Hiding places/Укрытие

1. Изуку неудержимо хихикнул, уютно устроившись в дальнем пыльном углу под кроватью. Пытаясь заглушить тихие, пронзительные звуки, вырывающиеся из его рта, он закрыл лицо руками. Он всегда был хорош в прятках, маленький рост и тощие конечности позволяли ему дотягиваться и пробираться в самые странные места. Каччан уже знает большинство его укрытий; маленькие, клаустрофобные. Так что сегодня Зуку в более очевидном и открытом месте, чем обычно — под своей кроватью. Маленький ребёнок широко улыбнулся своей гениальности. Каччан не стал бы сюда смотреть. Маленькие, мягкие шаги приближались к его местоположению и Изуку затаил дыхание, видя, как ноги в носках топают по его комнате. Он не желал, чтобы его обнаружили прямо сейчас. Крошечные лёгкие трехлетнего ребёнка с трудом удерживали воздух. — Выходи, Зуку! Я найду тебя в любой момент. Ты не сможешь победить, когда я здесь! — раздался гордый голос прямо над ним. Изуку подсознательно улыбнулся, услышав отсылку к Всемогущему. Каччан продолжил буйствовать, заглядывая в каждый ящик и закоулок шкафа зеленоволосого мальчишки. Он смотрел везде. Почти. Ребёнок с торчащими волосами продолжал дразнить Изуку обещаниями, что победит, что он намного лучше в этой игре, чем Зуку. Каччан удивителен, это точно, и, если бы это был любой другой день, он бы легко нашёл спрятанного ребёнка, но Изуку нравится думать, что это один из немногих случаев, когда он перехитрил своего лучшего друга. В конце концов блондин с рычанием сдался и пошёл в соседнюю комнату — комнату мамы Изуку. Изуку чувствовал, как гордость нарастала в его груди, когда он сидел неподвижно и ждал, пока голос его матери не объявит его победу и время ужина. Он буквально чуял это, он победит. Победит! Победит Каччана! Улыбка Зуку выросла до ушей при этой мысли. Ждать пришлось недолго, когда обоих детей позвали на кухню ужинать. Каччан и Зуку шли бок о бок, рассуждая об игре. — Под кроватью? Я точно знал, что ты там, я просто притворялся, что не знаю, чтобы позволить тебе победить, правда! — заявил Кацуки. Его уверенность нисколько не поколебалась. — Да, ты действительно потрясающе играешь в прятки, Каччан!!! Возможно, это его победа, одна из немногих, которые у него есть, но Изуку не против разделить её со своим другом. Хотя, отметил он, это самый долгий период, когда он скрывался.

***

2. Деку чувствовал как его сердцебиение ускоряется, когда он молча закрывал рот и нос обеими руками, пытаясь сдержать дыхание. Он старался быть неподвижен, как скала. Его мышцы были напряжены, а лёгкие болели и горели от интенсивной погони, жертвой которой он только что стал. Деку чувствовал, как его грудь поднималась и опускалась, голодная и нуждающаяся в достаточном количестве свежего кислорода, чтобы облегчить нарастающую паническую атаку, бормочущую внутри него, которую он ощущал. Он пытался перестать дрожать, иначе Кацуки и его друзья могли бы найти его жалкую фигуру за деревом, за которым он прятался. После этого он мог поспорить на всё и вся, что ему снесут половину лица. — Вернись сюда, паршивый Деку! Как ты собираешься стать Героем, если будешь съеживаться и прятаться!? — окликнул его знакомый грубый голос, насмехаясь. Издеваясь над ним. Изуку замер, чувствуя, как цвет отливает от его лица. Запах дыма и карамели наполнил его нос, хотя, возможно, это всего лишь его воображение. Раньше он любил карамель и теплые лучи солнца. Теперь нет, он бы предпочел лежать на холодном бетоне, вдыхая запах чего-то кислого, а не сладкого. Маленькие потрескивания и хлопки Причуды Бакуго раздались где-то слишком близко для комфорта Деку. — Оставь его в покое. Этот бесполезный маленький засранец завтра вернётся за столь необходимой ему поркой. Деку слишком слаб, чтобы её пропустить, — присоединился другой голос, одного из главных приспешников Кацуки. Изуку не удосужился вспомнить его имя. — Чувак, я почти надеюсь, что он сегодня ночью покончит с собой. Я