушей.              

…

      

      — Ибо, твое тело совсем заржавело, – Ли Вэньхань пусть и ругается, но помогает Ибо с разминкой.       Наклон вперед до предела, после немного приподняться и снова нырнуть вниз до предела. Мышцы таза хорошо тянет, завтра точно всё тело будет разваливаться. Но так даже лучше, без лишнего в голове. Потребуется еще достаточно работы, чтобы вернуться в форму. Сначала в прежнюю, а следом уже стремится к совершенству.       — Ты не жалей его, Хань-гэ! – Подстрекает Сынён, скалясь.       Ван Ибо стягивает рывком кроссовок и запускает тот в разминающегося самостоятельно хёна. Сынён в долгу не остается, возвращает обувь, попадая по спине.       — Не раскидывайся туфельками, принцесса. Я и так еле тебя нашел, – в глазах Чо Сынёна пляшут игривые искорки.       — С тыквой вместо головы сложно живется, да?       — Детский сад, – Ли Вэньхань улыбается, качая головой.       Три месяца назад Ван Ибо внезапно исчез без следа. Аккаунты в социальных сетях удалены, номер недоступен. Всей танцевальной командой они искали друга. Спустя месяц поисков подключили и группу из университета. Но на учебе макнэ так же не появлялся. «Ездил к родителям. Были проблемы», оправдался Ван Ибо, когда Вэньхань его спросил перед началом тренировки.       Ван Ибо ощутил во всей мере, насколько он отстал от своих старших. Укол стыда в напряженный ком в груди.       — Вэньхань-гэ, помоги.       Ван Ибо пытается коснуться лбом коленей. Не выходит. Он протягивает руки между своих ног, Вэньхань хватается за них, тянет осторожно на себя. Больно, но так Ибо ближе к цели. Чо Сынён пользуется моментом и, как Ван Ибо заканчивает упражнение, отвешивает тому пендаль. Догонялки по танцевальному залу будят в душе что-то родное. Заканчивается всё имитацией драки на полу.       — Козлина! – Ван Ибо хохочет, тыча хёна под ребрами.       — А ты кошак помойный, – Сынён хлопает младшего по плечам, бодаясь головой в грудь.       Веселье заканчивается с приходом Хённимов — Чжоу Исюаня и Ким Сонджу. Ли Вэньхань с благодарным видом хлопает их по лопаткам.              

…

      

      Занятия заканчиваются под вечер. Ван Ибо трет уши, прикрыв глаза. Автобус колыхает из стороны в сторону на поворотах. Чо Сынён придерживает друга за рукав ветровки. Ибо купил недавно на личные накопления.       — Спать хочешь?       — Угу.       Печка греет спину и ноющие мышцы ног. Становится немного жарко, но это даже приятно. Ван Ибо стягивает с головы синюю шапку, прячет поглубже в карман. Держит вязанную ткань крепко между пальцев.       — Ужин на мне, – Чо Сынён щурится на информационное табло. Им скоро выходить.       — Тогда я несу пакеты.       — Вместе понесем, – Сынён толкает легонько и сразу же хватает Ибо за куртку. Не дает упасть.       — Ащ, ладно-ладно.       

…

      

