Возмутительная

      Когда она заглядывала в золотые глаза — обжигалась почти мгновенно, не выдерживая напора воинственного блеска. Они обрамлялись тонкими полосками морщин от частого прищуривания и отстранённым выражением лица, но в их глубине что-то сгорало и этого было не спрятать даже за золотой маской. Лишь зацепивши однажды взгляд этой женщины, ты ощутишь себя помеченным ожогом, не совместимым с жизнью. От неё болела голова и лёгкие, стоило вдохнуть её запах. Запах металла и крови, запах адреналина и чистого наркоманского кайфа от него. Она занимала всё пространство, загоняя свирепой аурой в угол даже самого крепкого. В её поистине ноксианском седце залегли тени. Она и была самим Ноксусом.       Севика была на грани, оставаясь с ней в одном помещении. Эта возмутительная женщина сначала заставляла каждую мышцу её лица напрячься, а стук сердца ускориться, выбивая ритм "опасность!", а затем, как ни в чём не бывало, хмыкала, лениво пожимала плечами и расслабленно ухмылялась. Подходя близко-близко, заставляла Заунитку, ещё не отошедшую от своей настороженности, отступать назад и пялиться из-подо лба, готовясь, но не нападая — у неё в любом случае маловато шансов выстоять перед матёрой воительницей, а уж тем более ей не пробиться после через рыщущих по округе солдат. Когда отступать Севике больше некуда, она становится зажатой между перилами балкона и возмутительной женщиной. Та протянет руку, так любовно касаясь талии. Осторожно, медленно, но уверенно она потянет вскоре и вторую, мозолистую, но по королевски изящную кисть, к чужому подбородку и приласкает как брошенную жалкую собаку. Сейвика такое не любит. Никогда не ощущает в этом хоть капли серьёзного отношения. Не думает, что к ней вообще так можно прикасаться, внимательно при этом изучая и не торопясь. Ей осточертело отводить, как щенок, взгляд в пол, к ногам возмутительной женщины и стыдиться чего-то. От того она и не любит это. Что собой представляет "это" она сама точно не осознаёт, но что-то в возмутительной женщине она точно не любит.       Хочется одёрнуть себя и сказать, что не любит она так-то всё, а потому она взрывается праведным заунским кислотным недовольством и хмурится, отбивая руку подальше от своего подбородка. Гнева королевы она не добивается, но и привычного смешка, к некоторому ужасу, не слышит. Морщины на лбу разглаживаются и она осторожно поднимает глаза. Амбесса молчит, без тени какой-либо эмоции в глубине глаз. Она просто задумчива, как волны, размеренно бьющиеся о берег в хорошую погоду. Но для заунитки это предвещало шторм. Она наклонила голову в немом вопросе и неосознанно коснулась чужого, темного, покрытого шрамами жестоких сражений плеча. Прикосновение вырвало Медарду из размышлений и она всё же усмехнулась, покачав головой, и упрямо вернула руку на лицо Севики, сжимая талию чуть крепче. Женщина в ответ на это фыркнула, но не отстранилась более. Возможно они обе возмутительны. Воительница почти ласково очертила большим пальцем её скулу, после перевела руку с лица на спину.       Амбесса накрыла фигуру под собой объятиями. Совсем некрепкими, весьма галантными, из которых можно сбежать, но не хочется. Севика сдаётся им в плен.