слишком устал, чтобы снова так за ним гоняться, — присоединяется куда более беззаботный голос, позволяя словам вылетать из его рта, словно они не имели никакого веса, несмотря на их смысл. Кацуки цокнул, позволяя более громкому взрыву вырваться из его рук, эффективно заставляя всех замолчать. Деку свернулся в клубок, рефлекторно пытаясь защитить свои жизненно важные органы. Его ногти впились в кожу на лице, пока он пытался вести себя как можно тише. — Заткнитесь, статисты. Смерть — слишком мягкое наказание. Когда он вернётся, то почувствует, что происходит, когда такие ничтожества, как он, всё ещё цепляются за бесполезную надежду стать Героем. Друзья блондина заликовали, отходя, пока снова не вступили в более приятную беседу. Деку поспешил встать, морщась, когда движение задело его рану, прекрасную звёздочку, любезно предоставленную Бакуго. Он быстро побежал к себе домой, надеясь, что его мама ещё не закончила смену. Деку вздохнул, вспоминая всю ситуацию. Наконец-то он научился лучше прятаться.

***

3. — Изуку! Наконец, где ты был, милый? Сладкий голос его матери был пронизан беспокойством, когда она обняла его, неосознанно проводя руками по ещё свежим ожогам. Третья степень. «Каччан сегодня не сдерживался...нет, — подумал Деку. — Он никогда не сдерживался.» Изуку скрыл дрожь, делая это теперь очень хорошо. Каждое содрогание, когда его мать касалась ран от ожога, цветущих синяков и свежих порезов. Каждый из них усеивал его хрупкое тело день за днём. Он скрывал их, разыгрывая из них что-то, а его мама не становилась умнее. Он поднял руку, чтобы почесать затылок, осторожно, чтобы не потянуть обугленную кожу. Деку смущённо улыбнулся хорошо отрепетированной улыбкой. Дёргание губ выглядело достаточно естественно, но это, как и подъём плеч и его жёсткая, но сгорбленная осанка, все они были искусственными, отработанными в треснувшем зеркале его ванной. — Я... Ах, поезд сегодня о-о-очень о-опоздал. Извини, мам, — сказал Изуку, позволяя лжи плавно вырваться из его рта, словно второй натуре. Это было, надо признать, очень смелый выбор - опоздание. Он даже не ездил на поезде, а всегда шёл домой из школы пешком. Инко тихонько цокнула языком, прежде чем пройти вглубь кухни. Она готовила кацудон. Ага. Изуку позволил своим тяжёлым ногам вести его в спальню, небрежно бросая свою изношенную жёлтую сумку на ножку стола. Он снял свой гакуран, один из запасных, которые у него есть на случай, если тот, с которым он ходит в школу, будет, ну, уничтожен. Он не позволил себе смотреть на многочисленные синяки и раны, украшающие бледное тело, прежде чем принял быстрый, ледяной душ. Оправдание с поездом не было полной ложью. Хотя, это не было поздно, нет. Было слишком рано. Деку мог подумать или не подумать о том, чтобы прыгнуть под него, и мог или не мог запланировать это сделать сегодня. Но он просто чуть промахнулся. Железнодорожная станция была мирно пуста, закат был совершенно захватывающим — они прямо издевались над Изуку, не дав ему попасть под последний поезд и умереть в такой прекрасный вечер. Вытерев себя, Изуку сел крест-накрест на холодном кафеле пола ванной, окружённый своими единственными настоящими друзьями – мазями от ожогов и бинтами. Он натянул на себя довольно прикрывающую одежду после того, как весь был мумифицирован. — Я приготовила твоё любимое блюдо!~— улыбнулась его мама, поставив перед ним полную тарелку вкуснейшего блюда. Фарфор звякнул о старый деревянный стол. — Спасибо, ма, — пробормотал он и начинал есть, смакуя каждый кусочек. Он ни разу не оторвал взгляд от еды, слишком сосредоточенный на повторении выдуманной причины в голове, чтобы не противоречить себе. — Как дела в школе? — Все хорошо. Изуку и Инко начали непринуждённо общаться, шутя и разговаривая, как будто Деку и не пытался покончить с собой совсем недавно. Его мама даже не попыталась узнать, она посмотрела на знаки, оставив это скрытым. Ей не обязательно знать, в любом случае.