      Через пару месяцев Ван Ибо вновь активно участвует в групповой хореографии. Вскоре университет планирует провести летний фестиваль открытых дверей. И отстаивать честь факультета современных танцев предстоит группе «UNIQ» и еще парочке лучших с параллельных потоков. Одним из самых запоминающихся оказался Сяо Ли.       — Эт ты Ван Ибо? – Сяо Ли появился незаметно и встал вплотную. Кончиком носа он почти касался носа Ван Ибо. Наглый.       — Мы знакомы? – Ибо и не думал делать шаг в сторону, хоть от близкого контакта свербело под кожей.       — Сяо Ли, седьмая группа. Теперь знакомы.       Этот высокий и кудрявый младший был университетским Пань Анем*. На фоне аккуратного лица, широкого разлета плеч и глубоких темных глаз его дерьмовый характер был глубокой трещиной. Трещиной в фарфоровой статуе.       С короткого знакомства началось их соперничество. Оно горело огнем и за пределами танцевальных залов. Сяо Ли любил скейтбординг так же, как Ван Ибо.       Одно острое слово – и после занятий они отбивали задницы на корте до темноты.       — Ты чего вообще с ним возишься, Ибо? – Чо Сынён достал две баночки молочной газировки из автомата. Одну кинул другу.       — Бесит он меня. Хочу его уделать, – Ван Ибо вскрыл, немного брызгая, банку с картинкой клубники на боку, и протянул её подошедшему Чо Сынёну. Ещё закрытую жестянку он отобрал у хёна. Она холодная. Ван Ибо приложил ее к своему горячему лбу. Вечерами уже не зябко.       — Чем? – Сынён сел рядом с Ибо на нагретое солнцем резиновое покрытие.       — Чересчур гордый. Как павлин, хвост свой распушает двадцать четыре часа в сутки. Бесят меня такие.       Ван Ибо уперся головой в металлическую ограду. Возле уличного фонаря кружат мотыльки. Обжигают тонкие крылья о манящий свет, но все равно желают оставаться поближе к теплу.       — Ненавидишь его?       Ван Ибо открыл свою газировку. На губах сладкий клубничный вкус. Нос щекочут пузырьки.       — Не то чтобы. Все хрень творят. И хорошие вещи тоже делают. Да, я осуждаю некоторые его поступки. Но не ненавижу.       — Любишь значит, – Чо Сынён смеется с газировкой во рту.       — Завали, – Ван Ибо хохочет, как чайка, и шлепает Сынёна по открытой коленке.       Успокоившись, хён укладывает голову на плечо друга. Ван Ибо чувствует кожей его широкую улыбку. Улыбается тоже.       Солнечные лучи ещё пару часов назад спрятались за горизонт. Но воздух теплый.       * Пань Ань - поэт, ставший эталоном мужской красоты и до сих пор считающийся самым красивым мужчиной в истории Китая.              

…

             — Да блять, – Ван Ибо срывает с головы кепку и швыряет ту на пол. Его маты заглушает пробивающий грудную клетку бит. Музыка не останавливается, все участники постановки продолжают танец. «Нужно пописать или похныкать – никого не держим. Двери открыты. Возвращайтесь, как будете готовы», – такое правило установил Чжоу Исюань в самом начале работы над номером.       Ибо вылетает из хореографического зала. Сынён спешит за ним, сминая не свою кепку в руках.       — Ибо, да постой ты! – Протестует Чо Сынён, следуя по лестнице за резвым младшим.       Ван Ибо тормозит у уличных умывальников. Он щедро льет ледяную воду на липкое лицо. Пальцы дрожат. Мокрый ворот футболки очерчивает силуэт острых ключиц и верх окрепших благодаря тренировкам грудных мышц.       — Полегчало? – Хён вытирает Ван Ибо лицо краем своей майки без рукавов.       — Да, немного. Спасибо, хён.       Чо Сынён гладит Ибо по темным влажным волосам.       — Что не получилось?       — Во второй части, – Ван Ибо гулко сгладывает, захлебываясь воздухом и адреналином. — Там третий элемент. Не понимаю, как сделать.       Сынён кивает, продолжая массировать голову друга пальцами. Ван Ибо шумно выдыхает.       — Я устал, хён. Каша в голове, – он поднимает тяжелые глаза на Чо Сынёна. Белки немного покраснели.       Сяо Ли очень невовремя маячит на горизонте.       — Бо-гэ, ты такая неженка, – издевается Сяо Ли, широко скалясь.       За это он получает подзатыльник. Рыцарем в серебряных доспехах оказывается Чжоу Исюань, проследивший за ним.       — Тренировка ещё не окончена. Что ты тут забыл, Ли? Шагом марш в зал. После занятия тридцать кругов наматывать будешь. Ты понял меня?       От Хённима стынет кровь в жилах и подкашиваются коленки. Сяо Ли тушуется.       — Понял, Чжоу лаоши.       Первокурсник кланяется и оперативно исчезает за поворотом. Чжоу Исюань приближается к своим сокомандникам. Полуденное солнце прожигает листву над их головами. Жесткие тени возникают на уверенном лице хённима.       — Ты прекращай убегать, Ван Ибо. После занятий подтянем то, что не получается, – Чжоу Исюань кладет широкую ладонь на плечо своего хубэ. Она тяжелая, пышет жаром.       Ван Ибо кивает.              