***

4. Просторные и девственные стены UA каким-то образом напоминали Изуку более потрёпанные в Альдере. Он... не совсем понимал, как это работает. Попасть в UA, сбежать из ада, которым была его средняя школа, — это должно было стать новым началом. Он должен был забыть. Хотя Изуку всё ещё морщился от фантомных болей, которые, казалось, всегда проявлялись в школе. Он вздрагивал от любого громкого звука и подсознательно отдалялся от всех, из-за животного страха быть раненым, въевшегося глубоко в его кости. Он всегда, казалось, не мог дышать, когда у Айзавы активировалась Причуда, отнимая у него единственное, что делает его стоящим. Единственное, что у него есть на данный момент. Его Причуда. Изуку не думал, что его учитель заметил, как он избегал любых предметов, связанных с травлей или общим психическим здоровьем. Как его тревожность резко возрастала, когда он даже отдалённо приближался к Кацуки. Может быть, он просто хорошо это скрывал. Он всегда хорошо это скрывал. — Мидория, — слова его сэнсэя звучат так же откровенно скучно и невесело, как и в любой другой день, но Изуку распознал в его голосе едва уловимый оттенок разочарования или неодобрения. Вызванный мальчик застыл на месте, оглядываясь на пустые коридоры, по которым он бродил. Где он вообще должен был быть? Почему Айзава здесь? — Д-да, Айзава-сенсей? — Я заметил кое-что в твоём... поведении, — протянул старший мужчина, держа Изуку в напряжении. Тактика, которую он часто использовал, чтобы внушить страх тому, кому читал лекции. Классическая стратегия, используемая многими его бывшими учителями. Он хотел его напугать. И ему это удалось. — Я видел, как ты реагируешь на определённые предметы, такие как «Беспричудность». Пожалуйста, знай, что UA не приемлет никакой формы фанатизма, исходящей как от студентов, так и от сотрудников. Если ты хочешь стать профессионалом, у тебя не должно быть места для дискриминации. Ха. Это не значит, что UA не позволила бы людям без причуды подавать заявления до того года, когда он сам пытался сдать вступительный экзамен. Не то чтобы Айзава проигнорировал оскорбления, которые Бакуго выплеснул в его адрес в первый день. Не то чтобы UA был слишком доступен для таких, как он. Изуку понимал, что его прошлое как бесполезного, беспричудного Деку не очень известно. Или неизвестно вообще. Он хорошо это скрыл, когда получил «Один за всех» , когда попал в UA. Но он был удивлён, что Айзава вообще заметил его избегание темы беспричудности. На самом деле, он немного польщён тем, что тот так заботился о беспричудных. Слишком много взрослых заботятся о людях без причуды, пока не встречаются с ними, позволяя внутренним предрассудкам взять верх, когда они должны заботиться об этих людях. Всем не всё равно, когда кто-то без причуды. Даже если они говорят, что это не так. Изуку понял это давным-давно. — Да, сэр. Я прекрасно знаю, — резко ответил Изуку, напугав даже себя, но не отступил ни на йоту. Грубый учитель поднял бровь, одновременно удивлённый тем, что Деку удалось перестать быть совсем ребёнком, способным ни разу не заикнуться, и даже раздражённо дерзить. Может быть, юноша был раздражён этим внезапным отношением к себе? Если честно, Изуку не собирался больше ничего узнавать, позволяя ногам вывести его из этой ситуации, направляясь в любом направлении, в котором он мог. Куда угодно, куда угодно, лишь бы не сталкиваться с последствиями своих собственных действий. Может, завтра его оштрафуют, а может, даже исключат? Это был, возможно, первый месяц UA, так что Изуку не был совсем невежественен в плане здания. Он довольно легко добрался до выхода.

***

5. Изуку решил, что эти пару дней — воплощение ада. Наказание от высшего существа за его удачу. Какая шутка. Примерно через месяц после того, как общежития стали частью их повседневной жизни, одноклассник, имени которого он не назовет (Серо), был пойман за курением на территории кампуса. Это вызвало эффект домино для UA и их правил, в результате чего классным руководителям каждого класса приходилось дважды в месяц проводить инспекцию общежития. У этих инспекций был график. Он забыл об этом. В защиту Изуку, всё катилось к чертям, и это просто вылетело из его напряжённого ума. Он вспомнил только после того, как пара его одноклассников заговорили об этом в общей комнате. И он запаниковал. Конечно, в его комнате не было ничего совершенно противозаконного или серьёзного. Изуку не такой уж и глупый, как думают другие. Но это не значит, что у него не было смутно подозрительных вещей, которые указывали бы на то, что с ним что-то не так. Его дневник мечты Героя без Причуды, в котором он описывал, как стать Героем без Причуды, что иногда включало в себя морально серые или едва законные методы. Аптечка, которая валялась в его ванной комнатой, или тонны консилера для шрамов, для его более глубоких шрамов. Изуку захлопнул за собой дверь, бросаясь к своей аккуратной стопке тетрадей, хватая нижнюю и подходя к своей небольшой книжной полке. Он оставил немного места позади всех книг — некоторые из них по дискриминации, некоторые по анализу, а некоторые просто фэнтези — куда он прячет проблемный журнал. Небольшая брошюра, предупреждающая о признаках самоубийства, — вещь, которую он хранит только из какой-то болезненной надежды, что кто-то её прочитает, — оказывается приклеенной к обратной стороне одного из его плакатов «Всемогущего». Маленький брелок с изображением Ботана, главного героя без причуды из аниме, которое он смотрит— —остается в руке Изуку, когда Айзава-сэнсэй открывает дверь. Он поднимает бровь, молча спрашивая, что этот ученик вообще здесь делает. В конце концов, все ученики должны оставаться в общей комнате, пока всё это происходит, чтобы не мешать инспекции. Взгляд мужчины останавливается на его руках, и Изуку отрепетированно смущённо улыбается, пряча предмет за спиной. — Я полагаю, ты забыл о сегодняшнем дне? — говорит его учитель. Его тон отстранённо весел, но брови слегка хмурятся от беспокойства. Или это любопытство? Изуку не мог сказать. — Извините, сэнсэй, — кивнул он, прикусывая нижнюю губу с привычным беспокойством. Но Айзава отмахивается от него выжидательным взглядом, который Изуку быстро подхватывает. Он присоединяется ко всем остальным в общей комнате, плюхнувшись на ковер рядом с одним из подлокотников дивана, поскольку все остальные места были заняты. Маленькую резиновую фигурку в своей руке он прячет от множества глаз, которые могли бы на неё пялиться. Ботан Симода — главный герой «Below Everyone, Above the Law», мрачного аниме, в котором Ботан борется за жизнь как человек без причуды и не принимается окружающими, особенно потому, что хочет стать Героем. Это пугающе реалистично, но это даёт Изуку чувство комфорта и тепла, показывая его опыт в этом шоу. Ботан тренируется и выходит в качестве Линчевателя, на что намекает вторая часть имени. Он всегда относился к этому аниме очень бережно. Его даже не показывают по телевидению, это просто небольшой проект страсти. Даже если это концепция инди-шоу, уже имеющейся мерч, может заставить кого-то подумать, что оно слишком популярно. Это не так. Конечно, может быть, новости затронули это из чувства долга (или, может быть, из насмешки?), но Изуку рискнул и сказал, что аниме — одно из самых нишевых из нишевых. Маленький