…

      

      Ван Ибо просыпается позже обычного, валяется в теплой постели больше получаса, лениво завтракает и умывается. Выходные созданы для активной лени.       Вентилятор возле рабочего стола работает на всю. Окна распахнуты, и городской ветер вяло подхватывает бежевый тюль. Обстановка в квартире-студии расслабляющая, но Ван Ибо это мало помогает. Он, как деревянная фигурка, сидит с прямой спиной и смотрит, не моргая, на курсор в начале строки. И в голове у него пустыня: знойная и немая.       Ван Ибо тянет себя за волосы, кусает губы. И не придумывает ничего оригинальнее, начиная текстовый разговор с банальщины: Привет. Давай поговорим       Впереди долгие часы ожидания. Ван Ибо знал, что нужно будет ждать. Но все равно до наступления ночи он практически не сдвигался с места. Короткий ответ пришел ближе к полуночи: Слушаю.       Ибо, затаив дыхание, набирает спешно: Гэ, я понимаю, ыто вообще хреново объективно поступил. И у меня есть на это оправдание, но когда озвучиваю его, то оно таким тупым становится. Но я хочу разрешить с тобой эту ситуцию       Ван Ибо отправляет с ошибками, которые не замечает сразу. Сердце колотится, выбиваясь через горло.       Сяо Чжань в ответ спрашивает: Мне приехать?       Точно. Сяо Чжань все это время знал его адрес, но не приезжал. Ибо зубами сдергивает с пальцев последние заусенцы.       Да       Пожалуйста       Этого достаточно. Сяо Чжань вскоре возникает на пороге съемной квартиры в зимней куртке Ван Ибо. От кожи Чжаня исходит щиплющий холод. Но язык горячий, он тягуче целует Ибо, когда железная дверь ещё распахнута. Куртка падает между их ног.       — Мы разве не разговаривать собрались? – Ибо захлопывает выход за спиной Сяо Чжаня. Проворачивает щеколду на два оборота. Теперь легко не сбежать.       — Давай позже.       Сяо Чжань проникает ладонями под растянутую футболку Ибо. Нежно очерчивает затвердевшие соски, царапает окрепшую грудь ногтями. Оставляет следы. Ван Ибо мягко льнёт к подрагивающим губам. Их вкус совсем немного горький, но ему нравится. Ван Ибо сцеловывает частые вдохи. У него кружится голова. Сколько месяцев прошло? Словно вечность. Сяо Чжань толкает его в сторону кровати, игнорируя препятствие в виде куртки на полу. Он прихватывает зубами влажную нижнюю губу. Ногтями оставляет на фарфоровой коже всё больше красных полос.        Ван Ибо оголяет торс одним ловким движением, притягивает любовь поближе, и они падают на мягкую кровать. Сяо Чжань чувствует тепло тела Ибо. Глаза немного щиплет. Чжань стекает на край кровати, по пути расцеловывая напряженные грудь и живот Ван Ибо. Он торопится стянуть вниз резинку шорт, шепотом ругаясь. Пальцы совершенно не слушаются. Ван Ибо под ребрами щекотно.       — Что смешного?       Ван Ибо наклоняется и целует образовавшуюся складку между изящных бровей.       — Ты так стараешься. Я счастлив.       — Ты издеваешься.       — Немного, – Ван Ибо широко улыбается, наслаждаясь щипками раздражённого гэ-гэ.       От лампы, что стоит на тумбе, исходит желтое свечение. Тюль не шевелится. Так тепло.       Сяо Чжань взбирается на бедра Ибо, устраивает маленькие ладони у него на груди. Под пальцами что-то громко о чем-то кричит. Это совсем немного пугает. Но в одиночестве ещё страшнее. Ван Ибо берется расстегнуть пуговицы на льняной рубахе Чжаня. Отбрасывает ту подальше от кровати, сгребает Чжаня в объятия и кусает за левый сосок. Обводит тот, почти не касаясь, языком по кругу. Сяо Чжань прячет стон в темных прядях, зарывается прохладными пальцами в коротко стриженный затылок.       — Красиво, – Чжань завороженно смотрит на Ибо, чувственно оглаживает покрасневшие щеки.       — Что? – Ван Ибо ластиться, как кот, прикрыв глаза.       — Твои волосы, – Сяо Чжань царапает ему кожу головы, массирует затылок.       — Что ещё?       — Продемонстрируй, чтобы я оценил.       Ван Ибо берет замерзшие ладони в свои теплые. Целует долго венки на запястьях. А после ведет по своему торсу до пупка и оставляет ладони Сяо Чжаня на резинке от домашних шорт.       — Как тебе, гэ?       — Я ещё не всё посмотрел, – Сяо Чжань улыбается, в глазах, похожих на птиц, сверкает коварный план.       Он заводит резинку под напряженную мошонку, губами пробует красную головку. Ван Ибо задыхается и теряется в реальности. Он хватается за отросшие волосы Чжаня, пока тот усиливает стимуляцию руками у основания члена. Вверх и вниз. Язык дразнит, очерчивая небольшое отверстие. Естественной смазки становится больше, а Ван Ибо стонет всё громче. Сяо Чжань останавливается, когда Ван Ибо впивается ногтями ему в плечо.       — Гэ, я... – Ибо не может вздохнуть, широко раскрыв рот.       — Ш-ш-ш-ш, я в курсе, – Сяо Чжань торопливо возвращается на бёдра Ван Ибо и целует жадно.       Он трется своим возбуждением через легкие брюки о твердый член Ибо. От таких издевательств Ван Ибо срывает крышу. Он подминает под себя Чжаня, роняя того на мягкие простыни. Они пахнут солнцем и Ибо. Сяо Чжань не успевает дышать, пока Ван Ибо спешно трётся о его член, пачкая светлые штаны.       Сяо Чжань кончает первым. Он беззвучно раскрывает рот и оставляет ногтями красные следы на шее партнера. Тюль слегка колыхнулся. Мир вокруг сузился до размеров теплой квартиры.       — Бо, иди ко мне, – Сяо Чжань еле шевелится. Тело такое легкое. Ему необходимо, чтобы его поскорее придавили к кровати.       — Минутку, гэ.       Ван Ибо, пыхтя после оргазма, как паровоз, тщательно убирает свое семя с тёмной дорожки волос под пупком. Короткими поцелуями он поднимается по ребрам, расцеловывает шатающуюся грудь, оставляет отметину на ключице и замирает.       — Что? – Сяо Чжань вздергивает бровь, внимательно следя за выражением лица Ван Ибо.       — Я тут…       — Я на тебе тоже следов оставил. Не думай о ерунде.       Сяо Чжань ласково обнимает ладонями удивленное лицо, гладит большими пальцами горящие щеки.       — Гэ, я тогда так боялся и наделал столько хрени. И я ранил тебя. Мне очень стыдно. Прости, – Ван Ибо оставляет горький поцелуй в середине согретой ладони.       — Я тоже боялся, Бо. Да и сейчас мне страшно. Но, как видишь, я здесь.       Ван Ибо рисует ещё один засос на тонкой коже шеи и, наконец, добирается до улыбающихся тонких губ с родинкой под нижней.       В комнате есть свет и уют. С окна в неё проникает прохладный летний ветерок. Но под одеялом тепло, даже немного жарко, потому что Ван Ибо обнимает со спины. Он горячий, как печка, и пахнет летним днём. И в минуты, когда становится невыносимо жарко, есть решение немного остыть. Просто вытащить ногу из-под одеяла.              

It's affection, always

You're gonna see it someday

My attention's on you

      

Even if it's not what you need