резиновый брелок в его руке был просто способом для создателя поблагодарить фанатов шоу, в то время как упомянутые фанаты могли продолжать финансово поддерживать его. Ну, Ботан был его любимым персонажем, так что, что такое пара иен за такую ценную вещь? Вскоре после того, как Изуку просмотрел (уже в который раз, он делал это каждый раз, когда видел маленького персонажа мультфильма) свои бесконечные воспоминания и мысли по этому поводу, Айзава-сэнсэй вернулся в общую комнату, наконец-то осмотрев каждый уголок и щель комнат. — Хорошо, вы можете вернуться в свои комнаты. Но у меня есть пара вещей, о которых я должен поговорить с некоторыми из вас. По отдельности. Минета, Ашидо, Джиро, Сато и Мидория, пожалуйста, останетесь не надолго. Изуку замер. Он всегда хорошо скрывался. Будет ли его безупречная репутация испорчена в тот единственный день, когда он надеялся, что этого не произойдёт? Он ничего не мог с этим поделать, если это правда. Поэтому, вздохнув, он ждал. Он ждал своей очереди на допрос, затаив дыхание и с таким учащённым сердцебиением, которое заставило бы устыдиться трёх богатых, закоренелых укурков. .А очередь Изуку наступала ужасно медленно. — Мидория, — скучающе приветствовал его учитель, входя в теперь пустую общую комнату. Айзаве, вероятно, не нужно выводить его в коридор, так как он последний. Он бы назвал это неэффективным. Или нелогичным. — Д-да..? — запинулся Изуку, уже перебирая каждый предмет в своей комнате в общежитии и ломая голову над правдоподобным оправданием для них. Может быть, он явно запаниковал, или, может быть, его способность скрывать вещи дало трещину, потому что его учитель заговорил: — Не волнуйся, у тебя всё в порядке. И успокаивающий тон действительно подействовал на него. Те маленькие слова, которые он слышал миллион раз, маленькие слова, которые обманывали его слишком много раз, чтобы он мог им поверить. Но он верил. Изуку глупо верил этим словам, глупо теряя бдительность. Может быть, он трескался. — Я просто хотел спросить, — сказал Айзава после небольшой паузы, — что это за лекарства, бинты и аптечка, которые ты навалил в ванной? Я понимаю, что у тебя валяются основные вещи на случай, если что-то случится, но я видел там иглы для швов. О. Точно. Он совсем забыл об этом. Но Изуку не менее профессионален в том, чтобы лгать сквозь зубы, несмотря на то, что думают многие. Теперь это стало для него второй натурой, и он почти уверен, что даже Причуда детектива Цукаучи могла бы соскользнуть с него, учитывая, как он натренировал своё дыхание и сердцебиение, чтобы они выравнивались, даже когда он изрыгает самую нелепую ложь, какую только может придумать. — А-а, эти, — бормочет Изуку, фальшиво заикаясь. — Знаете, моя мама, она волнуется. Особенно из-за моей причуды и того, как она меня разрушает, — он кривит губы в смущённой улыбке. — Она всегда говорила мне иметь всё, что мне когда-либо понадобится, на случай, если это причинит боль мне или другим, готовым, даже сейчас, когда в кампусе есть Исцеляющая девочка. Его классный руководитель считает, что это лёгкое притворство. Но он всё равно любопытен. — Я понимаю. Осторожность никогда не помешает, особенно с твоей причудой, — протягивает мужчина. — А как насчет консилера для шрамов? — Ч-что с этим? — взгляд Изуку скользит по своим рукам, разглядывая глубокие, рваные шрамы, украшающие их. — Я не хочу, чтобы она волновалась. Я не хочу, чтобы моя мама думала, что я в опасности здесь. Она вытащит меня из Геройского Курса — я этого не хочу. В его плечах небольшая заминка, возможно, единственная настоящая вещь в нём. Маленький, искренний страх, роющийся где-то глубоко в груди. Не ложь, не интрига, не подделка. Просто непритворная боль, которая течёт вместе с его кровью в его венах, достигая даже кончиков его пальцев. Изуку определённо сошёл с ума. Но в этот самый момент это не имело значения. Важно сохранять самообладание, быть готовым встретить каждый вопрос, который ему зададут, с ясным, острым умом. Важно правдоподобно лгать, потому что даже одна оплошность означает, что Айзава-сэнсэй станет подозрительным, потому что при всём успокаивающем, монотонном и почти скучающем поведении, которое человек демонстрирует без извинений, он всё ещё учитель и Герой. Это означает остроумие, хитрую наблюдательность и достаточную подготовку, чтобы заметить, что что-то не так. ...Вопросы не приходят. Его учитель только вздыхает, в его глазах что-то похожее на беспокойство. Его взгляд был слишком мягким. — Хорошо. Но если что-то случится, пожалуйста, предупреди кого-нибудь. Изуку старался не хмуриться от неопределенности этого заявления. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, едва слышно. Брелок казался ему тяжёлым в руке, когда он поднимался по лестнице в свою комнату в общежитии. Иногда, очень иногда, Изуку жалеет, что так хорошо умеет скрывать вещи и эмоции.

***

+1 Изуку готов. На самом деле, в этот раз он в этом более чем уверен. К чёрту быть сосудом для Одного за Всех, к чёрту победу над Все за Одного, к чёрту быть попираемым всеми, к чёрту его друзей, которые постоянно не понимают элементарных границ, к чёрту Всемогущего, как его неспособность не быть неуклюжим фанатиком хотя бы три секунды, к чёрту Бакуго буквально за всё, к чёрту UA, курс Героя, становление Героем, к чёрту этого чудаковатого Шинсо и к чёрту Моному с его громким, постоянным унижением других. К чёрту другие классы за их зависть к злодейским атакам, из всех возможных. Изуку больше не хочет иметь с этим ничего общего. Он знал, что трескается, но он разбился вдребезги. Он сломался, надломился, как бы вы это ни называли. Единственное, чего он хотел в этот момент, — это убить себя, оставить гневную записку о том, что никто никогда не слушал его даже на одну чёртову минуту, и оставить кровавый беспорядок в своей спальне. Это не его иррациональная злость. Нет, конечно, нет, Изуку Мидория не более чем болезненно оптимистичный, яркий и невинный. Такой гнев не просто возникает из ниоткуда, он слишком долго гноился внутри него. Он копился годами, пока он пытался держать его в себе, где никто не мог его увидеть. Потому что, угадайте что? Если бы хоть немного этого праведного раздражения вытекло наружу, он бы его выбил, будь то его классный руководитель средней школы, любой другой учитель в этой богом забытой дыре, Бакуго или его лакеи. Инко, конечно, была исключением, но эти большие, полные слёз глаза оставили бы больше вины, чем он мог бы вынести. Так что, да. Изуку уверен. Если он должен доказать Бакуго (не Каччану — блондин потерял это прозвище с тех пор, как начал направлять взрывы своей Причуды на него) право наконец-то обрести мир, то так тому и быть. Он лучше умрёт бесполезным Деку, чем будет жить в мире, созданном для того, чтобы его ненавидеть. Только после полуночи он покинул свою комнату в общежитии, теперь заваленную скомканными кусками плакатов Всемогущего, разбросанными по полу блокнотами и осколками стекла, и тайком пробрался на крышу Heights Alliance. Сегодня среда. Это значит, что его никто не ждёт — Токоями не будет здесь для своих пятничных сеансов размышлений, Серо, Мина и Каминари не будут здесь для своих сомнительных выборов во вторник, а Кода не будет здесь, чтобы воссоединиться с некоторыми друзьями-птицами, как он обычно делает по понедельникам. Так что это значит, что никаких отвлекающих факторов нет, и, что ещё важнее, никто не остановит его. Маленькая, рациональная часть его умоляла его замедлиться, сделать глубокий вдох и переосмыслить то, что он делает, потому что всё это нерационально, как сказал бы кто-то определённый. И Изуку согласен, честно говоря. Это нерационально. Это честно говоря просто глупо, спонтанное, импульсивное решение. Он имеет в виду, даже голоса в его голове так думают! Девятый, не делай этого, — умоляют они, — подумай об этом, ты не мыслишь ясно! — ноют они, но их крики остаются без внимания. Достигнув перил, Изуку снимает обувь, поднимает её и изучает. Они красные. Специально для беспричудных, кровавые, смертельно красные. Он ненавидит их, решает юноша, когда кусает внутреннюю часть щеки. Чёрные, пустотоподобные кнуты сжимаются и неудержимо дёргаются, когда вынуждены вырвать обувь из его рук и забросить её куда-то далеко-далеко. Вероятно, в лес. Изуку обнаружил, что его не волнует эта деталь. Но он без всякого сопротивления перескакивает через высокий сетчатый забор. На мгновение он смотрит вниз, оценивая высоту падения. Изуку обнаружил, что не боится. Вместо этого он обнаружил, что неудовлетворён. Самая верхняя часть здания общежития не имеет никакой сентиментальной ценности, никакого великого символизма. Это... просто скучная крыша. Никакого вида, вообще ничего. Губы Изуку поджаты. Может, он не сделает этого сегодня. Он всегда может сделать это в другое время, может, на праздниках, когда сможет выскользнуть и найти крышу, на которой его оставил Всемогущий. Это... на самом деле то, чего он хотел с самого начала, умереть там, но он догадался, что нищие не могут выбирать. Возможно, всё-таки подойдёт. С нетипично тяжёлым вздохом Юноша садится, свесив ноги с края. Его обутые в носки ноги безвольно висят в холодном ночном воздухе, позволяя лёгкому ветерку подталкивать их в одном или другом направлении. Это, ну, немного успокаивает. Его гнев перестал его переполнять, вместо этого оставляя пустым. Цветные пятна исчезают в его периферийном зрении. — Оставьте меня в покое, ладно? — он едва сдерживает себя, чтобы не вскипеть, когда говорит это. Тревога и предательство некоторых призраков, остатков, кого угодно, наполняют его капелькой вины, но сейчас он действительно не хотел с ними спорить. Они просто исчезают. — Проблемный ребёнок? Изуку вздрогнул, и вздрогнул так сильно, что почти соскальзнул с чёртового здания. — Боже мой! — невольно выдохнул он и резко повернул голову с небольшим количеством раздражения, заполняющим его рот, как яд, когда он... —видит, как его классный руководитель стоит там. Его глаза слегка расширены, а лицо немного бледнее обычного. Как бы Изуку ни хотел сохранить весёлый вид, он не мог не вздохнуть снова и не обхватить голову руками. Болезненное чувство стыда и смущения ползёт по его позвоночнику от того, что его поймали, и он на мгновение задумывается о том, чтобы просто упасть и размазаться по земле прямо здесь и сейчас. Но это было бы глупо. У Айзавы буквально при себе оружие захвата, и он наверняка обернёт его вокруг него даже при малейшем движении. Тогда его спасут. Изуку... не хотел, чтобы его спасали, если честно. Он хотел, чтобы Ластик равнодушно смотрел на него и изрыгал вялые попытки отговорить. Он хотел, чтобы этот человек оставил его в покое, как это сделал Всемогущий, чтобы он мог наконец избавить мир от себя. Но тот этого не сделает, юноша знает, что мужчина этого не сделает. Ластик — один из хороших, не так ли? — Проблемный ребёнок, — подчеркнул Айзава, его тон стал твёрже. Это почти как будто его паутина лжи разваливалась, унося с собой всё. Жалкий Деку, ничего не может сделать правильно, не так ли? Он не может завести друзей, не может иметь хорошие оценки, не может заставить свою маму не волноваться, не может быть нормальным, не может иметь причуду — нет, Один за Всех он по сути украл, это не его причуда, неважно, что думают другие — Даже убить себя не может. — Мидория! Изуку снова вздрогнул. Благодаря бесполезной небольшой, временной вспышки гнева, он резко ответил: — Что? Густая тишина повисает в воздухе, пока поток раздражения отступает обратно в своё логово, поджав хвост. Он почти чувствовал себя виноватым за своё отношение. Почти. Может быть, дело в том, что ему стало наплевать на исключение. UA и становление Героем были глупой мечтой, поскольку у него явно не всё в порядке с головой. Вселенная ненавидит Изуку, это ясно; травмируя и мучая его далеко за пределами того, что принято в работе Героя — агентства регулярно проводят проверки психического здоровья, чтобы определить, достаточно ли вы психически устойчивы для этой работы; Изуку не выдержал бы проверки с тем, как был испорчен его мозг — и это даёт ему возможность не стать одним из могущественным Героем. Какая шутка. — Отойди от уступа, — приказал старший мужчина, его голос по резкости не уступал голосу Изуку. Конечно, это заслуженно. Через мгновение Айзава добавил мягче: — Пожалуйста. Его сэнсэй уже был готов к любому знаку неповиновения: рука уже зарыта в шарф захвата, поэтому Изуку подчинился с надтреснутым гулом. Сначала он осторожно встал, затем перелез через проволочное ограждение, хотя и гораздо медленнее, чем в первый раз. Его конечности казались тяжёлыми, а истощение от сегодняшних эмоциональных американских горок просачивалось в костный мозг. Устал. Он чувствует усталость. Это точно не новое чувство. Айзава помог ему спуститься, крепко сжимая руки Изуку. Мужчина оторвал взгляд от фигуры ребёнка, когда понял, что у Изуку нет обуви, поэтому только тогда начал осматривать выступ в их поисках. — Они... упали, — произнес Изуку оцепенело, почти наплевав на легко распознаваемую ложь, которую он только что сказал. Тем не менее, его учитель принял это за чистую монету и снова посмотрел на Изуку: — Ладно... теперь ты в порядке. Я не заставлю тебя говорить со мной об этом, просто чтобы ты знал. Те же слова, которые он уже слышал раньше. С ещё одним вздохом Изуку машет рукой почти пренебрежительно, демонстративно игнорируя то, как его учитель сдерживает раздражение от этого жеста. — Я буду говорить, я буду говорить, — бормочет он, и знакомое чувство стыда обжигает его затылок и уши. Встретившись взглядом с Айзавой, он видит поднятую бровь мужчины. Учитель осторожно отпустил его, вместо этого позволяя одной из своих тёплых рук лечь на спину Изуку. — Без ещё одной лжи? — спрашивает сэнсэй, и в его голосе сквозит подозрение. Изуку это не слишком удивляет, он знал, что Герой слишком проницателен и наблюдателен, чтобы поддаться тому, что он говорил. Слишком умён, чтобы обмануться. Изуку был бы глуп, если бы не предвидел этого. — Да, да, без всякой лжи, — уверяет он нерешительно, но Айзаву не слишком волнует его тон. Изуку разбит. Слишком много лжи и слишком много того, что нужно было скрывать, вернулись, чтобы преследовать его. Может быть, на этот раз он не будет скрывать правду. Может быть, на этот раз он действительно доверится другому, доверится тому, что они соберут его по кусочкам, осколок за осколком. Его психическое состояние ещё долгое время не будет стабильным. Оно может никогда не быть таковым — не только из-за тех милых пустяки, которыми его кормили. Но может быть, просто может быть, он достаточно ослабит свою защиту, чтобы это перестало так сильно болеть. И вот, Изуку перестал прятаться.